Almost. / Почти

Она не была в этом виновата. Всегда следовало помнить, что это не её вина, и поэтому её нельзя было ни за что упрекнуть. Лена просто ничего не могла с собой поделать. Разве кто-нибудь смог бы с этим справиться? Потребность поцеловать Кару Дэнверс была пассивной, последовательной и неизбежной — у этой девушки было достаточно парней, которые следовали за ней повсюду, как потерянные щенки, чтобы это стало достаточно очевидным (хотя теперь сама Лена оказалась одним из этих потерянных щенков, так что, возможно, было немного лицемерно их осуждать). На самом деле ей следовало этого ожидать. Это было почти неизбежно. Когда Лена увидела Кару в первый раз, она провела гораздо больше времени, думая о том, какая симпатичная эта нервничающая журналистка, чем пытаясь найти способ убедить Кларка Кента, что она не такая, как Лекс, что она сама по себе, что она не сделает тех же ошибок, что и её брат. В защиту Лены можно сказать, что было что-то странно очаровательное в том, как робко Кара поправляла очки и как неуклюже пыталась объяснить своё присутствие. Было и кое-что ещё. Нечто вроде странного понимания связало их обеих, когда Кара сказала, что знает, каково это — хотеть сделать себе имя вне семьи. Лена начала осознавать, что, возможно, Кара Дэнверс не просто красивая девушка с чудаковатым поведением, и это осознание было опасным. Когда они встретились во второй раз, Лена обнаружила, что доверяет ей больше, чем обычно. Она поймала себя на том, что хочет доказать, что она другая, не только для Нэшнл-Сити, но и для Кары, что было нелепо, учитывая, что она едва знала эту девушку. Но затем начались взрывы и покушения на её жизнь, и внезапно игнорировать чувства, расцветающие в её груди, стало не так уж трудно. В третий раз Лена поняла, что влипла. На третьей встрече она осознала, что не сможет выбраться из этого так легко, как думала — как надеялась. Она была загипнотизирована. Приобрела зависимость. Поглупела. Лена сказала Каре, что надеется, что это не последний раз, когда они разговаривают (читай: я хочу увидеть тебя снова), а потом вдруг они стали общаться постоянно. Кара начала приносить ей на работу обеды и в течение всего дня присылать милые сообщения, утопающие в красочных смайликах, и почему-то всегда оказывалась той, кого посылали на интервью с Леной, и Лютор поняла, что погрязла с головой. Она погрязла с головой, даже не успев попытаться остановить это. Так что Лена была практически нелепо влюблена в Кару Дэнверс (такого увлечения она не могла припомнить со времён первых годов обучения в школе-интернате), и она хотела поцеловать её. Очень сильно. Лена также была близка к этому. Много раз. Но она никогда этого не делала. Не потому, что она сдерживала себя, или обладала железной силой воли, или какой-то другой формой самоконтроля… Нет, конечно, Лена Лютор была генеральным директором крупной компании: на днях она довела до слёз мужчину в своём офисе; и всё же, когда она на самом деле оказывалась близка к тому, чтобы поцеловать Кару, она пугалась или ретировалась, или пугалась, а затем ретировалась. В основном последнее. Это глупо, и, честно говоря, Лена до абсурда боялась, что Дэнверс может начать что-то подозревать, потому что знала, что её способность скрывать свои эмоции полностью улетучивается в присутствии Кары. Вот как она оказалась здесь. Здесь, сидя в квартире Кары, Лена собиралась смотреть двухчасовой мюзикл, который она, несомненно, возненавидит, потому что Кара настойчиво уверяла, что этот фильм необходимо успеть посмотреть перед смертью, и Лютор не смогла сказать «нет». На самом деле, она не просто сказала «да», а практически ухватилась за возможность умирать со скуки, лишь бы Кара была рядом с ней. Это было почти неловко (по правде говоря, не «почти», это было реально неловко). — Не могу поверить, что ты правда ни разу не смотрела «Бриолин». — Я тоже не могу в это поверить. — Она могла в это поверить. Лена определённо могла в это поверить, потому что в течение многих лет активно избегала его смотреть. Во что она действительно не могла поверить, так это в то, сколько закусок принесла Кара. Обычно, когда кто-то говорит: «О, у меня есть закуски», он имеет в виду, что у него есть немного попкорна или пакет чипсов, а не то, что у него две миски попкорна, три упаковки чипсов плюс шоколадный и арахисовый «M&M's». — Я сегодня мало ела, — смущённо оправдывается Кара, и Лена тут же понимает, что она, должно быть, потрясённо уставилась на неё. Лютор не может утверждать, что это не так: она точно пялилась. Хотя это не было осуждением — это было больше похоже на куда, чёрт возьми, ты всё это кладёшь, потому что десять минут назад ты сняла с себя свитер, и твоя футболка слишком облегающая, чтобы с этим справилось моё маленькое лесбийское сердце. — Кроме того, у нас до этого никогда не было вечера кино, а я обычно знаю, какие вкусы нравятся людям, но я не знала, что любишь ты, и что, если бы я принесла с солью и уксусом, а ты бы предпочитала что-то другое, или я бы не знала… Лена останавливает почти бессвязное бормотание Кары, мягко взяв её за руку. Дэнверс застывает, как только их кожа соприкасается. Лена тоже замирает, так как осознаёт, что должна что-то сказать, поскольку безмолвный взгляд в глаза подруги, вероятно, не считается дружеским жестом. — Любой вкус пойдёт. Впрочем, я возьму эти арахисовые «M&M's». — После чего она заговорщически наклоняется и шепчет на ухо Каре: — Это мой криптонит. — Лена ухмыляется, когда девушка неловко смеётся и слегка отстраняется. Лютор отмечает, что лицо подруги стало на несколько тонов ярче от её комментария, что она мнёт пальцы и прикладывает все силы, чтобы не смотреть Лене прямо в глаза. Это ей не удаётся. Несколько раз. Однако Лена несколько больше интересуется тем, что взгляд Кары падает на её губы. Это первый раз, когда она действительно хочет поцеловать Кару Дэнверс. Пока Кара нервно поправляет очки и переключает своё внимание на телевизор, Лена поражена этим желанием. Она полагает, что оно всегда присутствовало. Осознание того, что ей будет приятно поцеловать Кару, существовало с тех пор, как она поймала себя на том, что украдкой на неё поглядывает, и, в конечном итоге, ей понравилось представлять себя будто со стороны, — целующей подругу. Однако это… Это уже не было пассивным. Это было не просто случайной мыслью. Это было разрывающей грудь потребностью; колотящимся сердцем, отражающимся ощущениями в животе; руками, испытывающими зуд от навязчивой идеи нежно притянуть лицо Кары к себе; и губами, желающими узнать, жаждущими почувствовать. Она не целует её. Лена не целует Кару, потому что она — её единственная подруга в Нэшнл-Сити, и Лютор знает, что ей в этом мире нужен друг. Она думает, что сможет довольствоваться тем, как Кара переплетает их пальцы с улыбкой и мягко пожимает их спустя десять минут после начала фильма. Может, в следующий раз.

***

Всё становится только хуже. Лена не думала, что это может стать хуже, но, очевидно, Кара — самый хороший человек, который когда-либо существовал в её жизни. Кроме того, Дэнверс, по-видимому, обладает каким-то невероятным шестым чувством, которое подсказывает ей, когда у Лены возникает момент (или двадцать моментов) сомнений в себе. То есть, когда Лютор сомневается в проекте или беспокоится об инвесторах и общественном имидже, или просто хочет съесть пинту мороженого без осуждения, — Кара всегда оказывается рядом с улыбкой, объятиями и невыразимой теплотой, и ничто другое никогда не заставляло Лену почувствовать себя лучше. Сегодня её день рождения. Лена ненавидит свой день рождения. Она возненавидела свой день рождения с тех пор, как её приняли в семью Люторов. Поначалу Лекс пытался приучить её наслаждаться этим праздником, но никакие тайные подарки и обещания, что всё будет хорошо, не могли заставить её чувствовать себя комфортно из-за явного презрения в глазах Лилиан или торжественного приёма, через который Лена проходила каждый год, когда вся семья делала вид, что за закрытыми дверями жизнь намного счастливее, чем это было в действительности. Однако Лена научилась хорошо притворяться. Если ей приходилось играть на публику, то это было самой лучшей чёртовой показухой, которую вы когда-либо видели. Если Лилиан могла изобразить свою лучшую улыбку и сделать вид, что она не возмущена самим существованием Лены, то Лена лишь улыбалась чуть шире, внутренне подразумевая тихое негодование всем, что было в её жизни. Дни рождения стали просто ещё одним таким днём. До сегодняшнего дня. Сегодня, когда у неё был день рождения. Её самый первый день рождения без присутствия брата и матери, теперь сидящих в тюрьме. Три часа сидения за письменным столом и старательного игнорирования даты в календаре привели к осознанию того, что ей непривычно проводить этот день без показного празднования. Ей не хватало этих игр, этого притворного веселья. Ей не хватало того, чтобы забыть о том, как ей грустно, и спрятать всю свою горечь под маской мелочной потребности разоблачить Лилиан. И вот теперь Лена разоблачила Лилиан как следует, по-крупному, и её день рождения стал напоминанием о вещах, которые она предпочитала скрывать под маской полуправды и стоических поступков. Это случается чуть позже часа. Лене почти стыдно признаться, что она слегка подпрыгивает, когда неожиданно гаснет свет. Но, в её защиту, её семья, похоже, то и дело пыталась её убить, так что небольшая паранойя была оправдана. Лена не ожидает Кару (и если это не какая-то расширенная метафора для всей остальной её жизни в настоящий момент, она не знает, как это назвать). Она определённо не ожидает, что Кара станет петь. С праздничным тортом. Кара поет ей «С днём рождения», у неё в руках торт со свечами, и это — Кара. Кара с тортом. Лена не помнит, когда в последний раз кто-либо покупал ей торт. — С днём рождения, Лена! — кричит она, откладывая в сторону бумаги Лены, чтобы положить перед ней торт. Это «Красный бархат». Её любимый. Кара принесла ей торт, её любимый, и Дэнверс на самом деле нужно успокоиться, потому что она сильно переживает из-за какого-то пищевого красителя и глазури. Кара продолжает говорить, и Лене, наверное, следовало бы слушать, а не молча восхищаться кривобоким шедевром — её кривобоким шедевром. — …в общем, мне нравится, что ты любуешься тортом: я испекла его сама и всё такое, но не могла бы ты поскорее задуть свечи, потому что я знаю, что ты большой начальник, но когда я сюда входила, Джесс очень сердито на меня смотрела, бормоча что-то о противопожарных инструкциях и опасности при перемещении с открытым пламенем в тёмном помещении, и, честно говоря, она меня немного напугала. Лена задувает их одним махом. Аплодисменты, которые она получает от Кары, на грани с нелепостью, однако гендиректор всё же гордо улыбается, когда репортёр вытаскивает из сумки несколько бумажных тарелок и… нож. Возможно, Лене следует заставить Джесс строго посмотреть на Кару ещё и в связи со здоровьем и безопасностью, так как она, очевидно, совершает такие рискованные поступки. — Откуда ты?.. — Лена затихает. — Узнала про твой день рождения? — заканчивает Кара, её улыбка становится мягкой, и Лена только кивает головой, слишком ошеломлённая, чтобы нормально выражать свои мысли. — О, для этого потребовалось немного покопаться, поверь мне. Ты знаешь, что у тебя вроде как три фальшивых дня рождения? Это сумасшествие. Так или иначе, мне каким-то образом удалось вычислить настоящую дату, и вот я здесь. О! У меня есть ещё кое-что для тебя. — У тебя для меня подарок? — Лена надеется, что Кара не заметит дрожь в её голосе или то, как сбивчиво она произносит слова. Лютор надеется, что благоговение в её глазах в связи с тем, что ей собираются вручить подарок, не слишком заметно. Она надеется, что не слишком похожа на ребёнка, впервые встречающего Рождество. (Хотя чувствует она себя именно так). — Ну да, сегодня же твой день рождения. — Так просто. Кара смеётся, как будто это настолько очевидно, что не стоило даже сомневаться, что она ни с того ни с сего появится с подарком для Лены. Да и вообще, что она найдёт время выяснить, когда у Лены день рождения. Для Лены это самое значимое событие на свете. — Я… я… Спасибо, Кара. — Ты его ещё даже не открыла. Лена качает головой до того, как Кара заканчивает говорить. Ей понравится подарок, каким бы он ни был. У неё аллергия на чернику, и можно было бы поспорить на что угодно, что если бы Кара принесла Лене чернику, она бы ела её до тех пор, пока у неё не перехватило бы горло. К счастью, ей не приходится рисковать. Когда Лена наконец разворачивает подарок, стараясь делать это как можно медленнее, чтобы сохранить бумагу, чем сильно нервирует Кару, она обнаруживает красный шарф, аккуратно сложенный в коробке. Это так… скромно, и естественно, и заботливо, и, как бы глупо это ни звучало, учитывая всё, чем баловали Лену, пока она росла, Лютор думает, что это, возможно, лучший подарок, который она когда-либо получала (возможно, частично потому, что его вручение сопровождается нервничающей Карой Дэнверс, ковыряющей ногти с настороженным взглядом, словно она ожидает приговора в суде). — Тебе он, наверное, не понравится. Тебе не обязательно его носить. Просто я заметила, что на улице становится холодно, и у тебя нет шарфа, а может, и есть, но я просто не видела, чтобы ты его носила, потому что очевидно, что мы не всё время вместе, и у тебя, наверное, много нарядов, о которых я не знаю, так что… — Кара, дыши, мне он нравится. (Формально это второй лучший подарок, который получила Лена — сияющая улыбка Кары уверенно завоёвывает первое место). — Нравится? — Да, — решительно говорит Лена и, прежде чем Дэнверс успевает задать вопрос, плотно обматывает шарф вокруг шеи и посылает Каре улыбку, поскольку она довольна конечным результатом. Кара безумно смеётся над её действиями, наблюдая за Леной с тем, что Лютор могла бы даже назвать нежностью. От этого ей становится тепло. Это возвращает её к тем ощущениям, от которых она изо всех сил пыталась избавиться. Это заставляет её задуматься, не тот ли персиковый блеск на губах Кары, которым она бредила всю неделю. — Тебе не обязательно надевать его сейчас, чтобы доказать свои слова, Лена. В твоём кабинете вообще-то не холодно, — замечает Кара. — В таком случае я выключу отопление. — Так она и сделает. Она не шутит. Сказать по правде, Лена просидела бы здесь весь день, потея в этом шарфе, если бы это означало, что Кара улыбнётся ей так ещё раз. Кроме того, даже без Кары, он действительно невероятно мягкий, а гендиректор всегда ищет импровизированную подушку для того, чтобы подремать в перерывах между встречами. — Тебе он действительно нравится? — Лена с лёгкостью улавливает нервозность в голосе Кары. Она не уверена, потому ли это, что ей слишком часто приходилось слышать трепет и потребность в признании в своём собственном, или потому, что слушать интонации и изменения в голосе Кары стало её привычкой — возможно, даже хобби, если хотите. Так или иначе, именно по этой причине Лена поднимается с кресла и, обойдя стол, встаёт перед Карой. Именно поэтому она набирается смелости, чтобы коснуться рукой челюсти Кары. Именно по этой причине она не трусит, когда убеждает себя прижаться нежным поцелуем к щеке Кары, слишком близко к её губам и слишком долго, чтобы это могло полностью трактоваться как проявление дружбы. (Позже Лена будет упиваться воспоминанием о том, как у Кары перехватило дыхание, пусть и на мгновение). — Мне он нравится, честное слово. — Ладно. Хорошо. Здорово. Замечательно. Наверное, мне пора идти, потому что на самом деле я должна взять интервью у одного из твоих конкурентов об их новом… Скорее всего, мне не стоит тебе этого говорить. Может, поужинаем позже, если у тебя нет других планов? У тебя, вероятно, уже есть планы, но если нет, я знаю одно место, где… — У меня нет никаких планов. — Кроме посредственной еды на вынос и просмотра «Бриолин 2», потому что Кара подсадила её на него (даже не стоит начинать говорить, как сильно Лютор себя за это ненавидит). — Отлично. Тогда позже. Я тебе напишу. — Лена не ожидает объятий, которые следуют за этим. На самом деле она должна была ожидать — это ведь Кара Дэнверс, которая, как всем известно, любит обниматься, и сегодня день рождения Лены, так что не было никакой вероятности, чтобы объятия не состоялись. Однако это всё же шокирует Лютор. Это всё же заставляет её напрячься, пока Кара не проводит успокаивающе рукой по её спине, и Лена чувствует, как тает в объятиях. Лена не знает, как долго они так стоят. Она знает, что вздрагивает, когда слышит, как Кара тихо шепчет ей на ухо: «С днём рождения, Лена». Лютор на мгновение обхватывает её ещё крепче, прежде чем освободиться из объятий. Но она не отстраняется сильно. Лена думает, что если будет держаться достаточно близко, то, возможно, наконец-то это сделает. Может, она просто стиснет зубы и поцелует её. Она слишком долго медлит. Кара нежно прижимается губами к её щеке и обещает позвонить ей позже. Лена всё ещё чувствует прикосновение этих губ в ту ночь. (Она почти уверена, что по-прежнему может чувствовать его и на следующее утро).

***

В третий раз Кара одета как Супергёрл. Да, Лена знает. Конечно же, она знает. Лена Лютор не дура, да и вся маскировка состояла буквально из очков и волос, собранных в хвостик. Кара на самом деле могла бы приложить к этому больше усилий. Лена винит в этом Кларка Кента, — он, очевидно, не подал разумного примера альтер эго. Хотя Лютор полагает, что это может одурачить достаточное количество людей, и, вероятно, именно здесь проявилось то, что Лена проводила слишком много времени, просто глядя на Кару. Лена заподозрила, что Кара — Супергёрл, как только та появилась перед ней рядом с Кларком Кентом. Это подозрение только усилилось после того, как Кара до нелепого большое количество раз говорила что-то вроде «я сюда прилетела» или «не так уж холодно», тогда как она была в тонком кардигане в морозную погоду. В конечном итоге, окончательное доказательство появилось от взглядов на Кару. Лена понимала, что тот факт, что их волосы абсолютно одинакового оттенка светлого, был слишком странным для простого совпадения. Лютор знала, что оказалось бы невероятным, если бы эти голубые глаза были у двух разных людей в одном и том же городе. Лена также остро осознавала присутствие шрама на лбу Кары, — того же самого, который можно было увидеть у героя Нэшнл-Сити, того самого, насчёт которого она снова и снова задавалась вопросом: как он появился, как что-то могло повредить непробиваемую кожу? Лена знала, что Кара — Супергёрл, потому что у них были одни и те же интонации. Они были одинаково мягкими, даже если Супергёрл вела себя так, будто была главной. Лена знала, потому что внезапно в её жизни появились сразу два человека, которые поверили в неё с убеждённостью, безоговорочно; и она уж точно понимала, что в городе, где слово «Лютор» выплёвывалось как оскорбление, эти два человека должны были быть одной и той же личностью. Однако она понимает, к чему такая секретность. Лена понимает, почему Кара ей не сказала. Она меньше понимает то, почему Кара стоит на её балконе, одетая как Супергёрл, но переминается с ноги на ногу и нервно мнёт пальцы так, как свойственно Каре Дэнверс. Не то чтобы Лютор жаловалась. Она определённо не станет жаловаться. Лена на самом деле не уверена, возможны ли обстоятельства, когда она будет недовольна тем, что видит Кару, особенно когда та ей мягко улыбается и безмолвно спрашивает взглядом, можно ли войти через «дверь, которая на самом деле не является входом». — Мисс Лютор… — Лена, пожалуйста. — Лена, — говорит Супергёрл и на мгновение замолкает, словно проверяя ощущение её имени на языке. Как это странно. Лена на мгновение задаётся вопросом, каково это — переключаться между личностями, но затем она слишком очарована тем, как Кара снова повторяет её имя себе под нос, как будто слышит его в первый раз. Когда она произносит его снова, Лена начинает задумываться: возможно, в этом есть что-то ещё. Что-то более глубокое. В этом повторении присутствует определёное почтение и в то же время резкость в интонации, которая заставляет Лену принять к сведению и осознать, что не удивительно, что это похоже на то, словно Кара старается запомнить, каково это — произносить её имя. Как будто ей нужно время, чтобы запомнить каждую букву, каждый слог, — на случай, если она произносит его в последний раз. Эта мысль пугает Лену больше, чем ей хочется признавать. — Супергёрл, что случилось? — Лютор чувствует себя странно, обращаясь к девушке в том тоне, который она приберегает для Кары. Странно продолжать притворяться, когда Кара выглядит так, будто вот-вот рухнет. Лене хочется её обнять. Она хочет её успокоить. Хуже всего то, что она не знает, как это сделать. — Твоя мать… она… она прошлой ночью сбежала из тюрьмы. — Лена открывает рот, чтобы ответить, но Кара тут же прерывает её. — Не то чтобы я тебя обвиняла. Это не так. Просто ходили слухи, что у неё есть план, как вытащить Лекса, а потом напасть на тебя… я… мы… люди, с которыми я работаю, хотели убедиться, что ты в безопасности. Было довольно наивно думать, что всё закончится тем, что Лилиан запрут под замком. Разумеется, её семья не могла взять и смириться со своей судьбой и перестать портить Лене жизнь, которую та пыталась построить. Она задаётся вопросом, сможет ли она когда-либо вырваться из-под бремени своей фамилии, своей семьи. Лена задумывается, сколько времени потребуется прессе, чтобы появиться у неё на пороге, обвиняя её в содействии родственникам, или же у них просто выдастся удачный денёк бомбардировки главы L-Corp вопросами о её чувствах по этому поводу. Очевидно, быть Лютор — это само по себе пожизненный приговор. — У меня всё просто прекрасно. — Тебе никто не угрожал? — Кара подходит ближе, осматривая стоящую перед ней фигуру, будто собираясь обнаружить какие-то признаки причинённого вреда. Это очень деликатно. Всего на пару дюймов. Только несколько изучающих взглядов. Если бы Лена не обращала на них внимания, она полагает, что не заметила бы этого. Она всегда уделяет Каре повышенное внимание. Лена также обращает внимание на дрожь в своём теле, когда Кара делает ещё один шаг к ней. Всё, что ей нужно сделать, — это протянуть руку и коснуться её. Она хочет до неё дотронуться. Лена хочет её обнять. Она думает, что, возможно, смогла бы приглушить всю свою неуверенность и беспокойство, если бы Кара взяла и обняла её на одно мгновение. Лена не протягивает руку. Она не целует озабоченную морщинку на лбу Кары, как ей этого хочется, или губы, которые вот-вот надуются. Лена не хочет ничего больше, чем это. Однако желание не перевешивает логику, поэтому вместо этого она прислоняется бедром к столу и приклеивает на губы ухмылку. — Ну, раз уж ты об этом заговорила, Джесс пригрозила, что перестанет приносить мне кофе. Она думает, что я его пью слишком много, — язвительно замечает Лютор. Кара делает ещё один решительный шаг вперёд, и Лена солгала бы, если бы сказала, что у неё не перехватило дыхание, когда их руки случайно соприкоснулись. — Лена, это не шутки. Они могут причинить тебе боль. Они пытаются причинить тебе боль, и что буду делать я, если это случится, как мне жить с этим, зная, что я могла и должна была воспрепятствовать этому? Я не могу… то есть не я в частности, потому что мы едва знаем друг друга, и было бы странно так сильно переживать о ком-то, кого ты не знаешь, это вроде как… — Кара, — шепчет Лена. Она знает, что после этого пути назад нет. Но она также знает, что больше не может игнорировать это, особенно когда Кара переключается между личностями и пытается выразить свои чувства, не выглядя при этом как идиотка. Лена наблюдает, как Кара подбирает слова, будучи в костюме Супергёрл, и сочетание обеих сторон её личности в одном вызывает у Лены зависание, заставляя её задуматься, настоящая ли это Кара — сильная и уязвимая, уверенная и нервная, абсолютная дурочка, скрытая за пуленепробиваемой кожей и плащом. — Что… это… пффф. — Я не идиотка, — тихо произносит Лена, потому что не хочет, чтобы это прозвучало как обвинение. Она не пытается спорить. В её намерения не входит заставить Кару почувствовать себя некомфортно или виноватой, или как будто она должна была рассказать ей всё это. Лене не нужно ничего знать. Конечно, она хотела бы знать о Каре Дэнверс всё, но она может довольствоваться этой правдой. Лена считает, что им в этом городе давно пора перестать лгать друг другу. — Нет, конечно, нет… Лена… Я… — Кара замолкает, её голова быстро поворачивается в сторону, когда она наклоняет ухо к чему-то, что Лена, чёрт возьми, не может услышать. — Мне нужно идти. Но не из-за этого. Определённо не из-за этого. Я не убегаю, обещаю, и мы сможем поговорить об этом позже, там просто кричит женщина, и я… — Иди. Я буду здесь. — Кара мгновение молчит, а затем исчезает, как будто её никогда и не было перед Леной. Лена снова хочет её поцеловать, когда позже Кара вовращается, возбуждённая от адреналина и осознания реальности того, что ей больше не нужно ничего скрывать от подруги. Лена отодвигает на задний план беспокойные мысли о своей семье, слушая, как Кара выплёскивает на неё каждую деталь прошедшего вечера, а затем каждый момент, который привёл её к тому, чтобы стать той личностью, что она является сегодня. Лена хочет поцеловать её, когда Дэнверс нервно объясняет, что может быть небольшая вероятность, что её сестра ворвётся в офис L-Corp со спецназом, потому что Кара отключила связь в тот момент, когда закончила спасение женщины и, не зарегистрировавшись в DEO, сразу же вернулась в кабинет Лютор. Лена хочет поцеловать её, когда Кара стонет по поводу того, что она так много времени тратит на подписание соглашения о неразглашении. Лена хочет поцеловать её, слушая лишённое энтузиазма бормотание Кары, что она не должна читать каждое слово на бумаге. Лена хочет поцеловать её, когда Дэнверс прилетает с ней в её квартиру и неловко переминается с ноги на ногу, как будто не уверена, что прощальные объятия — всё ещё нормальный жест. Лена обнимает её. Лене снится, что она её целует. Этого недостаточно. Этого никогда не бывает достаточно.

***

Следующий раз гораздо менее драматичен. Учитывая Лилиан, надёжно заключённую обратно в тюрьму, проклинающую и её, и Супергёрл, до конца дней, жизнь возвращается к регулярному течению, которое в основном проходит отлично за исключением одного момента — Мон-Эла. Сам он был не так уж плох, думала Лена, если отбросить его общее пренебрежение к другим людям и образ богатенького избалованного мальчика, который он, казалось, ненароком в себе культивировал. Настоящая проблема для Лены заключалась в его флирте. Более конкретно, Лена не выносила, когда он приставал к Каре на её глазах или за её спиной, или рядом с ней, или просто в её непосредственной близости. Лене, возможно, стоило учесть вероятность этого флирта, когда она принимала приглашение на вечер игр. Она должна была выделить время, чтобы к этому подготовиться. Ей следовало бы надеть костюм «властной стервы», а не позволять себе такие удобства, как джинсы и джемпер. Она должна была захлопнуть дверь перед носом Мон-Эла, когда он пришёл в квартиру Кары, или пригрозить ему фирменным взглядом Люторов, или вообще чем угодно, вместо того, чтобы просто вежливо улыбаться ему и молча терпеть, как он всё время флиртует с Карой. К счастью, она была не одинока в своем презрительном отношении. Джеймс явно оказался на её стороне. В течение последнего часа они вместе поочерёдно закатывали глаза, наблюдая за происходящим. Потребовалось пятнадцать минут, чтобы к ним присоединилась Алекс, добавив для разнообразия несколько громких вздохов. После четвёртого вздоха Алекс Мэгги, явно прислушиваясь к тихим разговорам, ведущимся в комнате, начала тихо смеяться. Лена видела, что Кара с каждой секундой становилась всё более и более подозрительной, потому что было невозможно не услышать насмешливое фырканье Лены, когда Мон-Эл сделал что-то ещё более нелепое, чем его предыдущая попытка. В основном Лена нашла утешение в том, что общее мнение о том, что Мон-Эл был бы ужасной партией для Кары, привело к тому, что она легко слилась с компанией друзей. Лютор почувствовала себя настолько комфортно, что расслабилась на диване после того, как Алекс адресовала ей сочувственную улыбку. Лена расслабилась достаточно даже для того, чтобы запихнуть себе в рот слишком много чипсов сразу после того, как у Джеймса вырвался резкий смешок в ответ на её очередное преувеличенное закатывание глаз. Это было приятно. Ещё более приятным стало то, что Кара бессознательно наклонилась к ней. Для младшей Дэнверс было привычкой поднимать руку, обхватывая Лену и позволяя ей полностью свернуться в клубок в её объятиях. Лютор не знает, когда она стала такой открытой для тактильных контактов — вероятно, где-то между первым разом, когда Кара её обняла, и сотым разом, когда она не задумываясь взяла Лену за руку. Никто никак не прокомментировал их новую позу. Лена полагает, что она даже поймала небольшую улыбку на лице Алекс, когда та только увидела их сидящими так, однако Лютор не собиралась испытывать свою удачу. Она была более чем счастлива, что не стала новой мишенью для закатывания глаз. — О, мы должны сыграть в шарады! — Кара вскакивает, когда вдруг воцаряется тишина. Лена тихо смеётся себе под нос, когда понимает, что Мон-Эл пытался настроиться что-то ей сказать. Возможно, его флирт был не так уж плох, особенно (только) потому, что его, похоже, не очень хорошо принимали. — Кара, мы ещё даже не закончили играть в «Монополию», — жалуется Алекс, и Лена почти поддерживает её, потому как очевидно, что она просто великолепна в этой игре. Лютор не может сказать, что играла в неё раньше. Её детство не оставляло свободного времени для игр, однако она быстро освоилась. Главным образом потому, что не нужно быть гением, чтобы бросить кости и потратить немного денег. Лене определённо приходилось тратить деньги и раньше. — Всё равно выиграет Лена. Она владеет всем самым хорошим. — Гениально подмечено. — Да, потому что ты отдала ей вроде как всё, что у тебя было. — Подмечено даже ещё лучше. — Она хороший переговорщик, — защищается Кара, с надутым видом прижимаясь к Лене, тогда как все смеются над ней. Даже Лена не может сдержать смех, срывающийся с её губ — и он становится только громче, когда Кара сверлит её сердитым взглядом за предательство. — «Пожалуйста». — Именно это говорят её щенячьи глаза. Нужно иметь могущество бога, чтобы противостоять силе Кары Дэнверс с умоляющими глазами и надутыми губами, чёрт возьми; Лена вообще не могла противостоять даже обычной Каре Дэнверс. — Ладно, — соглашается Алекс, и Кара испускает радостный вопль, в ту же секунду убирая доску, после чего с широкой улыбкой приземляется обратно на диван. — Я в команде с Леной. — Но… — начинает Мон-Эл. — Ты можешь быть с ребятами, — закрывает вопрос Кара, и Лена упивается наблюдением всеобщих улыбок по всей комнате, пока Джеймс не осознаёт реальность этой фразы и тихо стонет под смех Уинна. Их очередь настаёт, прежде чем Лена успевает обратить достаточно внимания на то, чтобы вникнуть в правила (возможно, она совершенно отвлеклась на волнение Кары, чтобы слушать, когда их объясняли). Лютор надеется, что сможет каким-то образом через это пройти, потому что пальцы ног Кары подпрыгивают на полу, и она безумно ухмыляется, и Лена чувствует, что испортит всё это. Она очень не хочет всё испортить. Каким-то образом ей всё удаётся. По-видимому, она действительно неплохо справилась. Ну, Лена предполагает, что она неплохо справилась, потому что все выглядят так, будто находятся в тихом шоке от того, что ей действительно удалось это сделать, и, когда их время заканчивается, Уинн, кажется, начинает медленно аплодировать. Кроме того, её обнимает Кара. Впрочем, возможно, обнимает — не самое подходящее название, поскольку это больше похоже на то, что Кара буквально запрыгнула на колени Лены, и Лютор так разволновалась, что теперь изо всех сил пытается дышать в размеренном темпе, но неважно. Она была в ситуациях и похуже. Хотя чем дольше Кара сидит у неё на коленях, тем больше Лена сомневается в своём здравомыслии и тем больше задаётся вопросом, должны ли объятия ощущаться как пытка. Её рука лежит на бедре Кары, потому что именно туда она попала во время атакующих объятий, и Лена слишком поздно поняла, что не может шевельнуть ею, чтобы это не выглядело странно. Она чувствует запах малинового крема для тела на коже Кары из того местечка во Франции, о котором та между делом упомянула пару недель назад. Лена чувствует тепло дыхания Кары, скользящее по её шее каждый раз, когда та что-то шепчет ей на ухо, и она на грани того, чтобы захныкать всякий раз, когда девушка сдвигается и касается её груди. Это выглядит практически так, будто она делает это нарочно. Кара Дэнверс убивает её. И тогда Лена снова хочет её поцеловать. Всё всегда оборачивается тем, что Лена испытывает желание поцеловать Кару. Она целовала её тысячу раз в своих мыслях. Ей хотелось бы, чтобы хоть один из них воплотился в реальность. Но Кара — её подруга. И с Карой в жизни Лютор каким-то образом появились новые друзья, и она наконец почувствовала, что нашла своё место в этом мире. Лена не может всё это испортить лишь потому, что у неё возникает внезапное, почти неконтролируемое желание поцеловать Кару. Это ужасно несправедливо. У Кары уже было достаточно проблем с людьми, которые её любили, из-за того, что она не испытывала к ним тех же чувств. Лена не станет одной из них. Она не причинит Каре боли. Она не хочет этого. И всё же Лене хочется её поцеловать. Взгляд Кары на секунду встречается с её глазами, затем опускается ниже, и Лена думает, надеется, что девушка тоже хочет её поцеловать. Она тут же подавляет эту мысль. Лена не может так поступить по отношению к себе и уж точно не сделает этого с Карой. Она не причинит ей боли. (И всё-таки Лена хочет её поцеловать).

***

Лена почти целует Кару, когда они, гуляя в парке, покупают мороженое. Лена почти целует Кару, когда та заявляется к ней в офис под предлогом написания статьи в четвёртый раз за три дня. Лена почти целует Кару, когда та появляется у неё на пороге в растрёпанном суперкостюме и со слезами на глазах. Лена почти целует Кару, когда та запихивает себе в рот целую вафлю. Лена почти целует Кару, потому что сегодня вторник. Лена почти целует Кару, потому что однажды утром, проснувшись в постели Кары и в одежде Кары, обнаруживает Кару в дверном проёме с улыбкой на лице и чашкой кофе и забывает, что не должна её целовать. Лена постоянно почти целует Кару. Кара в действительности целует Лену. Кара целует Лену, и Земля не перестаёт вращаться, но мир меняется. Он меняется настолько незаметно, что Лютор знает, что это ничего не значит для кого-либо ещё, но для неё очевидно, что Земля наклонилась. Она знает, что всё сдвинулось со своей оси, что всё изменилось, всё теперь стало другим. Поцелуй Кары распространяется по её телу, как дикий огонь, как цунами, разрывающее горизонт, как ураган, проносящийся по городу. Он ничего после себя не оставляет. Лена чувствует, как её тело изнутри разваливается на части, и в то же время она никогда не чувствовала себя более живой. В голове у неё стучит. Кара притягивает её тело ближе к себе. Сердце Лены бешено колотится. Кара целует её ещё сильнее. В животе Лены всё трепещет. Кара проводит пальцами по её скулам, подбородку и шее. Мысли Лены скачут. Руки Кары останавливаются на пульсе на её шее. Кровь Лены стремительным потоком бежит по венам, и она едва может дышать, когда Кара её целует и целует, и целует, и, честно говоря, Лютор бы с радостью отказалась дышать, если бы это означало всегда целоваться с ней. Кара Дэнверс целует её настойчиво, нагло, решительно. Кара Дэнверс целует её до тех пор, пока Лена не может вспомнить что-либо ещё. Кара Дэнверс целует её так, словно это первый и последний раз, когда у неё такая возможность. Затем она становится нежной. Последний лёгкий поцелуй в губы, и Кара отстраняется, поправляет очки и крутит большими пальцами так, будто она только что своими губами не разрушила и не восстановила весь мир Лены. — Прости, что я так на тебя набросилась. Просто ты всё время была близка к тому, чтобы поцеловать меня, или раздумывала, поцеловать ли меня, или бормотала во сне о том, чтобы поцеловать меня, или заставляла меня хотеть поцеловать тебя, и я просто… Мне просто действительно нужно было поцеловать тебя. Нужно. Это слово вызывает у Лены мурашки. Не хотела. Было нужно. Необходимо. Кара испытывала потребность. — Я… я… я… — Что она должна сказать? Как она должна адекватно объяснить, что хотела этого с момента их встречи? Как сказать кому-то, что ты думал о том, чтобы поцеловать его большее количество раз, чем твоё сердце совершило ударов в его присутствии? Что вообще следует говорить, когда ты думал и думал, и думал о чём-то, а затем внезапно это происходит — а ты никогда, никогда, не мог даже представить, что это сбудется, и это полностью тебя поглощает? — Я неправильно прочитала сигналы? — Нет-нет-нет. Ты... ты… — Невыразимо. Невероятно права в своих предположениях. Выглядящая по-нелепому мило в этот момент, какой Кара бывает всегда, но в то же время прямо сейчас, с полными надежды глазами и размазанной губной помадой Лены, Кара красива. Настолько красива, что в данной ситуации именно Дэнверс из них двоих каким-то образом оказывается более собранной: Лена не помнит, когда в последний раз теряла дар речи. — Я тебя шокировала? Может, немного. — Ты меня поцеловала, — прямо заявляет Лена, потому что это всё, что она может сказать и это всё, о чём она может думать. Кара поцеловала её. После нескольких месяцев, когда Лена делала всё, что было в её силах, чтобы не поцеловать Кару. После мучений от явного неприкрытого желания целовать её снова и снова. После того, как она сказала себе, что этого никогда не случится, — Кара её поцеловала. Лена думает лишь о том, что Кара её поцеловала. — Да, — хихикает Кара, и это подбадривает Лену. Она не собирается быть растерянной и неуклюжей в этой ситуации. Она Лена Лютор. Если кто-то и должен поцеловаться, а потом сходить с ума по этому поводу, то это должна быть Кара Дэнверс — тем более, что Лена теперь была на сто процентов уверена, что это было бы сумасшествием в хорошем смысле, а не в том ужасном, которого она боялась. — Ты можешь поцеловать меня ещё раз. — Лена смело запускает руки под рубашку Кары. Она с удовольствием обнаруживает, что суперкостюма там нет. Не то, чтобы она не могла бы справиться с этим. Просто Лена предпочитает тепло кожи Кары, и прерывистое дыхание, которым она вознаграждается, когда её ногти проводят по нежной плоти. Приятно быть главной. Веки Кары трепещут, когда рука Лены опускается опасно низко. Владеть ситуацией — это потрясающе. — Д-да… можно?.. — Вид Кары возвращается к очаровательному. Возможно, менее невинному, чем представлялось поначалу, потому что теперь на заднице Лены явно лежит ладонь, притягивающая их тела ближе друг к другу. Она согласна принять это. Очаровательная, но смелая — это, несомненно, комбинация, которой она может уступить. — Да. На самом деле, я думаю, было бы несправедливо, если бы мы не поцеловались снова. — Что ж, я всецело за справедливость. — Кара кладёт руки на бёдра. Фирменная поза Супергёрл заставляет Лену рассмеяться, а затем смеётся и Кара, и Лютор никогда не чувствовала такого тепла, как в этот момент. Она никогда не чувствовала себя настолько собой, как когда Кара, глядя на Лену, смеётся, словно у неё нет никаких забот в мире, и как будто она сама является причиной того груза, который только что был снят с её плеч. — Ты такая дурочка, — говорит Лена, снова крепко прижимая Кару к себе. Лена встречалась с умными, богатыми и загадочными людьми. Она встречалась с Рулеткой (что в ретроспективе было ужасной, крайне ужасной идеей). Лена никогда не встречалась с нервничающими, неуклюжими ботаниками со сверхспособностями — вероятно, потому, что она знала о существовании только двух из них, и, даже игнорируя тот факт, что второй довёл её брата до сумасшествия, она была слишком лесби, чтобы противиться этому. Лена также была в полушаге от того, чтобы влюбиться в Кару Дэнверс. — Говорит женщина, которая была не в состоянии произнести ни слова, потому что я её поцеловала, — замечает Кара, вызвав у Лены фырканье. Ей на самом деле нужно будет убедить Кару не рассказывать подробности этой истории ни сестре, ни друзьям. Лютор не совсем уверена, что готова к неизбежным поддразниваниям, которые за этим последуют, прежде всего потому, что с такими друзьями насмешки никогда не прекратятся. — Что-то я такого не припоминаю. — Ну что ж, в таком случае я буду более чем рада тебе напомнить. Последующий поцелуй переворачивает мир не меньше, чем предыдущий. Лена подозревает, что так будет продолжаться ещё довольно долго. Она не возражает. Кара может менять её мироощущение в любое время. Лена не станет жаловаться.