Всегда был только ты

      — Но это же нелепо, — продолжал потешаться Лео, — ты похож на стюардессу.       — Ой, да ты ничего не смыслишь в моде, это, между прочим, гламурно, — Майки поправил цветастый шелковый шарфик на шее, узелком сдвигая его в сторону.       — Ну брось, ты же ниндзя, а не какая-то богема, — лидер потянулся к упрямому младшему брату, желая стянуть позорную пеструю тряпочку, но Рафаэль, вовремя войдя на кухню, успел перехватить руку Лео, сжав запястье и помешав коснуться Майки.       — Оставь его, — резкая вспышка злости ревностным порывом тут же зажглась в янтарных глазах.       Он медленно разжал хватку, освобождая лидера из захвата, и инстинктивно загородил собой Майки.       Здоровяку пришлось выдержать долгий и оценивающий взгляд, перед тем как Лео, сдавшись, откинулся на спинку стула. Глава семьи предпочел не обличать свои вопросы вслух.       — Ну вот, не один я считаю, что это красиво. Донни, а ты что скажешь?       — Да-да, красиво, — не отвлекаясь от планшета и сосредоточенно изучая информацию, гений лишь кивнул, не удосужив Майки взглядом.       — И раз с этим мы разобрались, тогда, силь ву пле, каши, будьте любезны, — Майки манерно покрутил ложкой в воздухе, выпячивая мизинец и намекая на обслуживание его драгоценной персоны.       Рафаэль обошел стол, черпаком наложив овсянки в миску, и совершенно неделикатно подтолкнул ее к младшему брату.       После завтрака их ждала тренировка, стандартно начинающаяся с растяжки.       Донни имел полное право пропустить занятие, поскольку ему необходимо было как следует изучить информацию, получаемую с серверов фармацевтической фабрики. Чем и воспользовался самый младший, имея на сегодня в партнерах по спаррингу занятого гения.       — Бывайте, пацаны! — радостный филонщик оставил двух старших братьев в додзё.       Рафаэля же, увы, ждало исполнение асан рядом с лидером. Не то чтобы ему это не нравилось: вытягиваться в позе «Героя» или балансировать «Орлом», но чутье в совокупности с подозрительно молчаливым лидером подсказывало нечто недоброе и тревожное. А своим инстинктам он доверял.       С разминкой было покончено. Леонардо стал медленно и церемонно забинтовывать руки. То же самое делал Рафаэль, искоса поглядывая на брата. Он не мог объяснить себе чувство тревоги, жужжащее где-то в подкорке мозга.       Наконец с приготовлениями было покончено. Лидер встал напротив здоровяка, уважительно поклонившись. На Рафаэля неотрывно и испытующе смотрели синие бесстрастные глаза, заставляя напрячься все тело. И ведь же никогда по лицу Лео невозможно было ничего понять. Он злился? Был недоволен? Что-то подозревал? О чем-то хотел спросить? Что?! Почему он медлил? Чего добивался? Этот извечный «покер-фейс» старшего брата!       Лео еле заметно прищурился и встал в боевую позу, приглашая первым совершить нападение опасливо смотрящего и при этом мешкающего оппонента.       Дважды намекать не пришлось. Рафаэль сорвался с места. Он хаотично наносил удары, пытаясь добраться до цели. Но бить Леонардо было сопоставимо со сражением с тенью: он был рядом, но все время ускользал. Тем временем, синие глаза не отрывались от янтарных, казалось, они были способны видеть наперед, предугадывая любые последующие действия. Здоровяку стало не по себе. Не мог же лидер догадываться о том, что он всеми силами старался укрыть от остальных? Не мог же он прочесть его мысли? Или каким-то образом узнать о его пристрастии? Ему невыносимо было смотреть в лицо старшего брата. Он отчаянно отводил взгляд и безуспешно пытался сразить Бесстрашного.       Спустя череду успешно отраженных атак Лео отбросил стратегию уклонения, активно наступая на Рафаэля и точно поражая противника. Удар, второй, третий. Здоровяк прочувствовал на себе каждый из них: предельно четкие, болезненные, секущие и неотвратимые.       Встав с татами и потирая ушибленную челюсть, он снова набросился на Лео. Его боевая стратегия и маневры под волнением стали еще менее продуктивными, совершенно не сгруппированными. Он, словно юнец, только что освоивший азы ниндзюцу, безуспешно пытался побороть опытного мастера.       С каждым промахом, с каждым неудачным заблокированным ударом в Рафаэле нарастала паника. Старший точно о чем-то знал! Точно! Но абсолютно равнодушное лицо брата не давало подсказок, лишь ввергало в еще больший омут сомнений. Здоровяк совершил много ошибок и потому сейчас попался в ловушку.       Рафаэль вскрикнул и зарычал, уткнувшись лицом в татами и чувствуя, с какой силой лидер выкручивал ему руку, как при этом болезненно растягивались мышцы и связки, как простреливал болью сустав плеча, вот-вот готового вывихнуться под нагнетающимся напором.       — Я знаю, — слова Лео заставили Рафаэля оцепенеть. Широко раскрытыми глазами он смотрел перед собой, не зная, как уложить сказанное в уме. — Тебя что-то гложет, — продолжил лидер, не уменьшая нажим на залом руки.       — Остановись, — сквозь зубы процедил уязвленный ниндзя. Давно его так позорно не вдавливали лицом в пол.       — Это то, что ты в последнее время говоришь себе? — тихо и спокойно спросил Лео, отпуская Рафаэля из захвата.       Здоровяк сел на колени, уставившись в пол и тяжело дыша, прижимая к груди руку, пульсирующую болью.       Он боялся взглянуть на Лео. Ведь тот был совершенно прав. Он не мог остановиться, не мог контролировать свою аномальную тягу. Его желания затмевали любые моральные нормы, с особой тщательностью преподаваемые отцом с раннего детства.       — Что же с тобой происходит? — Леонардо присел рядом с ним, с заботливым беспокойством спрашивая: — Чего тебе не хватает?       — Ты даже не представляешь, чего я желаю! — выпалил Рафаэль, не понимая, на что, в сущности, он злится: на себя самого или же на то, что Лео до сих пор не заметил те мерзости, что он творил.       — Упрек справедливый, так посвяти меня.       Рафаэль не мог выносить озабоченный взгляд Лео, а свою внутреннюю борьбу было сложно утаить от проницательного лидера. Что-то внутри него побуждало поведать постыдную тайну, поскольку только Лео смог бы его остановить. Ему бы рассказать и покончить с этим раз и навсегда, как не единожды он думал об этом. И вот сейчас, исподлобья смотря на старшего брата, терпеливо ожидавшего откровений, его язык словно онемел. Рафаэль не представлял, как ему объясниться. Таких слов просто не существовало.       — Да я лучше сдохну, — прошептал здоровяк, устало осунувшись.       И это было правдой. Цена признания была слишком высока. Он не готов был расстаться с Майки. По крайней мере, не сейчас. Ведь у него еще пока оставался весомый повод находиться рядом с ним, а после победы над кланом Фут он уйдет. Настолько далеко, насколько сможет.       Лидер ничего ему не ответил, лишь удрученно покачал головой, тяжело вздохнул и молча покинул додзё. А поникший здоровяк направился в душевую смывать с себя позор поражения.       Застыв над умывальником, он невесело ухмыльнулся собственному отражению в зеркале, и тут же болью дала о себе знать рассечённая губа. Стянув с головы красную бандану, Рафаэль ожидаемо увидел наливающуюся припухлостью скулу. Да, Леонардо не щадил на тренировках, потому у Рафаэля всегда был стимул увертываться от его ударов. Правда, сегодня все шло наперекосяк с самого утра, и он с головой выдал свое несвойственное поведение. Здоровяк практически был уверен в том, что лидер от него просто так не отстанет, поэтому впредь следует держать себя в руках и ничем не провоцировать любопытство старшего брата.       — Ух, нехило тебя потрепало, — съехидничал улыбчивый Майки, отражаясь в зеркале позади Рафаэля. — Так сказать, уделали по полной. Прям в клочья. Тебя небось, как тряпочку, по татами швыряли? Смотрю даже, — весельчак прищурился, рассматривая ссадину на скуле брата, — пощады не просил? Хвалю. Но зря. Всплакнул бы пару раз, может, Лео бы и сжалился. Минус десять к самооценке, зато плюс к сохранности лица. Хотя… — он обратил на себя взор, красуясь перед зеркалом под разными ракурсами, — пара ссадин даже добавляют брутальности.       — Могу украсить тебя, если так уж невтерпёж, — устало проговорил Рафаэль, не переставая наблюдать за позерством младшего.       — Да я и без этого красив, аж спасу нет. Куда уж лучше? — Майки сместился, встав напротив Рафаэля, и вальяжно привалился плечом к стене, сложив руки на груди.       — Закончил хохмить?       Проказник неопределенно качнул головой с присущей ему хитроватой полуулыбкой.       Раф поймал себя на мысли, что готов был бы вечно за ним наблюдать. Тот мог ни слова не произнести, что, в сущности, было совершенно невозможно, и при этом умудряться давить одной только харизмой. В моменты, когда Майки на ум приходили затеи — сулящие проказы ему, а кому-либо другому целый вагон и маленькую тележку хлопот — уголок его губ вздергивался вверх, легкий прищур — и в голубых глазах загорались искорки веселья. Прямо как сейчас.       — Нет, — строго осек Рафаэль.       — Да я даже ничего не сказал, — с наигранной обидой надулся Майки.       — А тебе и не надо, и так ясно как день, что замышляешь какую-то дурь.       — Да ну брось, бро, нам выпал отличный шанс слинять вечером из дома. Донни от компа не отлипает, Лео медитирует, а это, как ты знаешь, надолго, так что, сам понимаешь, у нас с тобой на руках козырные карты и этим надо воспользоваться.       — Ты бы лучше мылом воспользовался, все лицо оранжевое от чипсов, — Рафаэль усилием воли перестал рассматривать губы Майки и пошел к дальней стене, из которой торчали душевые лейки, попутно разматывая с рук бинты. Скинув с себя штаны, он встал под колкие струи, надеясь, что горячая вода расслабит напряженные мышцы и смоет тревогу, оставшуюся после разговора с Лео. Он упорно старался ни о чем не думать, но в присутствии Майки все его движения выходили неловкими, резкими и поспешными, словно бы он пытался поскорее стереть с себя томительное наваждение, обостряющееся рядом с младшим.       — Ты только представь, — Майки оказался рядом с ним, наблюдая за мытьем Рафаэля, — ночной город, яркие огни, и мы с тобой на крыше дома смотрим бейсбол. А не пялимся в рябящий пузатый телек. Погнали, бро, уже конец сезона, а мы с тобой за это время ни разу не ходили к стадиону.       — Ну что мне с тобой делать? — обреченно выдохнул Рафаэль, подставляя измученное лицо струям воды. Он хотел побыть наедине с собой. Вынужденная мера — держать себя подальше от Майки. Ему практически успешно удавалось избегать брата, чтобы ненароком не навредить. Разве это было так сложно тому понять?       — Не сопротивляйся, здоровячок, — Майки коснулся Рафа и потряс его за кисть руки, привлекая к себе внимание, — я не только лицо умою, я даже зубы почищу, только пойдем.       Он всегда каким-то образом умудрялся вызывать у него улыбку. Будто бы у того была особая супер-способность: Рафаэлю отлично удавалось хандрить, а Майки его смешить.       — Ты ведь не отстанешь, да? — он неосознанно вложил в свой вопрос надежду, что тот с упорством продолжит уговаривать. И мечты сбылись. Майки клянчил у него прогулку, а он не смог противиться желанному объекту. Ведь совершенно не хотел ему отказывать.       Братья дождались вечера, тихо прошли перед приоткрытой дверью лаборатории, из которой Донни не выходил с самого утра, накинули плащи и шляпы и вышли в тоннель.       Привычным маршрутом они дошли до магазинчика Чоу, закупив с собой съестного, и направились по канализации к стадиону. Затея, как и предполагал Рафаэль, была плохая. К освещенному со всех сторон зданию было не подкрасться, а ближайший высотный дом находился слишком далеко, чтобы даже через бинокли разглядеть происходящее за высокими стенами.       — Да ты не парься, просто расслабься и делай как я, — Майки опустил ниже поля шляпы, повыше поднял воротник и засунул руки в карманы, — а теперь, как ни в чем не бывало, смелой и уверенной походкой идем вперед.       — Это тупо. Даже так наши зеленые рожи будет видно.       Рафаэль трезво и реально смотрел на вещи. Два горбатых громилы в одинаковой одежде непременно привлекут внимание окружающих. А если их заметят патрульные — пиши пропало. Придется давать ходу, как пить дать. А копы церемониться не станут. Благо хоть пули панцирь не берут.       — Раз ты такой умный, то давай свои идеи, — Майки вовсе не был раздражен, как могло показаться на первый взгляд. Он выглядывал из-за угла подворотни, всем сердцем желая насладиться игрой.       Раньше Раф бы поволок его за шкирку домой. Он, конечно, любил спортивные игры, но ради них так откровенно подставляться не собирался. Но сейчас ему отчаянно хотелось порадовать Майки.       — Ладно, слушай сюда. Вон там, — он взял брата за плечо и повернул в нужном направлении, — рекламный щит. Взберемся, прорежем дырки, и будет тебе лучший обзор.       — Ну вот, — растянулся младший в улыбке, боднув Рафаэля локтем в бок, — можешь же думать, когда захочешь.       — Ты бы лучше не хамил, мелкий, — но тот совершенно не обратил на угрозу внимания и сорвался с места.       Рафаэлю пришлось догонять младшего брата. Вскоре Майки резко затормозил, выходя на освещенную улицу и, как показывал ранее, склонив чуть ниже голову, будничной походкой прошел через площадь. Здоровяк последовал за ним, старательно копируя движения и следя за фигурой в плаще, отчетливо выделяющейся на фоне толпы. Исподлобья он мельком заглядывал прохожим в лицо, но те, словно не замечая его, равнодушно огибали и расступались перед ним, как вода перед Моисеем.       Он дошел до стенда практически не дыша. А ведь и правда люди, как говорил Майки — были ненаблюдательны в своей массе. Никто из них не заинтересовался двумя великанами-оборванцами. Быть может, именно в этом и крылась истинная природа их слепоты. Они всеми силами старались не замечать убогих и обделенных, отводили свои взгляды при встрече с нуждающимися и теми, кого потрепала жизнь и выбросила на обочину. Социуму не нужны бедные, больные и несчастные. По-хорошему, люди не нужны даже сами себе.       — Так, ты это, хорош меланхолить.       Рафаэль обернулся к Майки, выходя из задумчивого созерцания толпы. Он кивнул, слабо ухмыльнувшись в ответ, и полез по столбу вверх следом за братом.       Пара ловких движений, и в плотной цветастой ткани, натянутой на баннер, образовались две солидные дырки. Майки выудил из пакета бинокли, остывшие хот-доги и пару бутылочек яблочного сидра.       — Чин-чин, бро, — стеклянные горлышки звонко стукнулись в тот самый момент, когда началась долгожданная игра.       Чего еще можно было желать, когда перед тобой лучшие виды на игровое поле с эксклюзивных смотровых мест, рядом довольный объект мечтаний, азартно кричащий и подгоняющий баттера быстрее бежать по периметру квадрата, а в руке бутылочка сладкого и слегка пьянящего напитка? Пожалуй, лишь только об одном — чтобы это никогда не кончалось. Простые радости наполняют наши жизни и придают ей немного смысла, по крайней мере, ради этого стоит продолжать вставать по утрам, сражаться и добиваться желаемого, чтобы тот, кого ты любишь, был счастлив.       И для Рафаэля некоторые вещи были предельно очевидны и просты. Пока один из его братьев пытался разгадать мир через призму науки, второй исследовал тайны души, Рафаэль же знал, в чем заключалось счастье. Оно таилось в мелочах, невидимых на первый взгляд, но тонко ощущаемых: аромат кофе по утрам; как приятно по ночам холодит простынь разгоряченное тело; как радостно от вкуса побед и как хорошо, когда есть кто-то близкий, кто залечит твои раны; когда есть тот, ради кого ты пройдешь через бездну, сулящую боль и страдания. Хорошо, когда есть тот, кого можно любить, даже если это не всегда взаимно.       — Что и требовалось доказать, — Майки хлопнул Рафа по плечу, — ты поставил не на ту лошадку.       Здоровяк не сразу сообразил, о чем шла речь. Практически всю игру он просидел в раздумьях, пытаясь прочувствовать и запомнить каждую минуту нахождения рядом с Майки. Просто дышать с ним одним воздухом уже доставляло ему удовольствие. Тот что-то в промежутках ему говорил, комментируя ход игры, но Рафаэль не слышал слов, он отстраненно кивал в ответ, разглядывая брата, словно видя его в последний раз, и стараясь не пропустить ни единого движения и эмоции. Майки улыбался, и это было лучшей наградой.       Игра закончилась, а братья остались сидеть на обратной стороне баннера. Толпа постепенно мелела, оставляя улицы в сиротском одиночестве. Свет в соседних магазинчиках тух, а на дверях таблички оборачивались надписью «закрыто».       Майки шмыгнул носом и плотнее прижался к плечу здоровяка, продолжая смотреть в небо. Редкие звезды отражались крохотными искорками в его глазах, и Рафаэль невольно приобнял брата, желая согреть.       Лютая зима прощалась с Нью-Йорком, впереди их ожидала оттепель. Еще пара недель, и в календаре замаячит дата первого дня весны. Центральный парк оживится, рождая свежую молодую зелень. Дни станут длиннее, а ночи короче. По сточным канавам потекут грязные воды, заполняя тоннели. Сквозь его потолок, испещренный трещинами, опять начнется течь. Звонкие капли будут падать в тазик до тех пор, пока ему это окончательно не снесет крышу. И даже тогда он будет по всему этому скучать. Особенно по таким дням, когда у него есть возможность видеть и касаться Майки.       — Пошли домой? — нехотя предложил здоровяк. Он бы с удовольствием просидел с ним до самого утра, но промозглый ветер добрался до самого нутра, изгоняя тепло из тела.       Майки обернулся к нему, задумчиво заскользив взглядом по лицу Рафаэля, и спросил:       — Мы же сюда еще вернемся?       — Конечно, — соврал Рафаэль и похлопал того по плечу. Он нутром чуял, что следующая вылазка станет последней. И тогда, как и обещал, он уйдет, навсегда оставляя дом и Майки.       Они возвращались в убежище, каждый пребывая в своих размышлениях. Несмотря на все тревоги и гнетущие мысли, Рафаэлю было хорошо даже молчать рядом с ним. Впереди показалась знакомая кирпичная кладка — замаскированный вход в убежище. Они вошли, снимая с себя шляпы, и, не успев скинуть пальто, замерли. Леонардо, стоя по центру гостиной, сурово смотрел на братьев-беглецов. Ведь у них была договоренность — без особой нужды не покидать логова. И, разумеется, эти оба не спросили дозволения у главы семьи выйти за порог.       — А мы это, как бы хотели уйти, но вот прямо сейчас за дверью передумали и вернулись обратно, — Микеланджело, изображая из себя ангельскую невинность, продолжил неубедительный фарс: — так что, Лео, не благодари за нашу разумность. О! — младший брат выставил открытую ладонь, поскольку лидер вышел из статичной позы и намеревался что-то сказать. — Понял-принял, мы под домашним арестом и никаких сладостей на ужин, — схватив Рафаэля за руку, он стремительно потащил его в свою комнату, поспешно скрываясь от хмурого Леонардо.       Впихнув в комнату Рафаэля, Майки закрыл за собой дверь и приложил к ней голову, прислушиваясь — не последовал ли Лео за ними.       — Слушай, мы уже не маленькие, чтобы бояться затрещин. Я пойду к нему сам, — Рафаэля совершенно не радовала предстоящая унылая лекция от лидера, где во всей красе старший брат распишет о его опрометчивости и невозможности исполнять простые команды, но портить вечер Майки он совершенно не хотел. Потому направился получать за них двоих нагоняй.       — Не вздумай, — младший ткнул в его пластрон пальцем, — ты только все усугубишь, — а затем небрежно махнул рукой, намекая, чтобы здоровяк отошел подальше.       — Сомнительное заявление от главной «проблемы» в семье, — усмехнулся Рафаэль, с интересом наблюдая за притаившимся у двери сорванцом.       — Ошибаешься. Я как раз-таки тот суперклей-момент, способный удержать этот четырехслойный бутерброд. И сейчас нам лучше не высовываться.       — Да ну брось, Майки, я выйду и все ему объясню, — Рафаэль искренне не понимал игры, ведомой братом. Уж кому не следовало ни о чем переживать, так это младшему, чьи выходки практически всегда сходили ему с рук.       — Ага, как же, выйдет он и объяснит, — шепнул младший и напоказ фыркнул, закатив глаза, — как обычно устроишь скандал, а мне потом с тобой до утра в «Ха-Ши» сидеть и думать о своем поведении. Нет уж, забаррикадируемся тут до рассвета.       — Думаешь, он станет вламываться и изматывать своими нотациями? — иронично спросил здоровяк. Хотя ночные разборки с Лео даже Рафаэля не вдохновляли.       — Думаешь, оставит на утро? — серьезно переспросил Майки.       Он не стал спорить и убеждать брата в обратном. Ясно же как день, что так и будет. По крайней мере, у них впереди была спокойная ночь.       Рафаэль отошел вглубь комнаты и уселся на мягкий мешок, набитый кусками поролона. Пока Майки все еще стоял у двери, он поудобнее разместился и откинул голову назад, уставившись в потолок. Час. Он просидит тут час, а затем уйдет к себе. Возможно, даже не встретит по пути Лео, что будет весомой удачей.       Вскоре Майки надоело стоять на стреме, в коридоре, вопреки всем его ожиданиям, было тихо без единого шороха. Расслабившись и убедившись, что Лео не придет воздавать им по заслугам, Майки скинул с себя пальто и плюхнулся рядом с Рафаэлем.       — Было же круто, да?       — Ага, — кивнув, согласился здоровяк.       — Вот бы так каждую неделю, — мечтательно протянул Майки и зевнул, так же откидывая голову назад.       Рафаэль повернулся к брату, тот мирно сидел рядом с ним с закрытыми веками. Он позволил себе несколько кратких мгновений полюбоваться любимым лицом и тихо сказал:       — Иди лучше спать, завтра будет непростой день.       — Ты же не уйдешь? — спросил Майки, а затем распахнул грустные небесные глаза и посмотрел на Рафаэля.       Младшего редко можно было застать с таким серьезным выражением лица. От былого веселья и беззаботности не осталось следа. Здоровяк не знал, что ему на это сказать. Он мог опять солгать или же сделать вид, что не понимает суть вопроса. Вместо ответа Рафаэль потянулся к нему, поглаживая по голове и изучая черты. Его образ он навсегда сохранит в своей памяти.       — Я побуду с тобой, пока ты не заснешь, — Раф собрался подняться, но Майки схватил его за руку, притягивая к себе и настойчиво повторяя:       — Не уходи, Раф.       Он отчаянно хотел исполнить непреклонную просьбу младшего, но не мог себе этого позволить.       — Пойдем, — он подтолкнул Майки и встал, помогая ему подняться. Отвернулся, чтобы не видеть, как раздевается брат. И только после того, как послышался шелест простыней, он обернулся к нему.       Майки всегда любил спать у стенки. Может быть, дело было в том, что в детстве Рафаэль слишком часто шутил о монстрах, готовых каждую ночь схватить младшего за пятку и утащить под кровать? И тогда ему приходилось спать рядом с ним, ведь чудовищам для начала придётся разобраться с ним, а он так просто им не дастся.       Раф присел на край кровати и только сейчас заметил, что на Майки не было шарфика, который скрывал следы от зубов, оставленные им на сгибе его шеи. Невольно рука потянулась погладить место укуса, осторожно обводя контур двух полушарий из ссадин.       — Прости меня. За всё, — хрипловато прошептал Рафаэль и, не удержавшись, склонился, целуя маленькие ранки, вдыхая аромат тела и нежась лицом о его кожу.       Он не мог запретить себе касаться его. Надеялся, что младший брат его остановит, но тот лишь изогнулся, позволяя ему ласкать себя. Рука скользнула под одеяло, легла на пластрон и заботливо погладила торс, спускаясь к животу и плавно переходя на незащищенный бок.       Майки неровно и шумно вздохнул, задрожав, и Рафаэль поспешно отстранился от него.       — Щекотно, — с улыбкой выдохнул Майки, демонстрируя манящие приоткрытые губы, к которым Рафаэль, ни секунды не раздумывая, прижался в поцелуе.       Он целовал его нежно, легко касаясь и забывая обо всем на свете. В этот миг с ним был только Майки, и ничего иного для счастья больше не требовалось.       Усилием воли Раф отстранился. Ослепляющее желание практически затуманило разум. Сквозь приспущенные веки он разглядывал брата. Тот, словно выйдя из сна, медленно открыл глаза. Ему казалось, что его так же зачарованно рассматривают в ответ, но этого в действительности просто не могло быть. Он зажмурился, желая согнать с себя ложное и приятное наваждение.       — Засыпай, — Рафаэль хотел уйти, но Майки, коснувшись плеча, легким движением притянул его к себе, не давая отстраниться.       В наивном взгляде младшего томилась невыразимая просьба. Ему не составляло труда считать каждую мысль, переливающуюся в двух кристально чистых голубых озерах.       — Не уходи, — снова попросил Майки и сильнее сжал его руку.       Рафаэль обрамил его лицо ладонью, поглаживая скулу большим пальцем. Разрушать идиллию между ними было сущим кощунством, потому он не произнес ни слова. В нем с новой силой включился внутренний спор, где безуспешно подавляемая темная сущность вела торги за возможность насладиться, быть может, последними прикосновениями, что остались у них. И сдался.       Склонившись к Майки, он увлек его в глубокий поцелуй. Чужие пальцы нашли путь к заклепке на штанах Рафаэля, но он отвел руку младшего, поднимая ее вверх и удерживая над его головой. Свободной рукой он откинул одеяло, привстал, устраивая колено между ног Майки, нависая над ним, и вновь обрушился на него в жадном поцелуе. Рафаэль ласкал тело брата, тот вздрагивал и порывисто дышал, когда он гладил его по внутренней поверхности бедра, удивленно познавая, что тот оказался чувствителен к касаниям.       Майки испуганно всхлипнул, не ожидав, что ладонь Рафаэля спустится ниже и ляжет на его пах, а после пальцы сомкнутся вокруг члена и начнут поглаживать головку. Брат уперся одной рукой в грудь здоровяка, но тот был сильнее и совершенно не чувствовал сопротивления. Рафаэль ускорял движения, не отрываясь от рта Майки. Вскоре ствол в его руках стал твердым и пульсирующим, с набухшей головки выступали капли предсемени, увлажняя ладонь и позволяя осуществлять более частые движения. Он отстранился от Майки, наблюдая, как тот, расслабившись под его натиском и закрыв глаза, шумно и порывисто дышал, еле слышно постанывая.       Рафаэль хотел запомнить его лицо в миг получения удовольствия. Его вздохи сводили с ума, несколько тихих стонов сорвались с его губ, голова запрокинулась назад, а затем он весь напрягся, содрогаясь мелкой дрожью.       Майки медленно раскрыл глаза, словно выплывая из тумана и изучая Рафаэля затуманенным взглядом. Облизнув пересохшие губы, он с легкой ухмылкой сказал:       — Ты рычишь, а я вот тихий как мышь.