Mira, Sofia

София выглядит сногсшибательно. Как всегда. Она стоит, подсвеченная золотыми огнями казино — но все золото, кажется, меркнет рядом с живым огнём рыжих волос в идеально-небрежной причёске. Изящную фигуру обтягивает подчёркнуто скромный наряд, что на самом деле стоит почти сравнимо со всей этой мишурой вокруг, на губах кровью алеет столь же дорогая помада, а чёрные туфли на каблуках словно возвышают над толпой, злые и восхищённые взгляды из которой Разумовская игнорирует с королевским презрением. Она выше, лучше всех этих людей, и не только внешне. И София это знает — потому и скользит по всей этой роскоши скучающим, почти презрительным взглядом, не переставая в то же время ослепительно улыбаться. Улыбайся, носи свою маску и будь готова ударить — пожалуй, лучшая стратегия среди этих людей, София быстро это поняла в своё время. Ну а маска, как известно, быстро прирастает к лицу. Но в этот раз маска трещит по швам, стоит обернуться в сторону танцпола, где в одном из танцующих Разумовская узнаёт Игоря Грома. Чертова Игоря Грома, которому Соня решилась открыться, впервые подпустив близко кого-то кроме Олега. Игоря Грома, которого называла про себя героем города, которому, преодолевая сомнения, первой призналась в любви… Который ответил на её признание до жути раздражающим «прости, красотка, но нет». Который сейчас обжимается на танцполе с этой ушлой рыжей журналисткой, что неустанно копает под Разумовскую в том числе. Усилием воли Разумовская сохраняет на лице улыбчивую маску, но сузившиеся напряженные глаза все не отрываются от танцующей пары. Так люди, должно быть, смотрят на пожар, яростно уничтожающий всё, что им дорого. Разумовская улыбается, но мысленно хочет поджечь на журналистке её нелепый парик с висюльками. Чем она лучше меня, Гром, чем?! София научилась идеально держать маску на своём лице, что бы ни случилось. Она сильная. Но, закрывшись где-то в женском туалете, она плачет, закусив накрашенную губу, ловя текущие слёзы губами и чувствуя на них привкус соли. Рыдает беззвучно, чтоб никто не услышал — хотя поднявшаяся со дна души обида требует реветь в голос, как в детстве. Но ещё в детстве Разумовская уяснила, что плакать в голос мало помогает. Больше помогает сила, накопив которую, можно надрать обидчикам задницы. И она поднимает голову к зеркалу, глядя в него мутным от слёз взглядом. Вкус соли все ещё стынет на языке, и её маска все же трескается — а вместе с ней трескается душа, и сквозь трещину глядит что-то безоглядно тёмное… Отражённая зеркалом София смотрит злым янтарным взглядом чудовища. *** Чудовище пирует на костях Сониной души. Но ей уже плевать. «Ты больная» — сдавленно хрипит Гром, увидев её в костюме Чумного Доктора. Какая уж есть, думает она. "Ты хоть понимаешь, сколько людей погибло? Сколько ещё погибнет?" Понимает. Но ей уже плевать — слишком свеж в памяти солёный вкус тех слёз. Твоя очередь его почувствовать, Гром. — Прости, красавчик, — ядовито тянет она. — Но нет. Но в этот раз не получается — Гром побеждает её, читает какую-то нудную мораль и отправляет в равнодушную пасть психбольницы. И ему совсем не жаль. Чудовище царапает ширящуюся трещину в душе и съедает последний свет, что остался в ней. София клянётся отомстить. *** Чудовище полноправно располагается за её плечами, искренне наслаждаясь устроенной Софией изуверской игрой. Льющаяся вокруг кровь тоже отдаёт солью. На шее ненавистной журналистки мигает ошейник со взрывчаткой. Игорь заходится в крике, а в его полных ненависти и боли глазах отражается взгляд Софии — янтарный, безумный, тот самый. Трещина в душе давно разошлась, разгромив в ней все, что можно. И больше София не плачет — только заходится в смехе, рваном, больном. Вот и сейчас она дико хохочет, глядя Грому в глаза. — Что случилось, Игорь? Кто-то умер? — чудовище гортанно смеётся над шуткой, и сама София хохочет с ним в унисон. — Я убью тебя! — вновь крик, прижатый к горлу осколок, дикий смех. Врывающаяся полиция. — Прости, красавчик, — она кривит в больной улыбке искусанные в кровь губы. — Но нет… Привкус соли навсегда застывает на её окровавленных губах и его щеках, мокрых от слёз. София отомстила.