Всегда был только ты

      Унизительные разговоры, заставляющие чувствовать себя еще более мерзким моральным уродом, не прекращались. Ему хотелось послать всё к черту, сбежать, перестать вытаскивать из себя постыдные признания, разрывать свое нутро на части, обнажая оголенные нервы. Но это был шанс, призрачная надежда, что он сможет вылечиться, постичь природу своих страстей, чтобы перестать тянуться к Майки и желать его.       Ему жутко стыдно было смотреть на Донни, его взгляд был устремлен куда угодно: на пол, стены и собственные руки, лишь бы только не в карие глаза, бесстрастные и изучающие. Хотелось откусить собственный язык за те признания, что он произносил: первый поцелуй, как впервые доподлинно ощутил свою неестественную тягу к младшему брату, как продолжает хотеть большего, не в силах удовлетвориться самостоятельно, как, вероятнее всего, латентные желания преследовали его с самого детства, побуждая к извечным подтруниваниям, стычкам и дракам, лишь бы лишний раз коснуться младшего брата. И самое страшное — он готов и дальше оставаться таким из-за эгоистичного желания, что не сможет быть без Майки.       Гениальный братец прописал ему курс лекарств, синтезированных собственной умелой рукой. Маленькие синие таблетки, похожие на капсулы, подавляли либидо, а как побочное явление — заодно и ряд необходимо важных функций. Сознание становилось тягучим, раздражающе медленные мысли кочевали из одной мозговой области в другую, вечно странная усталость и заторможенность реакций стали его каждодневными спутниками. Но Рафаэль был не против выжечь себя химической отравой.       Сеанс терапии прекращался, Донни отсыпал ему недельную порцию продолговатых таблеток, а Рафаэль послушно глотал, не запивая их водой.

***

      Яркая вспышка на мгновение ослепила. Он не понял, как пропустил удар, и пытался неуклюже подняться с татами.       — Эй, ты не болен? Выглядишь странно, — словно далеким эхом до него донесся голос лидера.       Здоровяк потряс головой и потер затылок. Вскоре обеспокоенный Леонардо перестал двоиться перед глазами.       — Я думал, ты только мне поддаешься, — с наигранной обидой запыхавшийся Майки присел рядом с Лео, разглядывая дезориентированного брата.       — Полагаю, на какое-то время тебя стоит отстранить от тренировок, — мягкий тон голоса Донни пробился сквозь плотную ватную завесу сознания. Он предупреждал, что будут последствия и организму потребуется время, чтобы привыкнуть к лекарству. Но Рафаэль не мог позволить себе проявить слабость и дальше испытывать запретные чувства.       — Я в порядке, — поверженный мастер сай вяло отмахнулся от протянутой лидером руки и поднялся на ноги, опираясь о стену позади себя и дожидаясь, пока голова не перестанет кружиться.       Донни повел Рафаэля в лабораторию, плотно закрывая за собой стальную дверь. Он шел за ним, еле волоча ноги, и покорно присел на указанное кресло.       — Как себя ощущаешь? — спросил гений, а между тем яркий и острый луч света фонарика больно ударил в глаза. — Зрачки расширены и плохо реагируют. Нужно уменьшить дозу.       — Черт, говорю же, что я в порядке! — рыкнул здоровяк, но отмахнуться и вырвать подбородок из цепких пальцев Донни на этот раз сил не хватило.       — Учащенное дыхание, аритмия, скачки давления… Все это очень плохо сказывается на тебе, братец.       Чужая рука прошлась по карманам настолько быстро, что Рафаэль даже не успел осмыслить это действие, не говоря уже о том, чтобы пресечь. Спасительные капсулы были изъяты, и он испугался. Благодаря им ему удавалось держать себя в руках, туманить мысли и порой совершенно ни о чем не думать, пребывая в глухой темноте собственного сознания. Быть ходячим тупым овощем, не имеющим ни желаний, ни страстей; не следить за временем, не понимать, где ты находишься. И все чаще и дольше неподвижно сидеть, бессмысленно уставившись в одну точку. Его голова — собственная безопасная тюрьма, в которую он себя добровольно заточил.       — Верни, — здоровяк потянулся за Донни, желая отобрать лекарство, но рухнул на пол на подкосившихся ногах.       — Допускаю, что мог ошибиться в расчетах и переборщить, — гений поправил очки и поднял пластиковую баночку с лекарством на свет, разглядывая ее содержимое и произнося вслух неизвестные для Рафаэля компоненты и молекулярные соединения, предполагая и подбирая новые составляющие в иной последовательности и дозировке.       Он не сразу заметил, как Донни помог ему подняться с колен и уложил на низкий диван, слишком короткий для его роста. Впрочем, ему стало привычно пропускать всё, что творилось с ним. Казалось, мозг практически атрофировался, оставляя в приемлемой работоспособности только ряд функций, поддерживающих необходимое жизнеобеспечение. Жалкая пародия на существование и не более того. Но даже об этом он не тревожился. Здоровяк лишь ждал, когда, наконец-то, в мозговых извилинах потухнет та искра, которая тянет его к Майки.       Нехотя, как устаревший системный блок, скрипя и жужжа, еле-еле включилось сознание. Что-то тыкало его в лицо, побуждая проснуться.       — Нос сухой, лоб холодный, да ты притворяешься, чтобы филонить на тренировках!       Рафаэль с трудом раскрыл тяжелые веки, привлеченный голосом Майки и непонятным глухим бряканьем.       — Какой-то странный тик-так. Это из-за них ты такой? — младший тряс пластиковую колбу с синими продолговатыми таблетками и продолжал тыкать пальцем в его щеку.       — Не трогай, — он вяло потянулся за баночкой, маячившей перед глазами слишком быстро, чтобы подавленный мозг мог уловить.       — Это от глистов? Или потому что тебя укусил инопланетный жук? Не чувствуешь прилив супер-способностей?       Рука Рафаэля обессилено упала на грудь, а Майки присел на корточки возле дивана, облокотился о его пластрон и уперся подбородком на сгиб локтя, задумчиво продолжая разглядывать лекарство, перекатывая пластиковую тару между пальцами.       — Дон ничего не говорит, Лео мудро молчит, потачивая катаны, а я скучаю по тебе.       Пальцы Рафаэля сперва нащупали плечо Майки, а после нашли дорогу к макушке, поглаживая оголенную голову.       — Ты без маски, — онемевшим языком проговорил Раф.       — Ага, крутится в стиралке, — привычно бодро отозвался Майки, подставляя лицо к прохладной мозолистой ладони брата. — Хочешь расскажу, чем закончился замес между Космическими Рейнджерами и Махпеллой?       — Давай, — слабо отозвался здоровяк, уже забыв и половину сюжета прохождения игры.       — Нашел Рачехана, добился мирных переговоров и отправил клисан домой.       — А как же «надрать им зад»? — усмехнулся Рафаэль, устало прикрыв глаза и припоминая их план действий по спасению Галактики от вторжения воинственной расы.       — Без тебя не интересно, — Майки пожал плечами и прижался щекой к мерно вздымающемуся животу Рафаэля. — Бурлит. Хочешь поесть?       Чертовы химозные колеса отбивали любые желания, вплоть до чувства голода. Он покачал головой, ощущая на себе взгляд Майки. От него одного не хотелось укрыться, только ему Раф был готов показать свою слабость.       Что-то внутри него грустно заныло, он вдруг перестал ощущать на себе тяжесть головы брата, а ладонь потеряла тепло. Если бы Рафаэлю хватило сил, он бы уцепился за него, но рука безвольно осталась лежать где-то в районе груди.       Теплое дыхание обдало лицо. Кончик языка осторожно коснулся губ, постепенно проникая вовнутрь доверчиво раскрытого рта. Медленно, растягивая сладостную муку, в поцелуе к нему прижимался Майки, то усиливая напор, то уменьшая, давая возможность вздохнуть и вновь погружался в него, робко лаская, желая втянуть в игру и побудить к ответным действиям.       Отравленный мозг Рафаэля не мог понять, действительно ли это происходило или, быть может, он окончательно свихнулся и грезил наяву, претворяя потаенные фантазии в реальные ощущения. До одури живой сон, который не хотелось покидать.       — Спи, я побуду рядом, — тихо в сознании прошелестел родной голос.       Погружаясь в вязкую дрему, Рафаэль отчаянно цеплялся за подаренную нежность, замыкая это мгновение в круг, чтобы вечно пребывать в нем.

***

      На шестой день закончились таблетки.       Рафаэль нервно расхаживал из угла в угол своей комнаты, судорожно вспоминания, как так могло случиться. Ведь должна же была остаться еще одна. Черт, совсем мозги дырявые! Надо начинать записывать или карябать зарубки на стене, сколько и когда он жрет эту гадость. Да, должно быть, по ошибке принял дважды за день.       Он поспешно направился в лабораторию гения. На счастье, брат был там и занимался разработкой очередного девайса, паяя микросхему под увеличительным стеклом.       — Придется подождать, у меня не хватает компонентов, — не дожидаясь вопроса и не отвлекаясь от работы, сказал Донни.       — Как долго? — теряя терпение, спросил Рафаэль, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.       — На днях, возможно раньше.       Спокойствие Донателло лишь увеличивало тревогу здоровяка. Он не мог ждать. Эти, чтоб их! — дурные позывы вернулись к нему с новой силой. Гребанные таблетки совершенно перестали действовать, возвращая носителю все его привычные реакции и буйность нрава.       — Поторопись.       — Я делаю все, что в моих силах.       — Этого недостаточно! — рыкнул Раф, до хруста сжимая кулаки.       Он добился внимания Донни, и тот обернулся, умудренно поправляя очки на переносице.       — Чай с ромашкой еще никто не отменял.       Одним лишь чудом, до скрежета зубов, он удержал себя в руках, чтобы не обрушить страх вперемешку с гневом на единственного помощника в его непростой ситуации.       — И увеличь дозу.       Хмурый мастер сай покинул обитель гения, с силой захлопнув за собой стальную дверь.       Сколько ему еще ждать и терпеть? День, два? Даже один лишний час без подавляющих колес сводил его с ума.       — Не уходи далеко, — окликнул Леонардо, нависая над кухонным столом и изучая карту района, — говоришь, там было несколько бочек с ангидридом?       — Да. Через сколько выдвигаемся? — Рафаэль мельком окинул взглядом Майки, подбрасывающего вверх мяч для регби и с интересом наблюдавшего за ним, словно тому было есть что ему сказать, видимо, какую-то глупость, призванную вызвать улыбку.       — Час на сборы.       Раф молча кивнул и ушел, закрывшись в душевой комнате.       Час. Он достаточно измотает себя за это время, чтобы быть готовым провести бок о бок с Майки ближайшую ночную вылазку.       Выкрутив на полную мощность краны, Раф встал под колкие струи душа. Шум воды заглушал его частое дыхание, пока он, сжимая в руке член, резкими, поспешными движениями доводил себя до оргазма. Его больше не интересовали ни знойные обнаженные мулатки, ни кто-либо еще. Он намеренно будоражил в памяти поцелуи, касания и объятия, представляя, как нависает над Майки и проникает в тугое нутро, такое же горячее и влажное, как и его рот.       Разрядка пришла слишком поспешно, но он продолжил совершать поступательные движения рукой, чуть ослабляя нажим на набухшую чувствительную головку. В мыслях всплывали загаданные образы, не раз крутившиеся в голове. Он просил его шире расставить ноги и прогнуться, чтобы глубже, до упора войти, почувствовать всей поверхностью члена внутреннюю мягкость и податливость, как мышцы сжимают его изнутри, а затем чаще, грубее и резкими толчками он вонзался в него. Судорожные спазмы прокатились по телу, и он не смог сдержать задушенный стон, извергая из себя семя.       Клубы пара заполняли помещение, становилось труднее дышать, но Рафаэль не останавливался, продолжая над собой приятную пытку. Он сбился со счету, сколько ночей просыпался от подобных снов: в видениях Майки приходил к нему, лаская губами тело, спускаясь поцелуями к кромке пластрона, проводя языком по головке, посасывая и вновь обхватывая влажными губами. Он стонал под ним и выгибался, желая глубже проникнуть в его рот, пока тот вылизывал ствол его члена, проходясь по набухшим венам. Рафаэль бредил, вымаливал прощение, признаваясь в любви и наслаждаясь иллюзией.       Они были в зале для тренировок, он удерживал руки Майки над головой и заглушал порывистые вздохи грубыми поцелуями, двигаясь меж его ног, то плавно и медленно, практически выводя член из тугого кольца его мышц, то резко и напористо вдавливаясь всем телом.       Его фантазия готова была приспособить каждый уголок их логова под невыносимо желанную связь. Раф брал его за обеденным столом; вжимал в стены коридоров, поднимая и опуская на собственный восставший орган; облокачивал на мягкие подушки дивана, властно вторгаясь сзади и лаская рукой его член в ритм своих движений, раз за разом доводя до оргазма.       Здоровяк сидел на кафельном полу, пытаясь восстановить дыхание. Подрагивая, ныли утомленные мышцы, чувствительная головка все еще сохраняла в себе приятную и одновременно с этим болезненную от перенапряжения истому. Он был опустошен, выжав из себя предел своих возможностей. Этого должно было хватить. По крайней мере, еще на день. А дальше он надеялся только на таблетки.       Ниндзя оставил себе последние десять минут, чтобы насухо вытереться, прийти в себя и собраться в своей комнате.       Среагировав за долю секунды, он поймал мяч, метивший в его затылок.       На удивление, инстинкты сработали прекрасно. Для возможной битвы это было хорошо, а для его выдержки — нет.       — Не сейчас, Майки, — тоном, не терпящим возражений, старший брат метнул мяч обратно и скинул с шеи мокрое полотенце.       Чутье незамедлительно подало сигнал, и Раф опять умудрился поймать брошенный ему в голову предмет.       — Это я так, проверить, что ты больше не лагаешь, — довольный собой, лучезарно улыбнулся Майки, облокотившись о косяк двери.       — Не лезь ко мне, — хмуро предупредил здоровяк, а постыдная мысль, стрельнувшая в голове — что именно на этом месте, приподняв и удерживая его ногу, он хотел овладеть им, заставляя цепляться за косяк, таким образом удерживая равновесие, — побудила резко отвернуться, отбросить дебильный мяч для регби и начать застегивать пояс с оружием.       Подрагивающие пальцы путались в ремешках, его спину прожигал взгляд, и все это выводило из себя.       Неимоверное облегчение принес голос лидера, призвавший всех собраться в гостиной.       — Всё просто, подключаешь к процессору, и дело в шляпе, — подмигнул Донни, передав Лео изготовленное устройство, и сослался на неотложные дела, оставаясь в своей лаборатории.       — Парни, без какой-либо самодеятельности. Войдем. Подключимся. Уйдем.       — Так точно, кэп, — отсалютовав лидеру, Майки бодрым шагом направился к выходу.       — Раф, ты в норме?       Здоровяк кивнул, тем самым заверив лидера в своей пригодности. Он уже как неделю пребывал в своем естественном состоянии, хотя… ведь всё должно было быть иначе. Донни говорил о том, что снизил содержание подавляющих веществ на двадцать процентов, но Рафу казалось, что он ест плацебо, дерьмовую подставу, вместо лекарства. Оно совершенно на него не действовало.       Вылазка на фармацевтическую фабрику не обещалась быть сложной. Им нужно было понять, какой объем изготавливаемой продукции, а именно — ангидрида, — куда и кому поставлялся и была ли внезапная пропажа препарата. Многообещающая зацепка. Судя по предпосылкам, кто-то имел явный сговор с корпорацией, и необходимо уличить этого ублюдка, поскольку прослушка тупых разговоров тупого предводителя клана Фут не принесла плодов.       Лидер недаром зависал часами над картами и планировкой комплекса построек завода.       Они шли по коллектору, ведущему к распределительной системе очистных сооружений. Выкрутив люк, мутанты ступили на асфальтированный плац, дождались, пока пройдет вооруженный патруль, и двинулись к административному зданию.       Рафаэль управился с замком, ловко отработав отмычками, Лео повел их в вентилируемый подвал к гудящим и мигающим серверам, а Майки подключил устройство Донни к одному из электронных шкафов, занимающих все пространство от пола до потолка. На черной коробочке загорелся зеленый огонек, свидетельствующий о приеме сигнала, и парни тем же маршрутом покинули фабрику.       Под ногами хлюпали сточные воды, изношенная до дыр подошва кед впускала под стопу влагу, впитывающуюся в обмотку бинтов и неприятно холодившую кожу. Здоровяк, опустив голову, шмыгнул носом, молча следуя за лидером, а кожа его лица, словно прожжённая лазерным лучом, зудела.       — Прекращай, — шикнул Рафаэль, следя за панцирем Леонардо, идущего по знакомым им тоннелям.       — Что? — удивленно, и казалось, что даже с насмешкой, переспросил Майки.       — Смотреть так на меня.       Последнее время тот непрестанно наблюдал за ним, странно изучая повадки и движения. Это нервировало. Неужели точно так же он выглядел с обратной стороны, исподтишка смотря на младшего?       — Давайте заскочим к Чоу? — вдруг Майки окликнул лидера. — Ну, мы же, типа, хорошо себя вели, даже ни с кем не подрались. И заслужили вкусняхи. Я и деньжат с собой захватил.       — Транжиришь семейную копилку? — ухмыльнулся Лео и замедлил шаг, пытаясь сориентироваться в коллекторе по смене маршрута.       Небольшой крюк, и Майки выскочил на улицу, пробежав до магазинчика. Старина Чоу пару раз кивнул и скрылся за дверью, а проказник деловито показал «лайк» в сторону притаившихся братьев.       — Может, поделишься, что происходит? — вкрадчиво поинтересовался лидер.       Ну уж нет! Лео был последним, кому Раф был готов рассказать о своих бедах с башкой. Он плотно сжал губы, сложив руки на груди и мысленно поторапливал старика, справлявшегося с заказом Майки. На кой черт они вообще здесь зависли? Спокойно бы уже сейчас дошли до логова без всяких лишних вопросов.       — Я в порядке, — выдавил из себя Рафаэль, старательно пряча взгляд от лидера.       — Донни, как он выражается, соблюдает врачебную тайну и клятву Гиппократа, хотя неизвестно, когда он успел ее дать, однако твой непонятный недуг серьезнейшим образом может сказаться на всем нашем мероприятии в целом. И потому я должен знать — насколько углублены твои неприятности?       — От меня не будет проблем. А если я не справлюсь, то ты первым об этом узнаешь.       Лео сквозь приспущенные веки наблюдал за Рафаэлем, раздумывая над сказанным. Здоровяк весь сжался, боясь, что гулкое биение его сердца может дойти до чуткого слуха лидера.       — Ты всегда такой, когда тревожишься. Убегаешь, молчишь. Чего же ты боишься? — он снова нарушил тишину, и Рафаэль устало выдохнул, упустив надежду на прекращение разговора.       Ему и правда было страшно: потерять над собой контроль и причинить боль тем, кого любит. Узнай лидер о его тайных желаниях, он гадал лишь об одном — насколько быстро тот оголит свои катаны.       — Ты не простишь моих ошибок.       Рафаэль знал, о чем говорил, как и знал своего брата. Лео — моральный эпицентр их вселенной. Вожак, старший сын почившего отца и глава клана не потерпит подобного под сводами их убежища. Быть может, признаться ему, и дело с концом? Получить по лицу, как сам он частенько любил говорить: «один просчет, два зуба навылет»*, собрать пожитки и отправиться на все четыре стороны, избавив семью от позорного бельма на глазу.       — Даже так?       Раф не смог понять, содержалось ли в этом вопросе печаль или же грозный рок предзнаменования, а по бесстрастному лицу не проскользнуло ни единой эмоции.       «Вот как, скажи на милость, тебе об этом рассказать? Как?» — он взглянул на брата, понимая, что не в силах ему признаться.       Рафаэля не пугали увечья, да он и не стал бы себя защищать. С лихвой представляя, как после его исповеди в синих лидерских глазах тревога и забота о нем сменялись на презрение и ненависть. А Лео мог ненавидеть, редко, но метко. И совсем не умел прощать ошибок. Так уж их лидер был устроен.       Приближающееся шуршание пакета вывело Рафа из оцепенения, позволив прекратить душащий его разговор. Если он нарушит данное себе обещание и причинит вред, то первым же делом пойдет сдаваться старшему брату. Ну а пока он еще кое-как мог держать свои порывы в узде.       — Ты серьезно? — хохотнул Лео, разглядывая содержимое пакета, вываленное на кухонный стол их логова.       — Я и про тебя не забыл, — Майки пододвинул геркулесовую крупу на обозрение лидера, схватил свой шоколадный батончик и бутылку с яблочным сидром.       Рафаэль, минуя всех, уловил кивок Донни и направился в лабораторию. Гений времени не терял и смог изготовить ему недельную порцию препарата с минимальной дозой, чтобы хоть как-то растянуть лекарства до создания новой порции.       — С утра, за полчаса до еды, — краткий совет, и тюбик с синими таблетками был вложен в братскую руку. И только сейчас ему стало спокойнее. С ним было спасение — отрава, способная ослабить чувства и притупить сознание.       — Эй, а как же отметить? — Майки оторвался от бутылки с холодным сидром и обиженно проводил взглядом Рафа. Но тот не планировал испытывать судьбу, задерживаясь дольше положенного с объектом своих страстей, и надеялся лишь на сон без сновидений, спрятав в карман гремящий тюбик — еще одну недельную отсрочку от терзаний.       Ему только-только удалось заснуть, и как назло, нужно же было этим крысам зашуршать именно у него в комнате. Не размыкая век, здоровяк извлек кунай из-под подушки и метнул в сторону мелких засранцев.       Секундный ступор, и Раф щелкнул кнопку ночника, ибо крысы точно не «ойкают».       Он оглядел представшую перед ним картину, и пазл наконец сложился, всё встало на свои места: Майки, сидевший на полу в очках ночного виденья, пустая пластиковая тара из-под тик-так и синий фломастер, которым он разрисовывал драже и подсовывал их вместо лекарства.       — Я жрал все это время тик-так, мать твою?! — единственное, что нашлось спросить ошарашенному здоровяку.       Майки снял с лица массивные очки, больше походившие на зауженный бинокль и, совершенно ни в чем не раскаиваясь, пожал плечами.       — Ты хоть понимаешь, что натворил? — благо, здоровяку хватило выдержки не заорать на все логово. Он скинул с себя плед, судорожно выискивая по полу лекарство. — Куда ты их дел?       — А зачем они тебе нужны? — с не меньшим нажимом спросил проказник.       — Лучше бы тебе их вернуть, — оскалился Рафаэль, теряя терпение.       — Ага, — хмыкнул младший брат, съязвив: — дождись, пока они выйдут из меня задним путем.       Здоровяк замер, испуганно уставившись на Майки.       — А ну выблюй немедленно!       Он потянулся к нему, пытаясь протолкнуть пальцы в зажатый рот. Мелкий сопел и изворачивался, упрямо не желая размыкать челюсть.       — Мне что, их выбить из тебя? — перепуганный здоровяк в панике затряс его за плечи, пока Майки, наконец-то, не сдался под напором.       — Да выбросил я их! Смыл в унитаз! На кой ты вообще пил эту гадость?       — Чтоб не вставало! — прорычал здоровяк, отпуская брата и сдерживая себя, чтобы не влепить тому затрещину.       — Солнце по утрам? — проныра не переставал язвить, а обозленный Раф выкрикнул ему в лицо:       — Хер на тебя!       В комнате воцарилась неестественная тишина. Рафаэль облокотился панцирем о каркас кровати, пальцы пробивала мелкая дрожь, и он закрыл глаза, пытаясь успокоиться и совладать с учащенным дыханием.       — Знаешь, — аккуратно начал говорить Майки, — я иногда запираюсь у себя в комнате, настраиваюсь на романтический лад, рядом ставлю пачку салфеток и…       — Решил научить меня дрочить? — усмехнулся Раф, искоса посмотрев на сидящего напротив брата, и прикрыл ладонью лицо, устало потирая лоб. Когда же эти муки прекратятся? У него уже не было сил презирать себя за свои желания.       — Тебе не помогает? — неожиданно спросил Майки.       Для него это действие превратилось в каждодневную рутинную работу, но Раф не стал лукавить, честно признаваясь:       — Совсем ненадолго.       Минуты тянулись, никто из них не произносил ни слова. Вскоре поникший здоровяк уловил шуршание. И то верно, пора было Майки оставить его, сидевшего на полу с прикрытой ладонью лицом. Щелчок, и комната погрузилась во мрак. И там ему самое место.       Он вздрогнул, не ожидая к себе прикосновения, и перехватил руку Майки, опустившуюся на пах. В темноте невозможно было различить его лица. Рафаэль лишь ощущал тепло, исходившее от брата, и мерное поглаживание большого пальца по выпуклости дрогнувшего естества. Тот усилил давление и высвободил из-под пластрона член, сжав пульсирующий и быстро набухающий орган.       — Не надо… — успел испуганно прошептать Рафаэль и тут же чуть не задохнулся от удовольствия.       Майки не спеша водил рукой, крепко смыкая пальцы на стволе и массируя головку.       Рафаэль откинул голову назад, с каждым движением руки вверх и вниз из легких вылетало резкое шумное дыхание. Тьма и касание чужих непредсказуемых рук ощущались остро, даруя наслаждение. Ему казалось, что он вот-вот кончит, но Майки замедлялся, а Рафаэль готов был скулить и просить, чтобы он продолжил, не сбавляя темпа.       Он не смог сдержать стон и на ощупь коснулся плеча брата, притягивая к себе. Ему хотелось раствориться в этих ощущениях, без остатка отдаваясь и подчиняясь. Майки поддался притяжению, приблизившись, и ему пришлось опереться на свободную руку.       Рафаэль, не отдавая себе отчет, нежился о брата, пряча лицо на его шее. Цеплялся за его плечи, боясь выпустить из рук. Тяжело дышал, окатывая того своим горячим дыханием.       Движение руки снова ускорилось, и вместе с этим он застонал, качнув бедрами и вжавшись поцелуем в шею Майки, вылизывая и прикусывая открытые изгибы торса.       Темп плавно снижался, но Рафаэль больше не мог терпеть. Он хрипло взмолился: — Еще, — и брат выполнил просьбу, сильнее обхватив рукой его член, ускоряясь, ритмично и резко водя рукой.       Здоровяк пытался заглушить свои стоны, вжимаясь поцелуями к коже Майки, побуждая младшего откинуть голову набок, чтобы исследовать языком новые участки.       Его настиг внезапный взрыв, по силе сопоставимый с атомной бомбой. Рыкнув, он укусил шею Майки и кончил так, как никогда до этого.       Пальцы перестали сжимать успокоившийся член, и Раф осознал, что до сих пор прикусывает зубами шею Майки.       — Прости, — он попытался поцеловать место укуса, но Майки отстранился.       — Я пойду.       Его лица коснулось легкое дыхание, затем последовал мимолетный поцелуй в верхнюю губу, и он остался один, не в силах подняться с пола.