Кара прикусила нижнюю губу и неуверенно, но с надеждой взглянула на Лену. — Если хочешь — только если хочешь, конечно, — ты можешь пойти ко мне домой. Мы могли бы… потусоваться. — Потусоваться? — рассмеялась Лена и озадаченно взглянула на Кару. — С чего бы это? Кара пожала плечами, чувствуя, как покраснели её щёки. — Я не знаю, я просто… У меня нет друзей, и, ну, я думаю, это было бы здорово, знаешь? Дружить с кем-то. И я подумала… Я подумала, что, может, тебе тоже нужен друг.

Первый, кто рассмешит принцессу, сможет жениться на ней, так что Лена твёрдо намерена не смеяться, как бы Кара ни старалась.

— Я уверена, он скоро будет, — сказала официантка в попытке утешить её. Гермионе это не помогло. Внезапно кто-то скользнул за стол напротив неё. — Она, — поправила девушка, положив клатч на кресло рядом и одёрнув юбку. — Прости, что опоздала, детка. Ты же знаешь, как это бывает в «Пророке». Рот Гермионы широко открылся, и она глупо уставилась на Панси Паркинсон. Панси послала ей взгляд, говоривший «просто подыграй», и взяла руку гриффиндорки в свою. Грейнджер закрыла рот.

— Знаю, сынок, знаю. Но если ты чувствуешь то, что чувствует твоя родственная душа, то, скорее всего, она чувствует то, что чувствуешь ты. — Отец поднял брови. — Ты понимаешь? Если ты счастлив, то и она будет счастлива. Как думаешь, ты сможешь быть счастлив ради неё? Гилберт кивнул в ответ: — Да. — Он будет думать о самых счастливых вещах каждое мгновение, если придётся. **АУ**: Гилберт — один из тех немногих везунчиков, у кого есть родственная душа.

Виктор был нежен, но прямолинеен. У него были вопросы, и, задавая их, он узнавал её лучше. А Флёр? Флёр была ходячей катастрофой, жалуясь друзьям о своей горе-влюблённости направо и налево. На французском. Как жаль, что Гермиона знает французский. Ш-ш-ш!