This is their Illusion

      Золотой зал, чёрный, за ним белый, в котором и находится новый король. Формально, конечно, потому что коронации ещё не было, но… Маленький король мёртв. Убит. Буквально уничтожен руками собственного кузена на дуэли. Он правил совсем недолго — после его коронации прошло не больше трёх месяцев, и никто (почти никто, если честно) не думал, что типичный подростковый бунт станет началом новой эпохи для государства.       Всё выглядело так естественно, что никто даже не заподозрил мальчишку, к тому же сына регента, во лжи. Он лишь защищал своего возлюбленного, не так ли? Вступился за него, как и должен был. Разве кто-то мог понять, что вся эта ссора была тщательно подстроена? Что никудышный, ни на что не годный принц из побочной ветви королевской семьи, которому не повезло родиться бетой, на самом деле так ловко управляется с мечом?       Нет, конечно нет. Скажи кто-то, что простой бета хорошо — лучше, чем многие альфы — фехтует, отлично справляется с луком, да имеет острый ум — сразу на смех бы выставили.       Маленький король, так прозвали недавно коронованного сына почившего в бою короля. Хотя во дворе все обычно обращались к нему по имени. Эрик. Ещё ребёнок совсем, лет двенадцать от роду — совсем не годится в короли. Капризный, избалованный, совершенно не знающий границ и во всём подчиняющийся дяде, который его и вырастил, пока отец правил государством. Его дядя, уже давно взрослый мужчина, ждал этот трон слишком долго, и был рад любой возможности заполучить власть. Он думал только об этом. Трон — это всё, что его волновало. А собственный сын был выписан из его жизни, когда вторичный пол ребёнка оказался не тем, на что он рассчитывал. Тогда же он обратил всё внимание на маленького альфу, сына своего брата, и развязка не заставила себя долго ждать.       Власть оказалась в его руках, пусть и как регента при малолетнем короле. Этого вполне достаточно. Это была победа, которую он так долго ждал, но для государства… это был конец всему. Тот момент, когда говорят о сумасшедшем правителе, о контрреформах и резкой смене направления политики. Он манипулировал маленьким королём, как тряпичной куклой. Дёргал за нескрываемые ни от кого толстые верёвки, из которых маленький король даже не пытался выпутаться. Невозможно объяснить то, во что он превратил страну за эти несколько месяцев.       Джуён считает, что сделал всё правильно. Что голова регента, покоящаяся отдельно от тела, — это то, что тот заслужил. И его родной сын, поддержавший план Джуёна, — считает точно также. Этот человек не заслуживал ни жизни, ни тем более власти. Даже самой крошечной.       Джуён знает, что сделал всё правильно, но отвратительное чувство вины топит его в потоке собственных мыслей. Он сожалеет. Но не из-за регента Ло, а из-за маленького короля. Из-за Эрика. Из-за двенадцатилетнего ребенка, которым пришлось пожертвовать, чтобы добраться до его дяди. И он бы смог это спокойно пережить, Джуён много занавесочного дерьма видел за свою жизнь, но один факт окончательно душил его.       Ему пришлось привлечь к этому точно таких же детей. Один из них вообще являлся кузеном маленькому королю.       Теперь он не понимает, как ему хватило духа на это. Но возвращаясь к причинам… У него не было выбора. Из-за какой-то личной неприязни регент Ло постоянно вставлял палки в колёса семье Джуёна. Его и без того беднейшей среди всех аристократов страны семье. Он делал это и до получения власти в свои руки. Но Джуён так до конца и не понял причину этому.       Джехён тихо заходит в белый зал. Побеленные стены с немного сколотыми барельефами, большое окно и пол из белого мрамора. Совсем крошечная, по сравнению с другими залами, хотя и одна из самых светлых, комната. Это была столовая. Да, вероятно именно для этого и использовалось это помещение. Сейчас пустая, но раньше точно украшенная золотыми скульптурами, с вычурным, из-за изящных вырезанных на нём узоров, столом и такими же стульями из дорогого дерева.       Джуён сидит на полу у этого большого окна и вглядывается во что-то вдалеке.       — Из этой комнаты открывается чудесный вид, — замечает Джехён.       С того самого момента, как он вошёл в эту комнату, феромоны Джуёна буквально кричали о его переживаниях, так что сейчас молодой омега всеми силами старался совладать со своими и успокоить возлюбленного. Это немного сложно. С каждым днём становится всё легче, но Джехёну всё ещё тяжело подавлять сильный феромон альфы своим, когда между ними почти пять лет разницы. В таком возрасте это очень ощутимо. И это ещё одна причина, почему Джуён всё думает о тех детях, которых, по его мнению, он вынудил убить человека.       Джуёну сейчас двадцать один, а Джехёну вскоре семнадцать. Кузену маленького короля тринадцать лет, а второму ребёнку даже столько ещё не исполнилось. Джуёну тяжело думать об этом, потому что он знал Джехёна в их возрасте, и представить себе, что тот кого-то убивает…       Им обоим так непросто. Но они справляются.       Сладкий фруктовый аромат омеги действительно начинает постепенно успокаивать. Джехён даже просто сидя рядом, чувствует, как альфа расслабляется, и уверенно кладёт свою руку поверх его.       — Мне нравится эта комната.       Джуён смотрит в поблёскивающие в свете луны глаза возлюбленного и улыбается. Этот молодой омега всё больше становится для него наркотиком. Его феромон путает Джуёна в своих сетях. Только он совсем не хочет из них выбираться.       — Хочешь, она будет твоей?       — Хочу, чтобы мы здесь ужинали, наблюдая за закатом.       Теперь всё кончено. Теперь начинается другая жизнь. Новая для всех, кто был в этом замешан: для него, для его семьи, для Джехёна, и для Кевина с Сонхва — того самого кузена со своим возлюбленным, которые оказались в центре государственного переворота — тоже.       Джуён все свои силы вложит, лишь бы эта новая жизнь была лучше старой.       Ради них. Ради своей семьи. Ради государства.       ***       — Хва! — Джехён зовёт ребёнка, идя по коридорам дворца, но тот всё никак не отзывается. — Хва!       Он слышит детский смех за одной из дверей и останавливается. Шепотки сразу прекращаются, а Джехён улыбается. Всё же, кое-чему Сонхва смог научиться у него, но ещё явно не превзошёл, чтобы прятаться настолько очевидно. Достаточно хорошо обманывать тоже ещё не научился. Совсем ребёнок ещё.       — Сонхва! Твоя маскировка феромона всё ещё никуда не годится! Даже я, со своим не самым чутким нюхом, нашёл тебя на раз-два.       Проходит ещё несколько десятков секунд, прежде, чем Сонхва появляется перед Джехёном. На нём чёрная шёлковая рубашка с украшенными рюшами воротом, который к тому же расшит прозрачным стеклярусом, ярко переливающимся на свету, и манжетами, на больших серебряных пуговицах которых выгравирован герб королевской семьи. Его брюки такого же глубокого чёрного цвета с широким поясом, подчёркивающим талию, а на ногах короткие ботинки с острыми носами. Он одет совсем как Джехён, за тем лишь исключением, что одежды старшего омеги белые, и помимо стекляруса они расшиты розовым кварцем, а шею подчёркивает изящный обруч из белого золота.       Сонхва невысокий совсем, маленький и хрупкий омега с чёрными густыми волосами до самых лопаток. В его возрасте дети как раз начинают расти, но он всё такой же маленький, как несколько лет назад. Отличный повод для насмешек среди сверстников.       — Прости, хён. — Виновато говорит, глазами прожигая носки своей обуви.       Сонхва никогда не был непослушным, скорее наоборот. Чрезвычайно исполнительный и преданный, любые задания выполняет с полуслова. Пока в дело не вмешивается один конкретный непоседливый бета, который оказывает на омегу нереальное влияние и повсюду таскает за собой. А Сонхва очень недоверчивый, к новым людям привыкает долго и тяжело, так что держится за Кевина как за спасительную соломинку. Потому что Джехён, человек которому он верен больше всех в этом мире, не может всегда быть рядом, а Кевин может.       Джехён вздыхает и присаживается на колени, чтобы смотреть ровно в глаза ребёнку. Он гладит его по плечам, потому что чувствует, как тот напрягся. Он целует его в лоб, потому что нет способа лучше, чтобы остановить поток эмоций ребёнка.       — Всё хорошо. Кевин снова предложил тебе прогулять занятия вместе, правда? — Дже с лёгкой улыбкой смотрит на дверь, из-за которой вышел ребёнок, и по его взгляду отчётливо понимает, что и Кевин прячется там. — Его преподаватель по фехтованию ждёт его уже больше получаса. Думаешь, Джуёну понравится, если он так и не явится?       Джехён уже выучил, как легко выманить детей из их укрытия, но в этот раз всё получается даже проще. Кевин почти сразу выбегает из-за двери и останавливается перед взрослым омегой.       — Нет! Не говори ему! Он уже отчитал меня в прошлый раз и сказал, что если такое снова повторится, то он расселит меня с Сонхва по разным комнатам!       Кевин быстро, будто стесняется присутствия взрослого, обнимает Сонхва и убегает. Джехён только улыбается вслед бете и возвращает внимание немного смущённому маленькому омеге.       Его лицо в один момент теряет всю теплоту, как только они остаются одни.       — На следующей неделе Джуён намерен отправить вас обоих в академию.       Сонхва также скоро из смущённого ребёнка превращается в серьёзного подростка. Исключительно не весёлых, не значащих ничего хорошего, слов Джехёна.       — Уже? Ты же говорил, что он дождётся, пока мне не исполниться шестнадцать.       — Прости, милый, я сделал всё что мог. Он считает, что ты уже достаточно хорошо управляешь своим феромоном, чтобы не доставлять проблем.       Сонхва тяжело вздыхает, и на его лице всего на мгновение снова появляется детский неприкрытый страх неизвестности. Всего на мгновение.       — Кевин не знает, да? — Грустно, кусая губы, спрашивает. Всё никак не может избавиться от этой привычки.       — Сегодня узнает. Джуён лично поговорит с ним. И… Ты должен перестать держаться его, — слишком серьёзно даже для него говорит Джехён, но Сонхва не выглядит оскорблённым или удивлённым его словами. Будто каждый день это слышит.       — Я знаю-знаю. Я должен быть сильным, а привязанность к кому-то для омеги — это самая большая слабость, — как с листа бумаги читает Сонхва.       В действительности же — это едва ли не первое, чему научил его Джехён.       Джехён, который сейчас удовлетворённо кивает, и поднимается на ноги.       Он называет Сонхва ребёнком, но тому уже четырнадцать. В его возрасте он был давно безумно влюблён и повсюду следовал за своим любимым. Всё ещё следует. Но Сонхва другой. С самого его рождения и по сей день. И он будет особенным всю его жизнь. Хотя бы потому, что ему не повезло быть замешанным в политику в столь юном возрасте. Хотя бы потому, что…       — Помни, кому ты на самом деле служишь, — совсем тихо говорит Джехён, когда обнимает Сонхва перед его отправлением в академию.