This is their Illusion

      Кровь в венах кипит, а в ушах только лязг металла и нескончаемые крики. Хонджун отражает очередной выпад одного из банбойских матросов и едва успевает уклониться от удара следующего врага. Это длится, кажется, уже целую вечность. Он только и успевает, что отталкивает бегущих к перекинутому от одного корабля к другому мостику банбойцев, не давая приблизиться им ни на шаг к своему кораблю, и нападает сам, оттесняя врагов вглубь их же корабля. Его сабля рассекает воздух и лишает не только конечностей, но и жизней молодых альф, бет и даже омег, которых оказывается подозрительного много на этом торговом судне. Но ему совсем не жаль.       Все эти люди виноваты в том, что с ними происходит. Они во многом ещё более жестокие, чем сам Хонджун, которому прозвище «безжалостный» дано не за его великодушее и целый ряд добрых поступков, которые ему и его команде посчастливилось совершить. Он, по крайней мере, не берёт людей в рабство. Не держит никого на корабле или где бы там ни было, как скот, который при любом удобном случае можно прирезать без оглядки. Ради забавы или для чего эти твари там это делают?       Хонджун не такой. Как не такие и члены его команды. Ни один из офицеров никогда не позволит себе чего-то подобного. Они несмотря ни на что уважают себя. Уважают достаточно, чтобы подобными поступками не запятнать свою честь и итак постоянно скользящую над пропастью репутацию.       Краем глаза капитан замечает бьющегося рядом Юнхо. Они встречаются глазами как раз в тот момент, когда боцман вспарывает брюхо одному банбойскому офицеру, который до этого наскочил на альфу со спины в попытке перерезать ему горло. Вражеский офицер определённо был омегой, но это уже совершенно не важно. Кому какое дело на вторичный пол трупа.       Юнхо рукавом рубахи вытирает кровь с лица — свою или чужую не понятно, но Хонджун надеется на второе, — хотя это бесполезно, если учесть тот факт, что рубаха за время битвы стала похожа больше на кроваво-грязное месиво (не только у Юнхо, у самого Хонджуна тоже), чем на нормальный кусок ткани, который предназначен для носки на голое тело. Капитан, видимо, слишком надолго отвлекается на товарища, потому что едва замечает, как мимо лица пролетает нож. Пролетает со свистом и быстрее, чем Хонджун успевает среагировать. Какие-то пару сантиметров и он лишился бы глаза. Но целились точно не в него. Это нож Юнхо. Капитан лично подарил его боцману, когда они только начинали путешествовать вместе. Юнхо бросил нож прямо в цель, поразив врага, собирающегося напасть на капитана со спины. Хонджун оборачивается и усмехается, когда вынимает нож, засаженный банбойцу ровно между глаз.       — Спасибо, — капитан передаёт Юнхо, подошедшему достаточно близко, его оружие. — Бери Чонхо и пойдём осмотрим каюты. Их капитана здесь нет.       — Есть. — Боцман улыбается, слишком явно довольный таким предложением своего капитана, и своим точным броском тоже. — Не зевайте.       Юнхо не упускает возможность поддеть Хонджуна, но тот следующим лёгким движением руки рассекает грудь подбежавшему к ним справа человеку, а свободной рукой хлопает Юнхо по плечу, будто ничего не произошло.       — Ты тоже, — хмыкнул Хонджун и снова ринулся в бой, пробиваясь к каютам.       Боцман ещё с пару секунд удивлённо смотрит на разразившегося криком врага, которого капитан сразил совершенно вальяжно, почти не напрягаясь. Тот так и остался кататься по палубе, прижимая руки к глубокой ране на груди (но ни разу не смертельной). Юнхо усмехнулся тоже. Хорошо. Квиты. Нож Юнхо легко пронзает тело уже раненного банбойца, окончательно умерщвляя. Только убедившись, что враг теперь мёртв, альфа движется в сторону Чонхо, который резво размахивает своим полутораручником, словно тот ничего не весит, чтобы передать тому приказ капитана.       Они не берут заложников. Никогда. Потому что если дело доходит до абордажа, то они вычищают всех до единого, чтобы ни одна живая душа не могла доложить о том, какой силой в ближнем бою на самом деле обладает команда Иллюзии. Потому что если дело доходит до абордажа — это значит, что они не смогли договориться. Хонджун всегда всем даёт шанс. Почти всегда. И почти всем.       Бывают исключения.       Невозможно быть категоричными на все сто процентов. Вот и в их случае — невозможно знать все ситуации наперёд. Не придумали ещё такой технологии, которая бы рассчитывала все возможные варианты будущего. Кто же знал, что спустя столько лет им снова придётся столкнуться с банбойцами.       К тому моменту как Хонджуна нагоняют, пробираясь через живых и уже мёртвых банбойцев, Юнхо и Чонхо, он уже успевает осмотреть капитанскую каюту. К его большому удивлению она оказывается пуста, так что становится ещё больше вопросов относительно капитана этого корабля. Не может такого быть, что его здесь нет. Какие бы странные не были эти люди — они не трусы и от боя не бегут. Так что оставалось только одно место на корабле, которое они ещё не проверили — трюм. Прятаться там крайне глупая затея, но, видимо, есть на то какая-то причина? Возможно они думали, что уж туда-то никто не полезет. Или что до этого не дойдёт. Что они расправятся с Имперским судёнышком быстрее, чем успеют приблизиться достаточно для абордажа, а скрылись лишь для того, чтобы шальной снаряд не попал.       Когда на них нападают прямо у деревянного люка, ведущего в трюм, становится абсолютно точно ясно, что именно туда им и нужно. Сразу несколько крупных альф бросаются на них и кричат что-то на своём языке. Хонджун подозревает, что так просто они теперь в трюм не попадут. Что это было какое-то предупреждение.       Он уклоняется от одного выпада противника (этот альфа в лучшем случае раза в два больше самого Хонджуна), от второго, едва успевает своей саблей отразить прямой удар меча, который при ином раскладе точно пробил бы ему грудину, и отскакивает назад, чтобы после контратаковать. Но в последний момент, когда меняет оборонительную позицию на атакующую, запинается о труп и падает назад, очень неудачно приземляясь спиной на грузовой люк, через который обычно на соответствующую палубу погружают провиант и прочий груз. Люк больше похож на деревянную решётку из досок, и именно в отверстие между досок и попадает рука Хонджуна, когда при падении он пытается опереться на неё, застревая там.       Капитан шипит от острой боли, пронзающей его запястье, и выругивается. Ну, это хотя бы не правая рука. Он дёргает пару раз в надежде вытащить руку без особых усилий, но бестолку. Плотно засела. А противник в это время не собирается ждать, смотря на тщетные попытки Хонджуна выбраться. Банбоец делает очередной выпад, размахивая своим удлинённым одноручником, но Хонджун не собирается просто смотреть на то, как ему отсекают голову (что и произошло бы, если бы капитан ничего не сделал). Даже с застрявшей рукой он изворачивается так, что ногой ударяет противника в грудь, отталкивая подальше от себя, а там перекаченный альфа уже сам насаживается на полутораручник Чонхо. Этого, правда, капитан не видит, потому что его и самого не слабо прикладывает лицом к люку.       Хонджун жмурится, его голова кружится, и он думает, что сходит с ума, когда в нос бьёт очень сильный феромон омеги. Совсем как у Сонхва. Он помутневшим взглядом пытается вглядеться в пространство за решёткой, но перед глазами всё плывёт, а внизу оказывается слишком темно, чтобы нормально что-то разглядеть.       Чонхо и Юнхо быстро приходят на помощь капитану. Быстрее, чем Хонджун действительно успевает что-то рассмотреть в темноте трюма. Они помогают ему вытащить руку, но мысли Хонджуна где-то не здесь. Он не может теперь перестать чувствовать этот феромон, тот слишком ярко отпечатался в его памяти, но и рассказать об этом товарищам, почему-то, не может.       — Эй, капитан, порядок? — Взволнованно спрашивает Чонхо, пока Юнхо разбирается с деревянным люком, ведущим в трюм.       Хонджун едва слышит Чонхо, но кивает, точно зная, что мог спросить альфа. Он несколько раз на пробу двигает ладонью и морщится. Больно, но терпимо. При переломе вообще не такие ощущения, так что он перестаёт обращать на это внимание. Теперь он думает только о том феромоне. Что-то было не так. Не как раньше. В отличии от прошлых его встреч с этим запахом, сейчас его сознание довольно быстро возвращается в норму, его не парализует и не возбуждает. Только слегка затуманивает разум. Неужели привык? Хонджун не хочет думать об этом в таком ключе, потому что это будет означать, что Сонхва на корабле. Что, возможно, это его прячут где-то в трюме, как самый ценный груз за который в Империи назначена хорошая награда. Или, что даже хуже, он тут как диковинный подарок для капитана и команды, как игрушка для удовлетворения потребностей и… Нет, Хонджун не хочет думать об этом. И этого просто не может быть. Да, Сонхва мог бы оказаться здесь на этом корабле, если думать о времени, но… Он же не так глуп, верно? Верно же?       Наконец, Юнхо поднимает люк, удивительно, но не считая тех троих, что на них напали, люк открывается беспрепятственно, и они спускаются вниз по лестнице в трюм. Там оказывается подозрительно тихо. Тише, чем они предполагали. Даже слишком. И совсем безлюдно. Но оказавшись внизу Хонджун снова ощутил этот феромон и вздрогнул. Да нет, не может же этого быть на самом деле. Это не должен быть Сонхва. Но рисковать он тоже не будет. Они должны проверить всё. И эта тишина — точно какая-то уловка.       — Юнхо, оставайся присматривать за входом. Чонхо — ты со мной, — вполголоса говорит Хонджун, осматриваясь.       — Есть, — отвечают альфы негромко и почти одновременно.       Хонджун кивает и вместе с Чонхо двигается дальше, ровно к тому месту, где по мнению капитана феромон становился сильнее. Они идут медленно, осторожно ступая на дощатый пол, прежде чем пройти дальше, оружием проверяя путь на наличие ловушек, чтобы мало ли не попасться в одну из них и не привлечь слишком много лишнего внимания (если так вообще можно говорить, потому что абордаж ещё в самом разгаре). Отсюда бой наверху кажется совсем нереальным, если не считать крови, которая просачивается между досок и теперь капает с потолка, да глухих криков и чуть слышного отсюда лязга оружия. Они идут тихо, не торопясь и только поэтому успевают уловить звук скрипящей половицы.       Чонхо останавливается в ту же секунду и рукой тормозит идущего рядом Хонджуна. Скрип повторяется, и становится ясно, что кто-то идёт к ним навстречу. Шаги человека невероятно лёгкие и плавные, но за глубокой темнотой тяжело увидеть даже какой-то нечёткий силуэт. Хонджуну это не нужно. Он чувствует, что тот феромон становится сильнее, а судя по лицу Чонхо, недоумённо смотрящего на капитана, теперь и он ощущает. Капитан только и может, что коротко пожать плечами. Он ни в чём не уверен. Всё его естество буквально кричит, рвёт и мечет, но Хонджун совсем не понимает, что пытается ему сказать его сущность альфы. Они с ней вообще не то чтобы на одной волне. Никогда не были.       А скрип всё приближается. Шаг один, второй, третий и вот, наконец-то, на лицо этого человека, этого невероятно красивого и слишком высокого для омеги мужчины, падает несколько лучей света, что проскальзывают сквозь грузовой люк.       Сердце Хонджуна замирает.       ***       Его чуть было не нагоняют несколько раз, пока он добирается до провинции Рута. Эта территория граничит со столицей на западе Империи и является самой легкодоступной, когда дело касается пересечения границ. Империя вся разделена на множество провинций (исключительно ради более лёгкого управления страной), но иногда эта, даже столько малая, самостоятельность территорий приводит к отвратительным последствиям, с которыми Империя уже мало что может поделать. Мало что, но может. Рута не единственный такой район, но у Империи для каждой из провинций есть свои ниточки, за которые император может в нужный для страны момент потянуть.       Джуён позаботился об этом, стоило ему только занять престол.       Однако все эти уловки только на крайний случай, а пока он не наступил — нет причин волноваться. И всего один беглец — не тот повод, ради которого стоит вскрывать свои карты. Так что провинции просто продолжают жить своей жизнью, регулярно выплачивая короне налоги. И каждая из провинций имеет разные каналы получения доходов. Так, провинция Рута славится своим неисчислимым богатством и вечными договорами с пиратами, потому что именно этот регион обладает Мойсовым проливом.       Сонхва хорошо знает это и потому движется из столицы напрямик к Руте. Там будет проще, — так он думал. Вот только на территории Руты Кевину будто развязывают руки: он и так не гнушался подлых методов, но теперь совершенно потерял всяческий стыд и совесть. Он буквально призвал жителей одного из небольших городков, в котором хотел остановиться Сонхва, искать его и ловить ради награды. Как зверушку какую-то. Омега был очень зол, но ему пришлось унять свой гнев и пуститься дальше в путь, несмотря на то, что ночи были уже достаточно холодные, а его припасы быстро убывали.       История повторяется несколько раз, ещё до того, как Сонхва достигает Ру — той небольшой крепости на берегу Малого моря, к которой он так спешил. Из-за движения без остановки он и вправду добрался быстрее, чем рассчитывал, но теперь у него не было сил больше ни на что. Ему нужен отдых. Или он совершенно глупо погибнет от переутомления в одной из узких улочек этой никому неизвестной крепости.       К сожалению, всё именно так и происходит. Когда Сонхва почти засыпает в выделенной ему милой хозяйкой комнате в местном трактире, его почти лишают возможности ходить. Подрезать сухожилия достаточно легко, когда человек совершенно без сознания. Только каким-то чудом, чуткий нюх никогда не подводит Сонхва, он изворачивается и избегает этого, ударяя напавшего ногой по лицу. Да только драться нет сил, а количество людей, которые хотят его убить, кажется, растёт быстрее, чем высота волн в шторм на Малом море. Очень быстро.       И Сонхва бежит. Просто бежит, не находя идей лучше, чем взять первую попавшуюся лодку на берегу, посильнее разбежаться и отдаться вместе с ней Малому морю. Доверить свою судьбу самой непредсказуемой в мире стихие.       Он слышит крики с берега, потому что никто почему-то не рискует бежать за ним. Он видит на берегу Кевина с платком на голове, скрывающем его лицо, и с арбалетом в руке. Бета снимает платок с лица и улыбается.       Это последнее, что видит Сонхва, прежде чем окончательно теряет сознание, лёжа в лодке, которая несёт его по беспорядочным волнам Малого моря.