Часть 3. Сам виноват
9 октября 2021 г., 20:27
Он не мог точно определить, как и когда между ними зародилась такая привычка. Пожалуй, все дело было в том, что Майки чутко улавливал его настроение. Хотя чего душой кривить? Сложно не заметить, когда на тебя так жадно смотрят.
Их легкие, короткие поцелуи, как по часам в строго определенное время каждого утра и вечера, стали между ними некой нормой, о чьей моральности, по крайней мере, Рафаэль старался не задумываться. Без них он бы, скорее всего, не справился с собой и захлебнулся в отчаянии. Но они спасали его, не давая утонуть в темных пучинах безысходности и неконтролируемого желания. День из дня.
— Ты выиграл, — ничуть не огорчаясь, Рафаэль подытожил очевидный факт и повернулся к Майки, который исполнял свой знаменитый танец «палец пистолет», и чуть не сдержался, чтобы не украсть у него досрочный поцелуй.
Нельзя. Нужно контролировать себя, скорее отвести взгляд и сжать кулаки, чтобы руки не потянулись к лицу брата, по привычке пальцами касаясь скул перед тем, как их губы на краткий миг соприкасались. Раф не знал, мог ли нарушить не озвученное правило между ними, и боялся проверить на практике, что будет, если он добавит в их ритуал третий акт.
— А ты сомневался? — горделивый геймер лучезарно улыбнулся в ответ, ткнув в плечо брата джойстиком.
Здоровяк неопределенно покачал головой. Несмотря на возможность подтрунить над зазнавшимся игроком, его скорее прельщало ожидание вечера, в котором, по устоявшейся недавно традиции, он получит свой второй поцелуй за сегодня.
Так он и жил в ожидании утра и вечера. И ничего более важного между этими двумя моментами в его серых буднях не осталось. Какое-то время ему казалось, что этого было достаточно. Но все чаще и чаще Рафаэлю приходилось себя сдерживать, до хруста костяшек сжимать кулаки, чтобы ненароком не спугнуть и не разрушить идиллию — негласный договор между ними. Что было бы, если он, как того и желал, напористо брал свое? Как же ему хотелось проявить силу и вжаться поцелуем, властно беря запретное и столь необходимое для него. И благо ему еще хватало сил держать себя в узде, склонять голову и получать легкие невинные прикосновения к губам, покрытым шрамами. Но надолго ли этого ему хватит?
— Парни, готовность номер один, — лидер мимоходом заглянул в комнату к Майки и окликнул своих братьев, поторапливая к выходу.
— Знаешь, даже как-то грустно, что мы их вот-вот подавим, — младший обратился к Рафу, выключив игровую консоль и отложив на подушку пульт.
— Грустно? — озадачено переспросил здоровяк, не понимая его сожаления. — Напротив, скоро мы покончим с кланом Фут.
— Ну а дальше что? — не унимался Майки.
Но для Рафаэля все было предельно четко и ясно:
— Просто будем жить. Не до конца же своих дней нам подставляться под клинки врагов?
— Хочешь сказать, ты рад, что мы уходим на пенсию?
Раф усмехнулся, разглядывая большие и наивные голубые глаза, светло-зеленоватые крапинки на переносице, напоминающие веснушки, и огорченно опущенные уголки губ, к которым жуть как хотелось прикоснуться подушечкой большого пальца, осторожно и еле касаясь, чтобы грубая мозолистая кожа не принесла тому дискомфорт.
— А почему бы и нет? Звучит здорово, — тихо ответил Рафаэль и пожал плечами, безуспешно пытаясь перестать пялиться на него.
— Кто ты и что ты сделал с моим братом? — комично округлив глаза, протянул Майки и встал, нависая над Рафаэлем.
Задумчиво разглядывая его, он при всем желании не смог бы дать ответа на этот вопрос, будь в нем задан шутливый смысл или же серьезный. Раф правда не знал, почему он — самый воинственный из братьев — теперь так сильно желал мира. И даже не заметил, когда его перестала волновать месть. Жажда отмщения, что никогда не покидала мыслей, в какой-то момент просто ушла и бесследно потерялась в темных закоулках головы.
Здоровяк поднялся, выигрывая у младшего брата в росте, и, сам не ожидая, потянулся к нему за досрочной наградой. Короткий поцелуй и, боясь услышать что-то насчет возможной несдержанности и нарушения правил, вышел из комнаты.
Ну вот. Теперь ему терпеть до следующего утра. Чертовы неукротимые порывы…
Позже с наступлением ночи ниндзя засели на крыше противоположного дома, высматривая через бинокли в панорамные бронированные окна опорную точку клана Фут. В прошлом Шредер лично встречал своих особых гостей в пентхаусе на самом верхнем этаже высотного здания.
— Это что еще за хрен? — раздосадованно изрек Рафаэль.
Некто, кто не обладал ни шармом, ни шиком главного злодея, уселся в кресло и поерзал, примеряясь к новой роли главаря клана Фут. Цветастая шелковая рубашка человека непростительно противоречила изысканному стилю кабинета бывшего тирана.
— Да, это даже обидно, — озадаченно протянул Донни, рассматривая черноволосого мужчину.
— Отработаем по классике? — радостно предложил Майки, нетерпеливо ожидая команды лидера к началу действий.
Но старший из братьев не спешил, задумчиво оценивая обстановку. Визуальное наблюдение со стороны не могло показать возможных скрытых ловушек. Да и кто, собственно, был человек во главе стола? Эта пародия на босса мафии тревожила лидера более всего.
— Расставим прослушку, и на сегодня всё, — заключил Лео, отнимая бинокль от лица.
— А как же наше коронное трах-барабах и бтыщь-дыдыщь? — воспротивился Майки, явно желавший повеселиться в предстоящей драке.
— Ты слышал, что тебе сказали, работай, — Рафаэль, недолго думая, подпихнул в руки Майки самодельную оптическую винтовку с маленькими «жучками» вместо пуль. Младший с разочарованием и обидой окинул здоровяка и без всякого удовольствия стал исполнять команду лидера, метко обстреливая стены возле окон.
— Не ожидал от тебя, — тихо проговорил Лео, вставая плечом к плечу к брату и искоса наблюдая за ним, — думал, что начнешь возражать.
Рафаэль никак не мог придумать, что ответить на реплику. В былые времена сейчас бы и правда на крыше разразился нешуточный скандал. Он, как и обычно, желал бы немедленно ринуться в атаку, сметая всех на своем пути, а Лео, как и всегда, настаивал бы на предварительной и тщательной разведке.
Но с того злополучного вечера в нем неумолимо стало что-то меняться. Вскоре и братья начали замечать несвойственную ему осторожность в поступках и мыслях. Рафаэль все чаще предпочитал проводить время дома, избегая одиночного блуждания по темным грязным переулкам в надежде нарваться на очередную злачную толпу из мразей, или просто напиваться в подворотне. Начал больше находиться в общей гостиной в кругу семьи, вместо того чтобы под громыхающий рок метелить грушу. И даже заимел привычку играть в приставку с Майки.
— Считай, что на сегодня твоя взяла, лень спорить, — отмахнулся здоровяк, сказав единственное, что пришло ему в голову, и старательно пряча от Лео глаза, поправляя красную бандану.
Старший брат был проницателен, и Рафу не хотелось, чтобы тот уловил и намек на истинную природу его потаенного страха. И если уж подумать, то вдруг это и правда ловушка? Нелепый новый главарь лишь приманка, и там их ожидает что-то похлеще потасовки с бойцами клана Фут. Он не мог подставиться и потащить за собой братьев. Он не мог подвести Майки.
— Погнали, — кинув в сторону Рафа винтовку, озорной стрелок размял шею и, обернувшись на ходу, с хитрецой подмигнул здоровяку, — за это ты мне должен спарринг.
О, это он ему устроит, хоть два вне очереди с форой в десять первых ударов. От маленькой оранжевой пчелы он готов был пропустить хоть сотню хуков за раз.
***
— Это невозможно! Это невозможно терпеть! — по логову эхом расползался надрывный скулеж Майки. Прошедшая неделя оказалась для него тем еще испытанием. Каждый из братьев по очереди был вынужден нести вахту, слушая несусветную чушь нового главаря клана Фут, передаваемую от «жучков», развешенных по зданию. — Я сам, — неожиданно для остальных, Рафаэль слишком поспешно подорвался с дивана, заметив, как Лео, еле заметно вздохнув, отложил катану и точильный камень, намереваясь в очередной раз проверить страдальца. Раф старался идти до лаборатории медленно, словно нехотя, будто бы не его тело только что среагировало быстрее, чем мысли, стремясь как можно скорее оказаться рядом с желанным объектом. Он скучал по нему каждый раз, как только терял из поля зрения. Отчаянно выдумывал поводы, чтобы чаще находиться поблизости. И по-прежнему с нетерпением ждал наступления ночи и утра, в которых его ждала награда в виде легкого и уже такого естественного для него поцелуя. На выходе из комнаты Рафаэлю удалось расслышать тихий голос Донни, обращенный с заботливым укором к лидеру: — Зачем ты продолжаешь его мучить, я ведь и так всё записываю? — Ему не помешает научиться терпению, — так же по-отечески, но настойчиво ответил Лео. Рафаэль скрылся за аркой, удаляясь от мерной беседы братьев, и вновь стыдливо вспомнил об отце. После его смерти в каждом из них обострились особые чувства, пытающиеся компенсировать потерю главы семьи: в Донни всегда была забота и желание облегчить им жизнь, в Лео, как и в мастере, жила потребность дать наставление и ценный урок. Только вот Раф с прискорбием осознавал, что с ним одним было что-то не так. Повел бы он себя так, как сейчас, если бы был жив отец? Терзали бы его тогда подобные неправильные желания, испытываемые к брату? Где-то глубоко в мыслях с толикой отвращения к себе он был рад, что мастер не видит его порочность, как низко он пал, идя на поводу своих жажд, и тащит за собой младшего. Без усилий толкнув тяжелую стальную дверь, здоровяк вошел в полумрачное помещение, напичканное мониторами и замысловатыми приборами, километрами проводов, длинной и витиеватой паутиной обрамляющих стены и пол, и десятками ящиков с инструментами. А по центру всего этого упорядоченного хаоса сидел Майки, спрятав голову в сложенных на столе руках. Из динамиков доносились мерзкие чавкающие звуки, и только подойдя ближе, он заметил, как плечи младшего брата пробивала мелкая рябь. — Ты плачешь? — осторожно коснувшись плеча, Рафаэль дрогнул и замер, когда Майки резко поднял к нему лицо, по которому крупными кристально чистыми каплями скатывались слезы. Черт побери! Ведь знал, что не стоило оставлять его одного! Судя по доносившимся звукам, как пить дать, раскрошили чью-то черепушку и активно теперь вымешивали мозги в кашу. Даже для него подобная представшая перед глазами картина свела желудок, и Рафаэль спешно выключил звук. — Ты это… успокойся… — он никак не мог подобрать правильных слов, чтобы утешить своего брата, и боялся представить, какую жуткую сцену тот был вынужден слушать все это время. — Они… — всхлипнул Майки, не переставая с отчаяньем смотреть на него, — они там едят ризотто, — и в подтверждении слов у голодного озорника звучно заурчало в животе. — Чё? — в замешательстве спросил Рафаэль, все еще находясь под ошибочным впечатлением от странных звуков. — Они так аппетитно жрут. А я никогда не ел ризотто, — шмыгнув носом, Майк уставился на Рафа в ожидании. Выйдя из ступора, здоровяк наконец-то догадался, о чем его безмолвно просили, похлопал по карманам бридж и нашел в их пыльных недрах пару смятых купюр. — Ладно, пойдем лучше съедим по хот-догу. — Раз ты угощаешь, то пошли! — тут же бодро отозвался ему брат, подскочив с кресла и напрочь позабыв о своем оперативном задании по прослушке. — Ага, только соплю подотри, — скривился здоровяк, наблюдая за медленно сползающей каплей из правой ноздри, а тот без зазрения совести обтер нос о плечо Рафаэля, оставив на его зеленой коже влажный липковатый след. В былые времена мастер сай вышел бы из себя, в захвате зажав дугой локтя дурную беспечную голову, пока не услышал как минимум двадцать самых искренних извинений, но вместо этого не мог сдвинуться с места и отвести глаз от нахальной ухмылки. — Ну? — с шутливым вызовом Майки нетерпеливо подтолкнул Рафа к ночному променаду. Младший вряд ли вкладывал в этот короткий посыл и толчок какой-либо намек, разве что таким образом поторапливал к выходу из лаборатории затормозившего брата, но в голове Рафа щелкнул эфемерный рубильник, напрочь выключив его мозги, а инстинкты среагировали быстрее, чем импульсы, пробегающие между нейронными связями. Один шаг, и он прижал к себе Майки. Вовсе не думая и не рассчитывая силы, напористо взял свое. Почти так же, как в первый раз: глубоко вторгаясь, ненасытно исследуя непостижимую сладость влажного и теплого рта, касаясь гладкого неба и языка, поспешно наслаждаясь ощущениями от столь интимных и запретных прикосновений, удерживая его затылок двумя руками. Он слышал только то, как отчаянно бьётся сердце, отдаваясь в висках, порывистое дыхание, смешанное с его. Приходилось на долю секунды размыкать их губы, чтобы сделать короткие глотки воздуха, и снова его язык проходился по губам, неловко и быстро, боясь, что на этот раз челюсть сомкнется, и его не впустят вовнутрь. Пора. Пора было прекращать удовольствие, сводившее его с ума, но пальцы не желали размыкаться, а губы продолжали выцеловывать каждый дюйм в области рта. Рафаэль лишь на миг приоткрыл глаза. Увиденное заставило его остановиться и оцепенеть в страхе. Его брат покорно стоял, не двигаясь и не сопротивляясь. Кольнувшая мысль, что, возможно, Майки все это время терпел и ждал, пока Рафаэль насытится, пробила его ознобом. Он отпустил его и отступил назад, потупил взгляд и не понимал, что делать: молить о прощении или сбежать как можно скорее. Спрятаться ото всех, чтобы никто не видел, кем он стал, что заставлял делать Майки, к чему принуждал. — Ну? Так мы идем? Он удивленно посмотрел на Майки, пытаясь разглядеть в чертах его лица брезгливость и отвращение. Но к нему обращалось обескураживающе спокойное лицо со слегка припухшими губами. — Сам виноват, — глухо и хрипло на выходе выдавил из себя Раф, подобным нелепым и несправедливым укором оправдываясь за содеянное и боясь посмотреть на брата. — Шляпу не забудь, — боднув его плечом, Майки усмехнулся и бодрым шагом вышел из лаборатории, накидывая на себя коричневый пообтертый плащ. В ночи все кошки серы, а два ниндзя с высоко поднятыми воротниками и шляпами мало чем отличались от редких прохожих в парке, только, пожалуй, они были единственными, чья ширина плеч могла выдать в них габаритных атлетов. Им хватило денег на два хот-дога и картонный стаканчик не самого вкусного, но зато горячего кофе, и Раф с охотой поделился с Майки своей порцией еды, довольствуясь теплом и ароматом бодрящей жидкости. Они медленно прогуливались по темной алее, вдыхая свежий морозный воздух и слушая, как хрустит снег под ногами и трескаются маленькие замерзшие лужицы из льда. В этой идиллии хотелось задержаться, побыть немного в безмятежном спокойствии. Пускай им не дано было разгуливать под лучами солнца, но ночь, как верный союзник и помощник, дозволяла ступить мутантам на землю людей. Раф смял опустевший стаканчик и отшвырнул в сторону переполненной мусорки, пряча замерзшие руки в карманы плаща. — Ты как? Озябший здоровяк неопределенно пожал плечами, а после раздумий кивнул. Сейчас ему было хорошо. Впрочем, как и всегда рядом с Майки. Смотря в даль витиеватой дорожки, уходившей за очередной плавный поворот, Рафаэль сильнее вжал голову в плечи, прячась от промозглого ветра. Но даже на редкость злая зима не отбила желание гулять с братом. Ему доставляло удовольствие просто идти бок о бок рядом с ним и ни о чем не думать. — Значит, тебе уже лучше? — осторожно спросил Майки. Звук его тихого и мягкого голоса вырвался вместе с таким же легким облачком пара, бесследно растаявшим в морозной ночи. Но за этим, вроде бы вполне обычным вопросом Рафаэль уловил для себя тревогу. Он ждал и боялся того дня, когда их странные отношения прекратятся. Они должны были перестать так себя вести: одному пора завязывать лезть к другому, а второму поддаваться. Но было бы легче, если бы Майки его возненавидел и стал презирать? Прекратил бы он сам тогда о нем думать в самом неподобающем ключе? Рафаэлю так и не нашлось что ответить. Они молча дошли до ближайшего канализационного люка, спустились в тоннель, и там было ничуть не теплее, чем на улице, но, по крайней мере, здесь их не подгонял в спину ветер. Привычным маршрутом братья добрались до логова, жители которого давным-давно спали. Здоровяк остановился у двери спальни Майки, на том самом месте, где получал свою каждодневную награду. Последний час в его голове билась и звучала только одна мысль — «пора». Пора было прекращать эту игру и остановиться. Поставить точку и забыть прошедшие недели. — Дай мне еще немного времени, ладно? Он с мольбой смотрел в понимающие глаза брата, ненавидя себя за слабость и безвольность, за то, что никак не мог взять себя в руки. — Хорошо, — еле слышно откликнулся Майки и потянулся к нему, даря незаслуженный поцелуй. Рафаэль выбил себе еще немного отсрочки. Этого должно было хватить, чтобы наконец-то разобраться в себе и прекратить. Ведь он сам во всем виноват.
