Всегда был только ты

      — Тебя что-то… не устраивает? — запнувшись, к брату обратился Донателло и вопросительно изогнул надбровную дугу, не понимая, к чему было издавать подобные шипящие звуки.       — Нет-нет, что ты, все отлично, продолжай, — хохотнул Майки сквозь болезненную гримасу и поудобнее уселся на диване, махнув гению рукой в знак разрешения продолжить рассказ.       — Так вот, — протянул Дон, окидывая весельчака с головы до ног внимательным взглядом, — первоначальных данных будет достаточно для того, чтобы чиновники заинтересовались мистером Галло, а дальше дело за малым: его ждет аудит и крайне неприятная встреча с федеральной налоговой службой.       — И всё? Вот так просто? — казалось, Рафаэль был разочарован услышанным. Он искоса обернулся к Майки, виновато рассматривая черты лица, которые то и дело выдавали его неудобство в сидячем положении.       — Признаться, я надеялся услышать нечто более воодушевляющее, — с легкой тенью обиды недоумевал Донателло. Он потратил на это дело немалое количество часов и по итогу заслужил подобную реакцию?       — Погоди, — здоровяк нахмурился своим мыслям и продолжил: — но даже если его заключат под стражу до выяснения всех обстоятельств, он в любом случае выйдет под залог. А там, глядишь, и деру даст за кордон.       — А вот этого мы как раз-таки и не допустим, — Леонардо, полностью владея деталями плана, разработанного гением, поравнялся с Донни, вставая напротив сидящих слушателей. — То, что Винченцо вызовут на предварительную беседу к налоговикам, позволит нам проникнуть в его штаб-квартиру.       — Зачем? — удивился Майки, оттягивая ворот толстовки. В логове было достаточно тепло, а об истинной причине его внезапной чувствительности к холоду догадывался только Рафаэль.       Прошлой ночью здоровяк оставил неизгладимые следы на теле брата от собственных несдержанных порывов. В такие моменты ему казалось, что он мало чем отличался от животного, желающего любыми способами «пометить» то, что принадлежало ему.       — За поисками «черной» бухгалтерии, разумеется, — Донни переглянулся с лидером, поясняя: — несомненно, как и любой хороший предприниматель, итальянец должен точно знать, на чем и сколько он зарабатывает. Вести специфический учет поставщиков и сбытчиков, номеров офшорных счетов и схему перекачки денег, да и многое прочее. А для этого необходимо фиксировать соответствующие записи, поскольку уж лучше иметь под рукой тупой карандаш, чем острую память.       — То есть мы находим у него дома блокнотик с явками и паролями, и дело в шляпе? — беззаботно уточнил Майки, который все еще никак не мог выбрать для себя удобную позу для сидения.       — А как же его причастность к наркоторговле? — всё никак не унимался здоровяк. Привлечь этого подонка к ответу он хотел по полной, так, чтобы ему светила как минимум пару пожизненных сроков. Даже если план умника не сработает, он и сам был не прочь отправить итальянца на тот свет прямиком к главному судье.       — В общем, все верно, — сперва Донателло кивнул младшему. — Найденный заветный «блокнотик» как раз и поможет определить Винченцо на очень и очень долгое проживание в местах не столь отдаленных, — а после он обратился к Рафаэлю: — что, как следствие, станет для него повторением истории. Он пошел по стопам своего соотечественника — знаменитого Аль Капоне, который совершил неаккуратный промах: не смог отчитаться перед налоговой службой, за что и был осужден. А причастность мистера Галло к наркоторговле пусть расследуют другие люди. Все видеозаписи и подборку счетов отправим под финальный штрих.       — Ведь ты можешь сколь угодно устраивать кровавый террор, но налоги, голубчик, изволь платить, — хмыкнул здоровяк, как-то раздосадованно покачивая головой.       — А мы-то с ним на пару рассчитывали на знатную потасовку, — Майки хлопнул Рафаэля ладонью по плечу, не торопясь убирать свою руку, и с ленцой протянул, обращаясь к здоровяку: — а оно вон как, оказывается, всё просто.       — Да что с вами не так? — уязвленный Донателло начал выходить из себя. — Я ради этой «простоты» обзавелся чугунной задницей, сутками перелопачивая тонны бумаг. Уверен, что даже посадил себе зрение на минус одну четверть, производя расчеты; взял на себя смелость провести Винченцо бескомпромиссный аудит, а вам бы все кулаками махать. В кои-то веки можно обойтись малой кровью, не подставляя свои шеи под гильотину, а они… — гений раздраженно фыркнул и отмахнулся от них рукой.       — Ну-ну, — мягко и утешительно произнес Леонардо и покровительственно приобнял за плечи обескураженного брата, вставая на защиту его пострадавшей гордости, — я вот очень оценил твои труды. И очень даже рад, что все скоро закончится.       — Насколько скоро? — вдруг встрепенулся Майки.       — Думаю, Донни хватит недели на подготовку пакета документов и его отправки в налоговую службу, так сказать, подарочек от анонимного сознательного гражданина.       Микеланджело облегченно выдохнул, распластавшись на диване. Ведь к активным действиям в ближайшие пару дней он, в отличие от остальных, точно не был готов.       — Значит, — решил уточнить Рафаэль, с серьёзностью подытоживая собственные мысли, — как только Винни вызывают к налоговикам на ковер, мы проникаем в пентхаус, вытаскиваем оттуда любой компромат на него, который найдем, и всё?       — И всё, — с легкой улыбкой кивнул Леонардо.       Впрочем, Рафаэль был рад передохнуть, ненадолго оставляя беготню по подворотням и промышленным зонам за очередными негодяями, и просто насладиться представленной возможностью побыть дома в кругу родных. Пока это еще было возможным.       К тому же вчерашняя ночь, проведенная вместе с Майки, все еще, несмотря на толику прожигающего стыда, умудрялась приятно откликаться в воспоминаниях. Тому, вероятно, после случившегося было, мягко говоря, дискомфортно. И чтобы как-то загладить перед ним свою вину, Рафаэль начал с простых и понятных ему вещей: если хочешь проявить заботу, то просто делай ее.       — Не вставай, я принесу нам завтрак, — еще раз окинув его извиняющимся взглядом, здоровяк принялся сооружать из остатков продуктов нечто приемлемо съедобное. К мастерам поварских искусств он бы причислять себя не стал, но к делу подошел со всей своей серьезностью.       Вскоре напротив Майки было разложено несколько тарелок с едой.       — Насколько же мы в отчаянном положении, раз ты решил намазать на хлеб Это? — младший брат подхватил тост, опасливо принюхиваясь к коричнево-бордовой субстанции, которая оказалась не чем иным, как засохшим старым джемом.       — Ничего сладкого дома не осталось, только это, — буркнул Рафаэль, присев на диван рядом с ним, неловко добавляя: — ночью схожу к Чоу. Скажи потом, что ты хочешь, чтобы я принес?       — Ну зачем потом? Я тебе и сейчас набросаю пожелания. Готов записывать?       — Уж постараюсь запомнить.       Услышав хруст, а затем и преувеличенный стон гурманского наслаждения, мутант не удержался от улыбки, искоса поглядывая на озорника. Майки за обе щеки с охотой уплетал все, что выложил перед ним здоровяк, набалтывая уйму всего, чего бы ему хотелось еще отведать. А Рафаэль с усмешкой отметил про себя, что рад этому так, как будто рядом с ним сейчас сидел довольный божок, благосклонно спустившийся к нему с поднебесья за не самым шикарным подношением.       Но младший, тонко чувствуя ситуацию и, в глазах брата, осознавая свое привилегированное положение, решил воспользоваться проявлением щедрости, не представляя, насколько долго хватит терпения и покладистости хулигана.       — В чем на этот раз твои печали, здоровячок? — Майки, доев все предложенное, уловил его невеселые раздумья, но тот махнул головой, выдавив из себя обнадеживающую ухмылку. — Тогда что у нас дальше в программе сегодняшних мероприятий? — озорник звучно прихлебнул из кружки, допивая содержимое, и с удивлением уставился на протянутую ему руку.       Рафаэль не стал долго томить, а просто взял у него опустевший сосуд и собрал тарелки со стола, оборачиваясь к брату с вопросом:       — А что ты хочешь?       — Ущипни меня, — Майки как-то по-дикому и ошалело улыбнулся, недоверчиво оглядывая Рафаэля. Еще никогда прежде он не прибирал за ним. — Хочу убедиться, что все это не сон, — затем он на мгновение задумался и поднял на него открытый, полный нежности взгляд, — или, может, все-таки сон?       Если бы это было так, то Рафаэль ни за что бы не захотел просыпаться.       Они провели вместе шесть прекрасных дней, деля на пару одну комнату, мысли и все отведенное им безмятежное время. Рафаэль в задумчивости поглаживал Майки, проходя кончиками пальцев по сгибу руки, покоившейся на его груди. Казалось, что даже во сне младший брат не желал его отпускать, тесно прижимаясь к нему.       До чего же время может быть жестоким и мимолетным. Словно понимая свою причудливую власть, оно могло бесконечно растягивать гнетущие минуты и в считаный неуловимый миг проноситься в часах.       Вчера вечером, прослушивая пентхаус, Донни принес братьям благую весть: к мистеру Галло нагрянула инспекция, лично извещая о необходимости явиться в обозначенную дату в главный офис налоговой службы. Там же, у себя в кабинете, он был вынужден ознакомиться с подпиской о невыезде. Понимал ли Винченцо, что по итогу его ожидало?       И для всех них скоро неумолимо наступит четверг — день, когда все решится, когда братьям придется проникнуть в пентхаус, некогда бывшую обитель их злейшего врага. Но Винни не считался таковым, по крайней мере, для Рафаэля. Ужасными поступками Шредера руководили честь и долг, желание возродить былое величие его клана, привнести в этот мир, пусть и жестоким, безжалостным путем — учение и стиль жизни, сохранившиеся в описании на древних свитках. У Ороку Саки была цель: сделать сказания и легенды правдой, давно забытой наследниками рода. Он был воином, как по существу, так и по духу. А итальянец ничем не отличался от презренных барыг.       Рафаэль осторожно приподнял с себя руку Майки и, не желая того, выскользнул из постели, не потревожив глубокий сон брата.       Ниндзя вошел в гостиную, практически ощущая кожей недоступные ему солнечные лучи. Кухонные часы подтвердили, что там на поверхности сонный город пробуждала зарница, а ему так и не удалось заснуть этой ночью. Тяжелые раздумья о предстоящем завершении их дела не покидали его голову. Срок его спокойствия — столько нещадно короткий — подошел к концу.       И завтра к назначенному часу они должны будут дожидаться в засаде. Только с уходом итальянца из штаб-квартиры мутанты смогут пробраться вовнутрь. А дальше все будет кончено, как с Винни, так и с ним самим.       — Тоже не спится? — тихий голос лидера возник позади него. Он без просьбы и лишних слов достал две кружки, налил в них свежезаваренный кофе и протянул одну Рафаэлю.       Здоровяк грел руки о поблекшую от времени жестянку, рассматривая внутри нее черную жидкость. Если бы он знал, у кого вымаливать время, хотя бы еще один день наедине с Майки, то не поскупился бы даже собственной гордостью, безропотно падая ниц пред неизвестным созданием.       С той же задумчивостью его разглядывал старший брат, пытаясь понять и домыслить, о чем думал Рафаэль. Затем произнес:       — Тебя что-то тревожит, — верно угадал Леонардо, — может, уже настало время, чтобы поделиться со мной?       Он поднял на него беззащитный взгляд виновника, готового сознаться. Сущей мукой было ожидать расплаты за свои прегрешения. Мутант смотрел на брата и неожиданно для себя произнес:       — Помнишь, я говорил, что ты не простишь мне моих ошибок? Я и сам себе их простить не могу.       — О чем ты? — непонимающе обратился к нему лидер.       — Ты должен кое-что узнать, — слова легко и предательски слетели с губ Рафаэля, словно бы им было невыносимо оставаться внутри него.       Леонардо в ответ вскинул на него внимательный взгляд, облокотившись о столешницу и машинально беззвучно помешивая ароматно-горьковатый напиток. Рафаэль не представлял, чем обернется для них завтрашний день. И не желал больше утаивать постыдную правду. Сегодня. Именно сегодня все и должно было прекратиться. Он знал об этом и как бы ни старался, но оттягивать собственный финал было бессмысленно.       — Я люблю Майки, — с горечью выдавил из себя здоровяк, стыдливо пряча глаза.       Старший брат расслабился и с облегчением выдохнул смешок со словами:       — Мы все любим Майки, — не переставал улыбаться лидер. Он извлек ложку из кружки и положил ее в раковину, пригубив подслащенный кофе.       — Ты не понял, Лео, — Рафаэль обреченно вздохнул, еле заметно покачав головой. Меньшее, чего бы ему сейчас хотелось, так это признаваться лидеру в своей аморальной тяге к брату. Но ждать дольше не было сил. Он планировал разом закрыть все вопросы: с Винченцо и с самим собой. — Я по-настоящему его люблю. Не так, как брат. Не так, как должен. Почему ты не видишь, как я смотрю на него, как тянусь к нему, как касаюсь и всегда хочу быть рядом с ним? Удивляюсь тому, что ты единственный до сих пор этого не заметил. Хотя, случись это раньше, ты бы остановил меня от совершенной ошибки.       Леонардо, замерев, испытующе и с недоверием смотрел на Рафаэля, строго отчеканив:       — Если это такая шутка, то не смешно.       Есть вещи, в которые сложно поверить и еще сложнее принять. Даже гипотетическое предположение на эту тему являлось для Леонардо немыслимым. Лидер, сканируя Рафаэля взглядом, пытался найти любой намек, повод, да что угодно, лишь бы все это оказалось идиотским розыгрышем — неудачным и глупым. Но с подкрадывающимся ужасом для себя — не находил.       — Я провел с ним не одну ночь, — продолжал свою исповедь Рафаэль, — я любил его и люблю. И не могу себя остановить. Дневное время тянется для меня невыносимо долго, и я с нетерпением жду наступления вечера, чтобы уединиться с ним, запереться в его комнате и…       — Хватит! — со злостью зашипел Леонардо и с силой обрушил жестяную кружку о столешницу, расплескав по ней кофе. — Перестань нести эту чушь!       Лидер поспешно вышел из кухонного закутка, словно ему не хватало воздуха в тесном пространстве рядом с Рафаэлем. Его грудь часто вздымалась, взгляд метался по гостиной, а в голове мелькали неприятные омерзительные видения недопустимой связи между младшими братьями.       — Скажи, что это ложь, — требовательно заявил Лео, — скажи, что это не то, о чем я думаю. Скажи!       Но Рафаэль молчал. Он вышел навстречу ему, безропотно ожидая для себя страшного вердикта. Темпераментный брат мог бы сдать назад, усмехнуться и обратить сказанное в шутку. И Леонардо бы поверил, ведь утопать в сладкой лжи куда проще, чем встречаться с неприглядной реальностью. К той, к которой лидер не был готов. Но затянувшееся молчание рушило возможность безопасных иллюзий.       — Как ты мог? — старший подлетел к нему, в два широких шага преодолев между ними пространство, и вцепился в плечи. Леонардо с отчаяньем пытался заглянуть в склоненное вниз лицо здоровяка, все еще надеясь, что это дурная шутка.       С силой встряхнув его, он побудил Рафаэля взглянуть на себя. Смотря в янтарные глаза, его собственная надежда угасала, а сомнения в правдивости признания развеивались. Стоявший перед ним брат не юлил, не оправдывался и не защищался. Сейчас он сдавался, как агнец перед закланьем.       Лидер резко разжал напряженные пальцы, отступая назад. Картины в голове стали сливаться в единое целое. Его окатила всепоглощающая вина за собственную слепоту, за то, что не уберег самого младшего брата. Он не мог понять, что толкнуло Рафаэля на этот омерзительный шаг. Что побудило его сделать Это. И с невыразимой безысходностью лидер обратился к здоровяку:       — Как ты мог так с ним поступить? Он же слабее тебя. Он же доверчивее тебя, — Леонардо еле заметно пошатнулся, отступив от Рафаэля на еще один шаг. Казалось, что именно он сейчас желал сбежать от него. — Всегда, сколько себя помню, Майки, как щенок, бегал хвостом за тобой. И этим ты решил ему отплатить? Так ты решил вознаградить преданность собственного брата?       Мастер катан сжал кулаки. Рафаэль краем глаза уловил этот жест, но не шелохнулся.       — Убирайся! — сквозь зубы процедил Леонардо. — И не смей больше возвращаться домой.       Здоровяк, потупив взгляд, пошел к выходу, подхватив заготовленную для себя сумку, и молча вышел из логова.       Леонардо, вытянувшись, как натянутая струна, не мог уложить для своего понимания все происходящее. Ему бы и в голову не пришло, что подобное могло твориться под сводами их убежища. Очередная мысль о свершившейся недопустимой связи отразилась на его лице брезгливым оскалом. Он не мог принять даже крохотную возможность реальности существования подобного противоестественного союза.       С тяжелым выдохом из мутанта вышли все силы. Он устало присел на диван, пряча лицо за ладонями.       Сколько он так просидел, лидер не знал. Видимо, не один час. В гостиную сперва вошел Донателло и мельком взглянул на отстраненного брата. Гений остановился, внимательно изучая обстановку. Разлитый кофе по столешнице, две практически полные кружки остывшего кофе, отсутствие одного рюкзака, заранее собранного для каждого из ниндзя, и Леонардо, застывший в своей статичной позе — все это дало ему верную разгадку.       — Значит, ты его прогнал, — констатировал Донни.       Лидер плавно опустил руки и медленно перевел на умника взгляд.       — Да… — неудовлетворительно протянул гений и присел рядом с ним, — я думал, что ему хватит ума признаться тебе после операции.       — Ты знал? — нахмурился Леонардо. Все его движения были медлительными, словно он все еще прибывал в вязком и тягучем ступоре. — И не сказал мне?       Протяжный приближающийся зевок отвлек лидера от Донни, заставив стыдливо опустить глаза в пол. Майки вошел в гостиную, протирая заспанное лицо. Он взглянул на часы, побрел на кухню, вылил в раковину из кружки чей-то остывший кофе и налил себе свежую порцию.       — Чё случилось? — с беззаботным любопытством он обратился к странно поникшим братьям. Но те ничего не ответили. — Раф, шлепай сюда, тут у нас, кажись, дилемма, — он позвал здоровяка, а затем снова обратился к Лео и Донни: — ну, правда, парни, что не так? У Винни случился инсульт, а нам теперь никуда не надо идти? — Майки снова крикнул в пустой коридор: — Раф, да где тебя черти носят? Кофе стынет. Ай, небось опять в душевой застрял…       — Не ищи его, он ушел, — все еще стараясь не смотреть ему в глаза, лидер окликнул младшего брата, уходящего на поиски здоровяка.       — К Чоу?.. — предположил Майки, но тут же сам для себя с удивлением опроверг свой вопрос: — Так ведь еще светло.       Он обернулся к Лео, но тот поспешно отвел от него виноватый, полный мучительного сожаления взгляд.       — Дон? — нахмурился младший брат, подозревая нечто неладное.       Казалось, что Майки был потерян и никак не мог найти в гостиной что-то очень важное. Затем он перестал оглядываться, небрежно швырнул недопитую кружку в раковину и заметался из стороны в сторону.       — Дурак! Дурак-дурак-дурак!       Леонардо не понимал, ругался ли Майки на него, на себя или же на Рафаэля. Ему оставалось лишь следить за метаниями младшего. Унизительный стыд за поступок, совершенный не им, но по его невнимательности, побудил Леонардо успокоить встревоженного брата.       — Прости меня, Майки, я должен был сразу все понять, должен был оградить тебя, уберечь.       — От чего? — он наконец остановился и взглянул на лидера. Всегда такой собранный и уверенный, непоколебимый и возвышенный Леонардо не мог скрыть свою подавленность и бессилие от всплывшей правды. — Ты… — Майки ошарашенно взирал на него. В небесных глазах отразилось понимание того, о чем оба старших братьев упорно молчали. Тихо, дрогнувшим голосом он спросил: — Ты выгнал его, да?       Леонардо кивнул. Его бесстрастная гримаса трещала по швам, выдавая широкий спектр эмоций от сожаления до гнева за непростительный для него проступок здоровяка.       — Так иди и верни его обратно! — вдруг с настойчивостью рыкнул мутант. — Меня он не послушает. Черт, да он никогда меня не слушает! Упертый, аж до скрежета зубов!       — Нет, — не менее упрямо и авторитетно заявил лидер. — Я не позволю, чтобы он и впредь пользовался твоей…       — Моей «что»? — он с нажимом переспросил у запнувшегося Лео: — Слабостью? Наивностью? Податливостью? — Майки хищной походкой приближался к лидеру, не выпуская его из поля зрения. — Думаешь, если бы я не хотел этого сам, то позволил бы ему это? Ты считаешь, что я настолько безвольная рохля? Ну, давай, попробуй меня отыметь, — оскалился он, ядовито шипя: — и недосчитаешься зубов.       Леонардо второй раз за день не знал, что отвечать на внезапные признания и как на них реагировать. Он ожидал всего, чего угодно, но только не злости, направленной младшим братом на него.       — Иногда мне кажется, что я живу в семье дебилов, которые считают дебилом — меня. И нихрена это не смешно! — Майки зыркнул в сторону Донателло, и тот поспешно скрыл невинную улыбку за кулаком, потирая костяшками пальцев кончик носа. Его подозрения насчет младшего члена семьи оправдались, и гений сам не понимал, чему так радовался. Ведь он не раскрыл не бог весть какую тайну, а всего лишь подметил для себя очевидное: младшего тянуло к Рафу по тем же причинам, что и здоровяка.       Майки в запале гнева со скрежетом отодвинул стул и сел за стол, прикрывая глаза. Леонардо старался не двигаться, даже практически не дышать, лишь бы только брат успокоился.       — Ты видел наши рожи? — тяжело вздохнув, остывший Микеланджело посмотрел лидеру прямо в глаза. Как-то устало и совсем безнадежно. — Я прекрасно понимаю, кто я и что я. Прекрасно осознаю, что мне не светит в этом мире ничего хорошего. Как и всем нам, — затем он горько усмехнулся, склонив голову. — Но мне так хотелось простой, самой обыкновенной человеческой любви. Настолько сильно, что я готов был предложить себя любой, чтоб меня! — да вообще кому угодно, лишь бы получить хотя бы крупицу тепла и взаимности. Мне казалось это таким важным. Таким необходимым. Знаешь, как это тяжело — быть никому не нужным? За вот этим вот всем, — Майки хлопнул ладонями по пластрону на своей груди и безвольно опустил руки, — никто, совсем никто не хотел меня разглядеть — настоящего. Разве я многого хотел?       — Мы не люди и не живем по их законам, — Леонардо искренне сострадал Микеланджело и каждый раз пытался донести ему эту незатейливую истину.       — Ну да, не люди. Это я давно заметил, — хмыкнул Майки и откинулся на спинку стула, подняв лицо к потолку. — Только вот, всего на одну минуту представь себе, что я чувствую то же, что и они. И могу желать того же. И только Раф смог мне это дать. Тебе от этого дико, я знаю, — он искоса взглянул на Леонардо и пожал плечами. — Мне и самому поначалу казалось это… неправильным? А потом, не знаю точно, когда, но все стало иным. Таким простым и очевидным. Я ведь всегда его любил и относился к нему не так, как к вам. Он особенный. И любовь моя к нему особенная. Так что можешь продолжать думать, что хочешь, а я пошел за ним.       Майки встал, направился к выходу, но по пути обернулся к Лео со словами:       — И да, должен сказать тебе спасибо. Теперь я знаю, что ему сказать.