Всегда был только ты

      Утро, несмотря на то, что Рафаэль проснулся ближе к обеду, началось не с кофе.       — Вот, полюбуйся, — Лео встретил заспанного брата в гостиной и изо всех пытался сдержать свое негодование. Глава семьи кивнул в сторону пузатого телевизора, транслирующего выпуск новостей.       Как и говорила ведущая, освещая хроники прошедших суток, на салон красоты было совершено проникновение со взломом. После анонимного звонка незамедлительно приехала полиция. На месте преступления ими было обнаружено три трупа. Убийце, предположительно подельнику бандитской группировки, удалось сбежать с денежными средствами, некогда хранившимися в теперь уже вскрытом сейфе.       — За продолжением расследования следите в дальнейших выпусках новостей. А теперь прогноз погоды… — Донни убавил звук, с выдержанной осанкой облокотился на спинку дивана и закинул ногу на ногу. Умный брат, успев еще с утра посмотреть новостную ленту, пока не спешил делиться мыслями на сей счет.       — И ни слова о наркоте и о том, что сами же копы их и пристрелили. Вот и верь теперь ящику, — хмурый здоровяк направился на кухню за своей порцией бодрящего напитка.       Леонардо не особо помогали дыхательные практики, дзен покинул его светлую душу, не пообещав вернуться, по крайней мере, до тех пор, пока лидер не получит вразумительного ответа от двух «звезд», спонсировавших выпуск сегодняшних новостей.       Ощутимые кожей взгляды Рафаэль старался игнорировать. Однако, предугадывая тщательно скрываемое нервозное состояние Лео, коротко и без затей пересказал сюжет ночной потасовки.       Здоровяк замолк, выжидая ответной реакции, окинув старшего брата взглядом поверх дымящейся паром кружки. О да, Леонардо было что сказать на эту тему. И тот непременно бы ему поведал обо всем, что думал, если бы не возник последующий вопрос от другого домочадца:       — О, а чего это вы все такие хмурые? — гарцующей походкой в гостиную вошел Майки, на ходу вытирая полотенцем влажную шею. С его тела все еще стекали капли воды после освежающего душа, а пол отражал влажные следы босых ступней. Надеть штаны он не позаботился. Хотя в их случае — это было не обязательным атрибутом, поскольку практически все пикантные особенности тел мутантов были укрыты природной защитой.       — Чем, простите, вы оба думали, ввязываясь на пару в эту сомнительную операцию? — наконец-то отдышавшись, Леонардо обратился к провинившимся младшим братьям. Всплеснув руками, он поднял свой потерянный взор к потолку: — Одно простое условие — не светиться и не лезть на рожон, разве я многого просил? — ответа от бездушной лампочки не последовало.       — А с чего ты взял, что это мы? Может быть, это конкуренты Винченцо что-то не поделили между собой? — Лео чуть не поперхнулся воздухом, настолько его возмутила откровенная ложь Микеланджело. И шутник чутко уловил свой просчет: — Оу, похоже, Раф уже успел тебе все рассказать, — он искоса обратился к темпераментному брату, но тот не спешил вставать на его защиту, продолжая наблюдать за всем происходящим на расстоянии. — Ладно, прости-прости, но просто невозможно было перед ними устоять. Такие милые лысые бобики. О, кстати, Дон, тебе презент, — Майки подхватил оставленную с ночи на столе бухгалтерскую книгу, которую он уволок из офиса салона красоты, и передал в руки гения.       — Что же, боюсь, ваши ночные действия не сыграли нам на руку, — мягко пожурил Донателло, взглянув на братьев. — Меньшее, чего бы мне хотелось — подозрение итальянца в том, что кто-то начинает под него активно копать. Но не все так печально, — он выразительно взглянул на Лео, который предпочел размышлять стоя, натужно дышать через ноздри и пытаться найти свое самообладание. — Мы узнали некоторые немаловажные факты. Для начала — мистер Галло неплохо застраховал свое имущество. Пару часов назад я лично в этом убедился, проверив базы данных страхового агентства. Но кто бы сомневался, да? — он по-мальчишечьи усмехнулся, но тут же взял себя в руки, поскольку ему ни на йоту не удалось развеять гнетущее настроение братьев. — Далее, судя по всему, людей у него в избытке, чтобы не печься об их сохранности и целостности. Отдаю ему должное, он тщательно заметает следы, дабы ни одна ниточка не смогла привести к нему. Но больше всего меня смущает его явная связь с полицией и непосредственное общение с сержантом по телефону.       — Почему ты уверен, что именно он беседовал с полицейским? — спросил Рафаэль, оторвавшись от любимого напитка.       — Не скажу, что убежденность моя стопроцентная, но как иначе он мог так успешно воротить бизнес с наркоторговлей? Убери все лишнее, и останется одно: пристроить к кормушке служителей закона — неплохой ход. Щедрые взносы в полицейский околоток — гарантия неприкосновенности его точек. И еще, — он склонил голову набок, нахмурившись своим мыслям, — наблюдая за деятельностью его фирм и прослушивая офис в пентхаусе, я не усмотрел и намека на наличие у него «правой руки». Что наталкивает на мысль: итальянец, вполне вероятно, ведет свой бизнес самостоятельно, не полагаясь на ближайшее окружение.       — Но разве это не странно? Даже у Шредера, помимо приближенных солдат, была Карай.       — Пора бы перестать сравнивать это ничтожество с ним, — Рафаэль грубо осек заявление Леонардо, вызвав на себя его колкий и предостерегающий взгляд.       — Не стоит недооценивать своего врага, — лидерское терпение и самоконтроль трещали по швам. Еще чуть-чуть и, казалось, эмаль зубов треснет под тем давлением, как Лео сжимал свою челюсть.       — Послушай, — выдохнул Рафаэль, желая примириться. Утренние ссоры даже ему не были по вкусу, — Признаю, мы дали маху, полезли туда, куда не следовало, но сам посуди, теперь мы знаем, что Винни заодно с копами.       — Осталось понять, насколько широка и глубока его дружба с ними, — смягчился Леонардо, направляя свой поток эмоций в нужное конструктивное русло.       Следом за ним Донни так же высказался, скорее для самого себя, не обращаясь ни к кому из присутствующих:       — Жучок на телефон ему не поставить, рискуем засветиться. В пентхаус к нему не проникнуть по тем же причинам: там ведётся круглосуточное патрулирование кланом Фут, плюс здание напичкано камерами слежения и всевозможными датчиками, — Донни в раздумьях прикусил нижний уголок губы, отстукивая пальцем по мягкому подлокотнику. Затем, словно очнувшись, он бодро шлепнул себя по бедру и резко встал. — Пойду-ка лучше делать то, что у меня пока отлично выходит!       Без ложного преувеличения — гора из ровных стопок распечатанных бумаг с банковскими счетами и налоговыми декларациями дожидалась его пристального внимания. Леонардо, как и остальные братья, предпочитали не лезть к нему, чтобы попросту не мешать. По блуждающей на лице Донателло легкой улыбке можно было с уверенностью заключить, что он на что-то наткнулся. Гений намеревался распутать преступный клубок и был неудержим в своем стремлении.       День тянулся тоскливо долго. Рафаэль, закрывшись в своей комнате, подбрасывал мяч к потолку по предсказуемой траектории, ловя его открытой ладонью. Чем там занимался Майки — старался не думать. Да и вообще пытался выветрить все прочие мысли из головы. Ему хотелось побыть наедине с собой, успокоить перенапряженный мозг и чертовы надпочечники на пару с причинным местом, продуцировавшие и выбрасывающие в его кровь гормоны.       Ему вдруг с теплом вспомнились слова отца из далекого детства о том, что действия, направленные на развитие мелкой моторики, помогают успокаивать нервы и разум. И с усмешкой подумал: а не начать ли ему вязать каждый раз, когда мысли уводили его не в ту степь? Может быть, это было бы куда эффективнее, чем запираться в душевой и хоть как-то справляться с желанием.       По доносившимся из коридора звукам он понял, что Лео с Майки освободили додзё. Теперь и ему можно было спокойно размяться без лишних свидетелей и наблюдателей.       Прокравшись в зал для тренировок, Рафаэль прикрыл за собой дверь, отрезая себя практически от всего дома. Здесь ему было спокойно и привычно. Он провел тут бессчётное количество часов, постигая новые знания и открывая все новые возможности собственного тела, способного быть смертоносным к врагам.       Пока кто-то, готовясь к войне, прочищал дуло автомата, смазывая пружины и детали, другие натачивали сталь клинков до безупречного состояния, он же растягивал и разогревал мышцы. Ему доставляло удовольствие специфическая боль, греющая приятным жжением утомленное тренировкой тело.       — Не возражаешь, если присоединюсь? — Донателло заглянул в зал, приоткрыв дверь.       Рафаэль пожал плечами. Ни с Лео, ни с Майки пересекаться сейчас не хотелось. А против оппонента в лице гения он не имел ничего.       Братья совместно размялись. По негласному согласию, с выдержкой и почтением, они встали друг напротив друга. Донни ловко прокрутил посох «бо» и принял боевую стойку. Он шутливо приподнял бровь, заметив, как Рафаэль потянулся к саям на поясе, но передумал брать их в руки. Он намеревался справиться с ним без оружия. Умник оценил заботливый жест, но несколько недель без тренировок не сделали его менее опасным бойцом.       Здоровяк первым решился на выпад, пытаясь обманным маневром зайти брату за спину. Не вышло. Его соперник был изворотлив, а в янтарных глазах мелькнул азарт. Сражаться с Донателло ему всегда было увлекательно. Никогда не угадаешь, какой девайс он применит против тебя. Рафаэль знал, даже если гения полностью раздеть, он найдет чем удивить и чем шандарахнуть током: просто и эффективно обездвижив противника.       Но, кажется, Донни тоже был сегодня к нему благосклонен и орудовал исключительно посохом. В отличие от Рафаэля, гений не обладал внушительной массой тела, но и это не было его минусом. Своей юркостью и прыткостью тот мог посоревноваться с Майки.       Однако упрямое упорство здоровяка идти напролом громило любые защитные блоки.       — Как у тебя дела с Майки? — неожиданно спросил Донни, отскочив от удара, и воспользовался замешательством брата, сделав подсечку и повалив мастера сай на пол.       — Грязный приемчик, — укорил Рафаэль и принял в ответ протянутую руку.       — Как говорится: «на войне все методы хороши». И все же… спрашиваю не из праздного любопытства, — изрядно запыхавшийся Донателло поправил очки и оперся на посох «бо». Рафаэль уже давно не захаживал к нему за порцией лекарств, а их беседы резко прекратились. Но в силу своей тактичности, гений не настаивал на продолжении сеансов, предпочитая наблюдать со стороны.       — Я не могу его никак понять, — здоровяк поправил чуть съехавшую красную бандану, потуже затянув узелки. Признаваться ему в своих мыслях он мог, но по-прежнему старался избегать проницательного взгляда. В подобных беседах он стремился абстрагироваться, воспринимать его, скорее, как личного психотерапевта, а тот умело исполнял свою роль: слушал и не осуждал его ни за одно признание. Донни позволял ему выговориться и самому найти для себя ответы. — Мне кажется, что он… как бы объяснить… сам добивается внимания. Не подумай, что я так оправдываюсь или же надумываю себе, да ты и сам, должно быть, заметил.       — Заметил, — согласился брат. — И что думаешь по этому поводу?       — Не знаю, — честно признался он. — Я постарался ему объяснить, ну, как смог, что ему следует держаться от меня подальше, но он то ли не понимает, то ли не хочет понимать, то ли… Господи, как же я устал теряться в догадках.       — Может ли Майки знать, что ты планируешь уйти? Так сказать, взять бессрочный отпуск от семейных дел? — несмотря на то, что Донателло задавал вопрос, взгляд его выражал однозначное утверждение в своей догадке. А Рафаэль, пожав плечами, вскоре уверенно кивнул в ответ. — Уходить сейчас резона нет. Ты нужен нам. И не побоюсь сказать, что мы нужны тебе.       — Да, до тех пор, пока вопрос с Винни не решится, — Рафаэль обернулся к всё понимающему брату. Даже не являйся он гением, Донателло всегда был весьма сообразителен. Его склад ума мог с легкостью подмечать детали, анализировать их и сопоставлять. Если кому-то необходимо было хоть иногда ослаблять свои мозговые извилины, просто пялясь в телек и ничего не делая, то он находил успокоение в обратном: решал нерешаемое, открывал неизведанное.       — Если позволишь дать тебе совет, то я бы не избегал открытого разговора. Куда проще донести свои мысли, используя рот, нежели… — он пожал плечами, оставляя Рафаэлю право додумать самому.       — О чем секретничаете? — Леонардо возник в проеме двери, отчего-то находя сцену беседы младших братьев умилительной.       — О тайнах души, — без промедления поведал Донни, загадочно и умудренно улыбнувшись кончиками губ.       — Как непрофессионально сливать доверенную инфу, — беззлобно пристыдил его Рафаэль, зная, что умник умел хранить секреты и не подставит его. По крайней мере, если он действительно не станет проблемой, которую будет способен решить только лидер.       — Как раз моя любимая тема, — протянул воодушевленный Леонардо и облокотился о стену. С невинностью и непосредственностью ожидая продолжения беседы, как само собой разумеющееся, что его — явного знатока этих легких и неуловимых материй — примут в доверительный кружок.       — И не мечтай, — здоровяк, смотря, как синие глаза лидера наполняются по-детски разочарованным непониманием, не удержался и прыснул от смеха. — Для твоего же блага, Лео, лучше бы тебе не знать, что творится за этим панцирем, — он ткнул себя в грудь, постучав пальцем о пластрон.       — Чем я заслужил твое недоверие? — в своей некой беспомощности и толике разочарования лидер выглядел как мальчишка, обиженный за игнор его лучших стремлений в желании оказать поддержку мудрым высказыванием и напутствием.       — Не принимай близко к сердцу, — Донни утешительно похлопал лидера по плечу, — надо будет, он сам тебе все расскажет.       Такой вариант событий Рафаэль не исключал. Это была бы крайняя и самая последняя мера, способная его остановить от непоправимых ошибок. В чем-в чем, а вот в Леонардо он не сомневался. Но думать об этом сейчас не хотелось. Грядущая ночь предвещала немало работы.       К его приходу в гостиную Майки сосредоточенно зашнуровывал высокие кеды. Сумка с портативными камерами лежала на низком журнальном столике перед ним. Все было готово для их совместной вылазки.       «Без лишней самодеятельности» — читалось во взгляде лидера, который благоразумно умолчал о своей просьбе, рассчитывая, что дневной беседы с младших братьев было достаточно. В любом случае, они — профессионалы своего дела.       Да и у него самого было не менее важное занятие: наблюдать за всем происходящим на окраинах города. Видеозаписи беспрерывно транслировались на десятках мониторов в лаборатории. Ничего подозрительного в них не велось. Но каждая зафиксированная секунда тоже была частью их финального плана.       Простого и изысканного — как с утра поведал ему Донни. Хитровато и озорно прищурившийся гений, закусив кончик карандаша, ждал реакцию Леонардо. Признаться, лидер был слегка ошеломлен. Вся «паутина» свилась к закономерной точке решения проблемы в лице Винченцо. Лидер оценил и каких трудов это стоило Донателло, и как вскоре они смогут прижать итальянца.       Майки поднялся с дивана, подхватил заплечную сумку и направился к выходу. Задержавшись у порога, он обернулся к Рафаэлю с вопросительным наклоном головы:       — Пойдем?       Всю их совместную дорогу здоровяк не мог перестать думать о Майки, искоса и незаметно поглядывая на него. Каждый раз младший брат вел себя с ним по-разному. Вот и сейчас у него возникало стойкое ощущение, что тот каким-то образом использовал свое мастерство «избирательной памяти» и теперь держался рядом с ним как ни в чем не бывало. Без типичных шуточек на опасную для него тему, без лишних касаний и намеков. Казалось даже, что немного отстраненно.       Они дошли до нужного места. Майки настроил резкость бинокля, наблюдая за автомастерской. Грузный мужчина в заляпанной машинным маслом форме опустил железные роллетные ворота, заперев их на замок.       Что творилось за периметром здания — не особо волновало. Им нужно было проникнуть в само помещение, не оставляя после себя ничего подозрительного, в том числе и взломанные замки.       Ниндзя дождались, пока человек скроется на своем пикапе за поворотом. Две тени подкрались ближе и перепрыгнули через сетчатый забор, ограждающий территорию, принадлежащую Винченцо.       Запрыгнув на мусорные контейнеры, Рафаэль поддел кунаем пластиковое продолговатое окно в грязных подтеках, придержал его открытым, пока Майки не пролезет, а затем и сам юркнул следом.       Мастерская внутри разделялась на боксы, а в них на подъемных механизмах висели полуразобранные машины. Мастер нунчак, переступая через маслянистые кляксы на полу, взобрался на один из подъемников и прикрепил камеру к балке у самого потолка.       Еще в двух точках они проделали точно такой же маневр, молча и ни о чем не переговариваясь. Каждый из них знал, что необходимо было делать. Сработали без лишних слов, лишь подавая друг другу сигналы жестами рук.       Управившись с поставленной задачей, братья вернулись в знакомые и безопасные тоннели.       Все было проделано ими без единой заминки, мастерски и точно. Живи, гордись собой да радуйся. Но Рафаэля по-прежнему продолжали тяготить раздумья.       — Ты сегодня подозрительно молчаливый. Что-то случилось? — не выдержал здоровяк. Несвойственная озорнику тишина давила на него тяжким грузом.       — Ничего, — коротко и равнодушно ответил младший брат.       Рафаэль за всю их совместную жизнь точно знал: вытащить из Майки что-либо, если тот этого не хотел, было попросту невозможно.       — Давай заскочим к Чоу? Ты что-нибудь хочешь? — предложил Рафаэль, стараясь придать своему высказыванию непринужденности.       Майки мельком взглянул на наручные часы и без тени сожаления ответил:       — Опоздали. Закрыто до шести утра.       Рафаэль больше не предпринял попыток заговорить, а брат, казалось, и вовсе не нуждался в продолжении беседы. Может, младший тоже устал? От него или от непонимания происходящего между ними.       Вскоре они вошли в тихое логово. Майки небрежно скинул на пол пустую сумку, подошел к раковине на кухне и так же молча налил себе стакан воды. Отпив пару больших глотков, ниндзя практически бесшумно опустил полупустой сосуд на столешницу и ушел.       Все, что мог Рафаэль — это сесть на диван и подпереть голову руками, рассматривая пол под ногами.       Неприкрытая отчужденность Майки ранила похлеще острия кинжала. «Так ведь этого ты и хотел» — внутренний голос пытался утешить, вразумить и напомнить, что к этому всё и должно было свестись. Но Рафаэль перестал понимать правила игры в «кошки-мышки», невольно начатую им самим: то сам преследовал его повсюду, то старался убежать и спрятаться от него. Он тянулся к нему и тут же следом отталкивал.       Должно быть, Донни был прав. Нужно было расставить все точки над «i», перестать ломать голову себе и запутывать младшего брата.       Здоровяк поднялся, полный решимости, и направился к причине своих бед. Постучав, он выждал некоторое время, но в комнате было тихо.       — Можно? — спросил Рафаэль, приоткрывая дверь. Он застал его сидящим на кровати.       Майки поднял голову, сбрасывая задумчивость, и посмотрел на здоровяка. Затем пожал плечами, без слов предоставляя возможность войти.       Здоровяк сел рядом с ним, уставившись в стену перед собой. Бетонный монолит не давал ему подсказок. Что сказать? Что предпринять? Он был бы рад узнать сейчас секрет волшебного слова. Одну точную и емкую фразу, способную донести всё и разом.       — Я люблю тебя, — хрипловато выдавил Рафаэль.       — Все меня любят, — Майки и не пытался шутить. Отвечал он как-то устало и без особого интереса.       — Ты не понял, — здоровяк махнул головой, стараясь подобрать другие слова и наконец-то объясниться перед ним.       — Да неужели? — ироничная мимолетная реакция в изгибе надбровной дуги быстро потухла, оставляя наблюдавшему непроницательное и ничего не выражающее лицо.       Но Рафаэль намеревался поговорить с ним. Затягивать дольше смысла не было. Тяжело вздохнув, он начал свою исповедь:       — Во мне нет больше надежды относиться к тебе только как к брату. Я думал, что это пройдет или как-то утихнет, в конце концов, само собой забудется. Но тяга к тебе с каждым разом становится только сильнее. У меня нет больше сил с ней справляться.       — И поэтому ты хочешь уйти, — равнодушно заключил Майки, заканчивая за него мысль.       — Да, — глухо подтвердил мутант, не став утаивать правду. — Сперва я думал, что просто запутался. Гнал от себя подальше все мысли о тебе, но так и не смог от них отделаться. Я презираю себя за свои желания, за эту бесконтрольную тягу, за то, что так сильно хочу собственного брата. Я чувствую, что если не заполучу тебя, то в итоге точно рехнусь мозгами. Хотя с таким раскладом было бы даже лучше. По крайней мере, проблемы с башкой я смог бы себе объяснить. Но дело оказалось не в моих извилинах. Я люблю тебя так, как совсем не должен. И поэтому — да, я уйду.       — Надолго? Хотя нет, погоди. Дай угадаю, — младший чуть нервно протер ладонями лицо, на несколько секунд замерев и спрятавшись за ними, затем резко отпустил руки и выпрямился, продолжая смотреть в пустоту перед собой, — пока тебе не наскучит где-то там шляться, ютиться в заброшенных домах и подворотнях. О! А еще надираться до полной бессознанки! А твоей любимой развлекательной программой в завершении прекрасного дня будет бойня крыс за кусок еды или охота с тапком за тараканами.       Майки злился и отчаянно негодовал, с силой сцепив пальцы в замок.       — Прекрасный план. Просто потрясающий! — фыркнул он в заключение гневной тирады.       — А что мне еще остается? — здоровяк взглянул на него, изучая гордый и непримиримый профиль лица. — Это пытка: быть рядом, хотеть и не иметь возможности владеть тобой, касаться так, как я того желаю.       Давящая тишина повисла в комнате. Младший упрямо молчал, буравя взглядом стену, и Рафаэль мягко, практически с мольбой обратился к нему:       — Я не хочу тебе навредить. Почему ты никак не можешь меня понять?       Майки невесело усмехнулся, порывисто выдыхая через ноздри. Он покачал головой, что-то отрицая для себя, и, наконец, обернулся к Рафаэлю.       — С чего ты взял, что не могу? — не дав возможности здоровяку опомниться, он настойчиво потребовал: — Коснись, — кивнув на его руки, Майки выжидающе уставившись на старшего брата. В небесных глазах переливалась буря невысказанных эмоций. — Ну же! — и с нажимом продолжил: — Вот он я, тут. Рядом с тобой. Чего же ты медлишь?       Здоровяк нахмурился, опасливо смотря на объект своих страстей. Подозревал ли тот, к чему побуждал темпераментного брата? Рафаэль пытался прочесть скрытые от него мысли, узреть в глазах страх или неуверенность, коих не нашел, и понять, что же толкало младшего на этот шаг.       — Майки, послушай меня… — Рафаэль в последнем мягком жесте попытался достучаться до него: — ты ведь совсем не обязан помогать мне «таким» образом. Мне не перестает казаться, что я тебя принуждаю, что тебе от меня плохо и что всё это ты скрываешь, лишь бы я не ушел.       — Разве бы я стал?       — Нет, — неуверенно согласился здоровяк, все еще сомневаясь в правдивости слов, — но эта проблема — только моя.       — Твоя проблема, дубина, это и моя проблема.       — Нет, — он категорично отверг версию младшего брата на понимание его бед. — Если я поддамся своей слабости, то не смогу остановиться, — тщательно взвесив стрельнувшую мысль в голове, Рафаэль, чеканя слова, сурово предупредил: — и не захочу.       — Не буду препятствовать, — Микеланджело храбро принимал брошенный вызов. И на мгновение здоровяк опешил от уверенного заявления, не скрывая собственного удивления вперемешку с сомнением.       Сперва, осторожно коснувшись его плеча, Рафаэль развернул Майки к себе. Желание, пугающее его самого, переливалось в янтарных глазах.       — Уверен? — съязвив, он не стал дожидаться ответа, с силой сжал его руку и властно прижался к губам Майки.       Либо брат пытался показать ему свое бесстрашие, либо что-то еще, но, тем не менее, без колебаний разомкнул губы, разрешая откровенную ласку.       Сколь долго он ждал этой возможности, втайне надеясь, что Майки испугается либо передумает и оттолкнет его. Рафаэль разорвал горячий поцелуй, сорвал с себя бандану, менее резким движением освободил Майки от его оранжевой повязки и с прежней силой прильнул к его губам, обхватывая затылок рукой, желая плотнее прижать к себе.       Неудержимая страсть пробежала по разгоряченному телу, окатывая жаркой волной и приливая к паху. Он толкнулся вперед, повалив Майки, и навис над ним, не отстраняясь ни на дюйм. Нетерпеливые пальцы скользнули к его штанам, вырывая металлическую застежку и сметая препятствие с пути.       Ему пришлось привстать, стягивая с него одежду. Но Майки на удивление сам приподнял бедра, помогая ему в этом. Он неотрывно смотрел на Рафаэля, и тот мог поклясться, что в полуприкрытых глазах блестело нечто, напоминающее испуганное желание.       Здоровяк дал ему шанс всё прекратить, пока он мучительно медленно для себя расстегивал собственную ширинку и спускал штаны, демонстрируя полностью вставший член.       Он испытующе посмотрел на Майки, отодвигая его колено в сторону и опускаясь между его ног. Брат заметно сглотнул, но не предпринял попыток остановить его. Однако от хищного янтарного взгляда не ускользнуло, как тот нервно сжал пальцами простынь рядом собой.       — Останови меня, — Рафаэль выдохнул мольбу в изгиб его шеи, проходясь языком по коже. Но тот лишь слегка отклонился, открывая ему больше возможностей для ласк.       Он опустил ладонь на его пах, заставив Майки вздрогнуть, слегка надавил, освобождая упругий орган из-под пластрона, и осторожно обвил вокруг его головки пальцы. Младший зажмурился, шумно вздохнув, позволяя ему и эту ласку. Под плавными движениями руки его тело расслаблялось, в то время как член увеличивался в размерах. Смахнув средним пальцем выступившие с вершины головки прозрачные капли, Рафаэль устремил его к тугому кольцу мышц, прильнув губами к раскрытому от неожиданности рту.       Массируя круговыми движениями основание входа, он усилил нажим и скользнул влажным пальцем вовнутрь, заглушив неровный вздох поцелуем.       Мысли путались и терялись на фоне яркого желания. Пока еще выдержки Рафаэля хватало на то, чтобы не совершать резких порывистых движений, интуитивно понимая необходимость медлительной осторожности, с каждым разом проталкиваясь чуть глубже. Постепенно напряжение мышц ослаблялось, позволяя беспрепятственно ласкать его изнутри, поглаживая внутренние стенки, и беспрерывно осыпать поцелуями лицо, спускаясь к шее.       Рафаэль плавно вынул из него палец, побудив Майки облегченно выдохнуть, лишь на несколько секунд оставляя его в покое. Сжав рукой собственный, пульсирующий желанием член, он направил его в чуть приоткрытое от недавних действий отверстие. Головка, сочившаяся естественной смазкой, упиралась в проход.       Первый слабый толчок заставил Майки широко раскрыть глаза, задержав испуганное дыхание. Здоровяк рукой проскользнул под его коленку и приподнял ногу, шире отводя в сторону. Он дрожал от нетерпения, пряча лицо в сгибе братской шеи. Несколько усиливая напор, он плавно задвигал бедрами, желая протиснуться вовнутрь. Не сдержав стона, он ощутил, как вскоре проник за преграду напряженно раскрывшегося кольца мышц, все еще слишком тугого, чтобы полностью до основания погрузиться в него.       Майки непроизвольно напрягся, его мышцы плотнее обхватили чувствительную головку Рафаэля, находящуюся внутри, и здоровяк, забыв об осторожности, поддался вперед.       Острый вздох сквозь сжатые зубы, похожий на шипение змеи, дошел до его слуха и заставил замереть. Он приподнялся над ним, блуждая взглядом по лицу. Коснувшись губами хмурой складки меж надбровных дуг, он с нежностью потерся кончиком носа о его скулу. Влажные губы Майки приоткрылись, язык Рафаэля прошелся по ним, увлекая его в глубокий и волнительный водоворот ласк.       С каждым движением тело брата становилось податливее. Рафаэль качнулся вперед, чуть глубже проталкиваясь вовнутрь, и плавно отступил назад, практически покидая притягательное тепло. Удерживая свой собственный вес на сгибе локтя, он свободной рукой обхватил член Майки, продолжая ласкать его в такт своим движениям.       Порывистое дыхание смешивалось со вздохами брата — тихими и практически беззвучными. Разум напрочь отказывался анализировать происходящее. Вязкая и сладкая страсть туманила рассудок, побуждая Рафаэля ускориться. Он не замечал, как поцелуи, осыпавшие губы, шею и плечи брата, перерастали в покусывание. Приглушенные шлепки, приходящиеся на его пах и ягодицы Майки, зазвучали с большой частотой. Он больше не мог себя сдерживать, властно и глубоко вторгаясь в запретное нутро.       Яростные толчки вскружили ему голову, и что-то в ней взорвалось. С рыком, заглушивший всхлип Майки, он извергся в него, сотрясаясь мелкой дрожью.       Как только расплывчатая пелена спала с глаз, Рафаэль нашел в себе силы привстать, но все еще не мог совладать с дыханием и бешено стучащим сердцем. Разомкнув пальцы правой руки, он освободил все еще подрагивающий член Майки. Часть его семени излилось на пластрон. Не осознавая своих действий, он стер с младшего последствия его разрядки.       Связь между ними, представляемая здоровяком сотни раз, оказалась куда более восхитительной, дарующая невероятное наслаждение, уносящая его за пределы всего реального и сущего.       Осторожно выскользнув из него, Рафаэль привстал, усаживаясь на коленях у ног Майки и любуясь открывшимся перед ним видом. Что-то надрывно велело ему уйти, сбежать прямо сейчас, но он не хотел и был готов к любым последствиям, равнодушно отмечая про себя — что по итогу его в дальнейшем ожидало. Свершенная мечта — совершенная ошибка. Она была непростительна, ни им самим, ни кем-либо еще.