This is their Illusion

      — И долго ты собираешься молчать? — Хонджун смотрит прямо в глаза пленнику, но не видит в них ничего. Ничего, что могло бы ему помочь понять омегу.       Это только сильнее путает, сбивает с толку, уничтожает всего его. Он ненавидит не понимать чего-то, а это буквально всё, что делает пленённый. Заставляет его выглядеть запутавшимся, загнанным в угол.       Омегу притащили сюда, в трюм Иллюзии, связали, и всё, что он сейчас делает, — это смотрит Хонджуну глаза в глаза. И некомфортно от этого взгляда именно Соколу, а не омеге, хотя кто тут пленник, да? Альфу будто самого считывают, оценивают, сравнивают. Прожигают взглядом, как родители, когда сбежал из дома без разрешения, вопреки приказу никуда не выходить. Терпеть этот взгляд почти невозможно — эмоции, которые он ощущает, пугают его. Словно он непременно должен что-то понимать.       Но Хонджун не понимает. Он отчётливо помнит, как омега использовал свой феромон, чтобы… цель этих действий тоже ещё не слишком очевидна, но важен сам факт. То, что он чувствовал на том корабле, тот феромон, что показался ему до боли знакомым, — не был галлюцинацией. И он видел, как смотрел на них омега, когда они заговорили об Империи. Да и эти кинжалы с гербами королевской семьи… Хонджун готов поклясться, что у Джуёна, у Императора, меч — точная копия этих кинжалов. Их отличает только то, что они остаются разным оружием, но всё остальное — гравировка, оформление гарды и даже эта рукоять.       Ему не показалось.       Картинка в голове совершенно не складывается, а этот омега всё смотрит и смотрит, не издавая ни звука, ни даже малейшего шороха. Как не дышит совсем, а его одежда не двигается из-за вдохов и выдохов.       — Откуда у тебя эти кинжалы? — продолжает пытаться Хонджун.       Они здесь вдвоём сейчас. Чонхо и Юнхо помогают перетащить некоторые припасы с побеждённого корабля, Минги и Уён разбираются с оставшимися врагами, а Ёсан всё ещё с Саном. За то время, что шла битва, ему стало только хуже. Всё ведёт к тому, что… Что Сан может умереть ещё до того, как они доберутся до суши. Хотя бы до какой-то, где смогли бы найти того, кто ему поможет. Минги и Уён как раз пытаются выяснить не было ли у банбойцев на корабле врача, но пока всё безуспешно. Поэтому Хонджуну так важно разговорить этого омегу.       Пират цокает.       Придётся сначала чем-то подцепить омегу. Закинуть наживку, чтобы тот хотя бы открыл рот, а там уже язык развязать будет куда проще. А самая лучшая наживка — это правда.       Хонджуну тяжело даётся правда, когда приходится говорить её человеку, у которого даже имени не знаешь, ни то что чего-то ещё.       — Мы не каперы, если тебе интересно. И единственное, что связывает нас с Империей — это её флаг.       — Я знаю, — коротко отвечает пленник.       Пират путается только сильнее. Едва не дёргается из-за этих слов. У него не возникает вопрос как именно омега это понял. Это не главное. Он закипает. Буквально.       — И какого морского дьявола ты тогда молчишь? — совершенно не выдерживает Сокол, почти рявкая на омегу, и пинает стул, на котором тот сидит. Не сильно, но достаточно, чтобы встряхнуть пленника.       Как же раздражает. Ему и впрямь осточертели переговоры, и он хотел бы решить всё быстро. Насколько это вообще возможно при допросе, особенно когда у тебя нет намерения убивать пленника. Пока что.       — Хотел, чтобы ты сам признался, что врёшь ты хреново, Сокол.       А вот теперь у омеги есть все шансы отправиться на морское дно, гнить там вместе с тысячами таких же языкастых. Альфа позволяет разговаривать так с ним только нескольким людям, да и те ему как младшие братья, как семья. Но никак не какому-то банбойскому капитану безымянного торгового судна.       Грохот раздаётся, кажется, на весь корабль.       Хонджун резко ударяет руками по подлокотникам стула, к которому привязан омега. Его лицо очень близко. Даже слишком. Брови сведены к переносице, а глаза чуть сощурены. Его выражение лица и то, каким стал его феромон, кричат о том, как он раздражён.       — Не шути со мной.       Но омега словно не видит его или не замечает, абсолютно игнорируя угрожающую ауру пирата. Уверен в себе и в своих словах даже больше, чем император при их последней встрече.       — Успокойся. — Как будто даже приказывает пленник, и только неостывшая ярость позволяет Хонджуну устоять перед командой. Омега вкидывает в удивлении брови. Редко он встречает человека, который вообще на такое способен. Не каждый в состоянии противиться ему.       Но… Какого вообще чёрта происходит? Все знают, что есть определённые команды, которыми альфы способны влиять на омег, но наоборот?       Оу.       Хонджун припоминает кто ещё так делал. Тогда, в замке, когда никто из императорской стражи не мог даже пальцем пошевелить, даже шелохнуться. Похоже на то. Более искусно, по его мнению, и безошибочно. Как только он может. Мысль о связи этих двоих уже закралась в голову, и не удостовериться в том, что эти догадки ведут его в тупик, он не может.       — Что ты знаешь о Сонхва?       Лицо омеги едва не трескается от растянувшейся на нём хитрой улыбки:       — Спроси у Ёсана.       От ухмылки на чужом лице сводит челюсть. Каким-то чудом Хонджун не ломает пленнику ногу, когда ударяет по ножке стула снова — в этот раз не сдерживаясь. Нога была очень близко — ещё немного и удар точно пришёлся бы ровненько по малоберцовой кости и превратил бы её в опилки. Но вместо этого сломанной оказалась лишь ножка стула, а омега отделался ссадиной на щеке. Просто протёр щекой пол при падении. Ничего страшного, но Хонджуну сразу многим легче.       — Поговорим позже. Когда ты проголодаешься.       — Меня зовут Хёндже. Передай ему.       Хонджун уходит. Он слишком зол, чтобы продолжать вести какие-то разговоры, и точно упадёт прямо там, рядом с этим Хёндже (если тот не соврал), если не поспит хотя бы час. Его собственное запястье всё ещё болит, мышцы гудят, а разум занят всеми крупицами информации, что ему удалось узнать об этом человеке. Возможно, отправить к нему Ёсана будет действительно хорошей идеей.       ***       Хонджун был измотан до самой крайней степени, когда даже мышцы перестают слушаться, и кажется, что даже просто смотреть на что-то, просто держать веки открытыми — это уже физически тяжело. Но вернувшись в свою каюту альфа не может уснуть. Сил больше не становится, нет, но и сон не проходит. Это самое отвратительное состояние: когда ты лежишь, почти засыпаешь, вот-вот уже погружаешься в совершенно расслабленную фазу, когда мало что уже волнует, и тут тебя вырывают из этого волшебного транса. Хонджуна так возвращает несколько раз, и в итоге он оставляет попытки. Слушает, как на корабле продолжается суета, но не волнуется на этот счёт — приказы отданы, каждый из команды знает, что делать дальше.       Так что он лежит и слушает, не пытаясь насильно отдаться в объятия сна. Может быть само собой как-то получится. Слишком много чувств и мыслей в голове, от которых хочется как можно скорее избавиться. Проснуться с чистой головой и начать всё заново, до того как все события последних недель успели превратиться в путанные верёвки, которые теперь только разрезать, чтобы привести в порядок. Такое развитие событий не устраивало Хонджуна. Ему нужно во всём разобраться: самому или с чьей-то помощью. Без разницы уже, лишь бы хоть что-то стало понятно. Но из-за всех этих запутанных между собой нитей, информации словно не достаёт, словно он что-то упускает. Особенно об этом… Хёндже. Если то действительно его имя.       Стук раздаётся внезапно, вырывая Хонджуна из омута собственных мыслей. Всё же приходится снова открыть глаза.       Красная, ближе к алому, голова появляется в дверях:       — Позволите?       Это Минги. Капитан ощущает легкую неловкость, но у него нет никаких поводов, чтобы не впускать старпома. Возможно, именно он сейчас и был нужен. Его острый ум и природная смекалка точно чем-нибудь, да помогут. Он поможет. Всегда помогает.       Хонджун кивает, позволяя бете зайти в каюту. Тот закрывает за собой дверь, но близко не подходит, останавливаясь у письменного стола (раньше он точно сел бы на край кровати капитана).       — Что-то случилось? — предполагает Хонджун, не находя более причин для визита Минги. Они не общались без причины уже какое-то время, и какой-то иной расклад кажется странным. Им с Уёном было велено разобраться с остатками врагов, чтобы у них потом не возникло никаких проблем, но Минги не выглядел смертельно уставшим от этой мерзкой работы (подчищать всё после битвы всё ещё остаётся самым отвратительным в их жизни, так что это дело пираты часто разыгрывают с помощью разных игр). Старпом даже улыбается, замечая оценивающий его внешний вид взгляд Хонджуна.       — Нет. Я оставил зачистку на Уёна и ещё одного парня из выживших. Они справятся. А вот ты слишком громко думаешь, и тебе явно нужна помощь.       Альфа усмехается. Точно. Минги всегда так говорил, будто чувствовал на каком-то ментальном уровне, что капитана что-то сильно тревожит.       Хонджун вновь закрывает глаза и тяжело вздыхает.       — Ты прав.       — Пленник тебе что-то рассказал, или ты всё ещё думаешь о Сонхва?       Прямо в яблочко. Хонджун удивляется, как Минги может быть настолько проницательным: это их многолетняя дружба или у старпома, действительно, какое-то чутьё?       — И то, и то.       У них всё ещё есть один нерешённый вопрос, и один незаконченный разговор, который всё ещё заставляет сердце Хонджуна сжиматься. У них не было времени, чтобы поднять эту тему, но им обоим это было нужно. Хотя бы для того, чтобы Хонджун не чувствовал, что ему кол в сердце забивают всё глубже, когда слышит горечь в словах Минги, когда дело касается Сонхва.       Им обоим нужен этот разговор, но альфа не знает с чего начать. Минги молчит тоже.       — Чонхо сказал, что феромон этого омеги похож на Сонхва. Думаешь, они как-то связаны?       В итоге разговор всё равно начинает бета, а Хонджун хочет ударить себя за свою слабость. Потому что Минги может сколько угодно говорить, что он всё отпустил, что это уже не важно и много всего ещё, но Хонджун знает, что это не так. Минги не злопамятный и, чёрт возьми, Сонхва даже никак не причастен к их расставанию, но…       Как же много этих но.       — Я почти уверен, если честно, — признаётся Хонджун и сразу продолжает, пока в лёгких ещё есть воздух, — как и в том, что нам стоит поговорить. Но не об этом.       Лёгкие обжигает от одних этих слов, но на душе сразу легче. Главное начать разговор, так? Это самое сложное. Всё что дальше — проще.       Обычно всё так, да. Но не сейчас.       — Хонджун, нет.       В нём что-то рушится. Начинает рассыпаться на мелкие щепки, такие, что снова уже не склеишь, как сильно бы не старался.       — Нет? — голос капитана не дрожит, он всё такой же твёрдый и уверенный, как и его лицо, что ничем не выдаёт бурю эмоций, заполняющую всего его изнутри.       — Я знаю, что повёл себя глупо. — Хонджун хочет спорить, но молчит, выслушивая старпома, — Не стоило разводить такую драму. Я пошёл на поводу у эмоций из-за всего, что с нами случилось, не слушая голову. И… Ты не виноват. Этот Сонхва — тем более, — Минги говорит это, но альфа слышит, как от слов сквозит грустью и болью, которая наполняет сердце старпома. И его сердце тоже. Только, очевидно, по-разным причинам.       Хонджун так сильно сожалеет, что заставил Минги сейчас оправдываться перед ним и выглядеть таким уязвимым. Ему кажется, что их дружба разрушилась не тогда, в таверне, а сейчас. Распадается в этот самый момент, и Хонджун не в силах ничего предпринять, чтобы этот процесс хотя бы немного замедлить, успеть всё решить до того, как станет поздно.       Но всё совсем не так. Минги не разделяет ни одно из чувств капитана, кроме того, что своими действиями он что-то разрушил ещё много лет назад. Сделал то, чего не следовало делать. Хонджун даже не думает об этом, но у беты начало их отношений репризой в голове.       — Мин, я-       — Не надо, Хонджун.       Минги останавливает, но Хонджун чувствует себя обязанным сказать. Если не сейчас, то никогда больше не скажет. Не хватит сил пройти через это снова.       — Ты был прав. В том, что сердцем я не с тобой. — Капитан закрывает лицо руками и продолжает. — Я потом понял это, понял что… что хотел, чтобы ты был счастлив, но лишь плевал в душу. И те твои слова про омег…       — Это был просто глупый повод, Джун. Я так не считаю, — признаётся бета, уже какое-то время рассматривая потолок.       Конечно, те слова никак не могли быть правдой. Хонджуна никогда не привлекали омеги. Его на самом деле никто не привлекал. Только путешествия вместе со своей командой, когда ветер в лицо, а солоноватый запах моря заполняет лёгкие. Только свобода привлекала капитана. Так было всегда. И именно Минги своим предложением оторвал капитана от этого. Из-за своих эгоистичных мотивов. Просто он не хотел быть одиноким, а с Хонджуном было легко и комфортно. Как и Хонджуну с ним. За тем лишь исключением, что для Минги капитан был чуть больше, чем лучшим другом.       Всё не должно было так случиться. То признание несколько лет назад не должно было привести ни к чему, то должен был быть тупик. Но Хонджун он… слишком добрый. И у него не было ни одной причины, чтобы отказать другу в простой просьбе.       Когда Минги осознал, что всё это было ошибкой, что Хонджуну просто удобно с ним, а после, что и его собственные чувства к капитану — это даже не влюблённость… Обвинить Хонджуна тогда в засматривании на омег было самым простым, что он придумал. Потому что не хотел говорить всё как есть. Потому что побоялся разрушить всё.       Кто же знал, что судьба сыграет с ними в такую злую шутку и подкинет омегу, от которого у капитана действительно сорвёт крышу. Что его обвинения перестанут быть глупой выдумкой, лишь бы сыграть напускную драму.       — Я правда никогда не любил тебя…так. — Получается как-то сдавленно, но альфа старается передать чувства словами. Очень старается.       Минги грустно улыбается. Он всегда знал, но слышать это напрямую всё ещё немного леденяще больно, несмотря на его собственные чувства, которые — он убеждён — тоже не были любовью. Слышать больно, но в этот момент с него словно петлю снимают, снова открывая доступ кислороду, которого так не хватало. Он смотрит на Хонджуна, который так и закрывает лицо руками, — то ли от накатившей головной боли, то ли от стыда.       Бета подходит ближе и протягивает Хонджуну руку. Как спасательную жердь.       — Я знаю, но...наконец-то ты это понял, и перестал обманывать себя.       Хонджун не глядя протягивает Минги руку и тянет того на себя, так что старпому приходится сесть на край капитанской кровати.       — Спасибо, что объяснил мне.       От улыбки Хонджуна весь лёд уходит. Теперь, смотря на капитана, он чувствует только лёгкую тревогу за его здоровье и счастье от того, что тот наконец-то улыбается. Это приятно. Минги так долго к этому шёл: именно к этому разговору, который снимет с него этот груз, который он сам на себя водрузил. Их фальшивые отношения и так слишком затянулись, но на этом всё. Конец. Больше никаких ложных эмоций и лживых обещаний.       — Это мой долг, как вашего первого помощника, капитан, — Минги почти смеётся, заражая Хонджуна поднявшимся настроением. — И признайте, вы смотрели на того светлого омегу во дворце.       — Ради всех богов, Мин! — Хонджун даже садится на кровати, возмущённо размахивая руками. Выглядит этот недовольный взгляд капитана премило, особенно с образовавшимся на его голове штормом вместо волос. — На Феликса все невольно смотрели! У любого спроси! И ты тоже смотрел!       Минги теперь смеётся в голос. Но это правда — на Феликса невозможно было не засмотреться, так красив он был.       Проходит немного времени, прежде чем между ними снова наступает тишина. Они шутят, обсуждая всё, через что они прошли, через призму прошедших лет, и Хонджун наконец-то чувствует облегчение от навязчивых мыслей, а сон начинает наступать на пятки. Он почти засыпает, когда сидящий рядом Минги говорит вполголоса:       — Но если серьёзно. Я видел во дворце, как ты реагируешь на Сонхва — это точно что-то вне нашего понимания. — Паузу делает, а Хонджун, кажется, даже не дышит в эти секунды, боясь чёрт знает чего. — Придётся нам всё выяснить, капитан.       Выдыхает даже как-то слишком громко. Они разобрались со всем. Всё. Теперь надо привыкнуть к этому.       — Да. Надеюсь на тебя.       — Как всегда, капитан.       После этого Хонджун наконец-то засыпает, а Минги покидает каюту. Им обоим нужен был этот разговор. Ради команды, которым выносить ссору старших уже осточертело, и ради них самих.       Вопросы о Хёндже немного откладываются, но вряд ли пленник куда-то денется с корабля, правда?       ***       — Это всё зря! Всё зря! — Молодой бета бросает деревянный лук на землю, да так сильно, что тот едва не ломается пополам. Следом летит и колчан с остатками стрел, а сам бета разворачивается и уходит. Лишь бы не видеть эти чёртовы мишени.       — Да ладно тебе, Кевин, — омега улыбается, потому что ситуация получилась и вправду забавная, но бета явно не разделяет этих чувств. Он ещё раз оглядывает мишени, вынимает из них стрелы, подбирает брошенные колчан и луки и нагоняет Кевина. — Ты слишком драматизируешь. Это всего лишь случайность.       Ложь. Омега точно знает, что его глаз куда острее, а выстрелы — точнее.       — То есть, ты случайно победил меня три раза подряд? — Кевин не дурак, он тоже это понимает, но не хочет признавать поражение.       Все знают, что на данный момент Сонхва самый меткий стрелок в академии. Он восполняет меткостью недостаток физической силы, — так о нём говорят. Но Кевин поспорил бы с этим. Не в том, правда, что Сонхва не хватает физической силы, — это как раз-таки истина, а в том, что главное его оружие — меткость. Это полный бред, каким бы чудесным стрелком он ни был. Знания и острый ум — вот его настоящее смертельное оружие.       — Ну, Кевин, это всего лишь стрельба. В ближнем бою тебе нет равных.       Кевин на это оружие ведётся тоже, хотя знает о его существовании. Поддаётся даже слишком легко, принимая комплимент, и прикрывает глаза, когда пальцы Сонхва тонут в его слегка вьющихся, стриженных до плеч, чёрных волосах.       ***       У Кевина фантомное ощущение чужой руки, перебирающей его волосы, когда он стоит на одном колене перед троном. Ощущение сжимающее желудок и напоминающее об ошибке, которую он посмел допустить. Прямиком из прошлого тянется, и всё никак не отстанет.       Его голова стыдливо опущена, но он говорит громко и чётко. Хотя бы что-то, чему он научился в идеале.       — Я упустил его, Ваше Величество.       Его должны были казнить ещё двадцать лет назад, когда он выполнил своё предназначение. Но Джуён пожалел его, сохранил ему жить в обмен на беспрекословную службу короне. И чем Кевин расплачивается перед императором за такую честь? Он отвратителен себе.       — Кевин, встань с колен, — Джуён отчего-то звучит мягко. Не так, как должен, когда говорит с тем, кто нарушил его прямой приказ.       Бета подчиняется и встаёт, но голову не поднимает. Вряд ли он сможет снова смотреть в глаза человеку, которого предал, хотя тот практически стал для него отцом. Джуён обнимает Кевина именно так, как обнимает родитель своего ребёнка. Так, что Кевин жмурится и сжимает руки в кулак до полумесяцев от ногтей на ладошках.       Он не заслужил. Его следует казнить. Он не…       — Главное, что ты вернулся живым. Тебе стоит поскорее проведать Эрика. Он страшно соскучился.       Кевин нервно кусает губы. Верно. Эрик. Он тоже соскучился по нему.