Mira, Sofia

Соня всегда любила подкрашивать губы. Ещё в детдомовском детстве она бурно радовалась, когда среди подарков воспитанницам на Восьмое марта ей перепал недорогой блеск для губ в футляре в виде звёздочки. И, едва осторожно приоткрыв крышку, тут же неловко намазала блеск себе на губы, на которых тут же зажглись золотистые блёстки. Олег тогда немного смеялся над ней, поддразнивая, ведь обычно Соня только презрительно фыркала на всё девчачьи штучки вроде экспериментов с косметикой и обмена наклейками. А тут глядите-ка, сама намазалась блеском и стоит у зеркала, любуется. Но золотистые искорки на губах Сони отчего-то завораживают — может, потому, что очень идут к искренней счастливой улыбке. А сам блеск пахнет чем-то ягодным, и Волкову вдруг становится интересно, каков он на вкус? И слизнуть его неожиданно хочется прямо с Сониных улыбающихся губ. Олег, конечно, тут же гонит от себя эти мысли. В конце концов, Соня ему как сестра, и даже от усыновления он несколько раз отказывался, заявляя, что никуда без неё не уйдёт. Какое уж тут… Блеск для губ Волков всё же украдкой лизнул, когда Соня оставила его на тумбочке, даже не захлопнув стеклянную крышку. Поморщился, ощутив языком скользкую липкую субстанцию, которая совсем не обладала вкусом того, чем пахла. Может, это и к лучшему. *** На первые заработанные самостоятельно деньги Олег дарит Соне помаду и заворожённо смотрит, как она с удовольствием проводит ею по губам, подчёркивая их лукаво изогнутую линию, и улыбается ему — всё так же искренне, но даже слегка кокетливо. Разумовская всё еще по-подростковому угловата и неловка, но уже становится красавицей — жаль только, что так редко в это верит и отчаянно комплексует из-за всего, что только можно. Но сейчас она смотрится в зеркало с явным удовольствием, и ради этого зрелища Олегу не жалко ничего. Соня всё ещё как сестра ему, младшая, смешная и слегка неловкая. Но о том, чтоб поцеловать её, Волков задумывается уже всерьёз — даже если потом придётся отплёвываться от помады, которая едва ли приятнее на вкус того блеска для губ из детства. Пусть его — не самое страшное. Страшнее — если Соня после этого шарахнется и начнёт его избегать, потому что не испытывает к нему похожих чувств. Или вовсе ударит по лицу, или же наоборот, тихо скажет, что не стоило, Олеж, мы же просто друзья… Так что нет, не нужно. И помада тут ни при чем. Волков намечает на губах улыбку и отворачивается, не замечая, как в глазах у Софии стынет тихая тоска. *** На губах у Софии вновь блеск для губ, но обычного бледно-розового цвета, совсем без блёсток и прочего. Совсем едва-едва оживляющий бледные, слегка дрожащие губы на таком же бледном лице с заострившимися скулами. Им обоим приходится тяжело. Она дрожит от утреннего холода, нервно оглядывая перрон, где в ожидании поезда толкутся такие же, как Олег, призывники в окружении семей и возлюбленных. А кто ему самому София? Наверное, больше, чем и то, и другое, но всё же… Олег вздыхает, оглядывая перрон. Почему-то ему кажется, что сейчас хороший момент для признания — он уезжает, на гражданку потом вряд ли вернётся, раз уже решил, а там кто знает, как оно повернётся… Стоит или не стоит? И она тоже мнётся, силясь что-то сказать сквозь дрожащие губы. И он почему-то молчит тоже, не зная, с чего начать и стоит ли вообще… С шумом подходит поезд. Суета на перроне возобновляется с новой силой. Пора. Соня поджимает губы, словно на что-то решившись, и приподнявшись на носочки, быстро целует его. В щёку, быстро, чисто по-дружески, как и всегда — и улыбается. Ну что ж, думает Олег, пусть так оно и будет. Наскоро обнимает её, подбадривает быстрой улыбкой и запрыгивает в поезд, больше не оборачиваясь. На щеке еле заметен бледно-розовый след от блеска — Олег с сожалением стирает его платком и едет навстречу другой жизни. *** Соня сильно изменилась. Вернее, какая она теперь Соня — София Разумовская, создательница популярнейшей соцсети, кумир миллионов, обладательница огромного состояния и прочее, прочее. Помада на её губах теперь насыщенного яркого цвета, стойкая и безумно дорогая — изящные алые губы смотрятся красиво и притягательно и в жизни, и на любом снимке. Да и вся София теперь прекрасна и притягивает любой взгляд, где бы ни находилась, и разбивает своей неповторимой улыбкой сотни сердец разом. Волков, на правах телохранителя везде тенью скользящий за ней, глядит подчёркнуто ледяным и равнодушным взглядом, чтоб ни одна живая душа и ни один прицел камеры не углядел горящих в душе чувств. Время ничего не изменило, не исправило — Волков по-прежнему любил её горячо и отчаянно, теперь признаваясь себе в этом с болезненной честностью. Только теперь Соня, вернее, София, вдвойне недосягаема для него. Чёрт возьми, она может получить любого из тех, что с таким обожанием смотрят на неё, зачем он вообще ей нужен? Ну, кроме как телохранитель и всё еще близкий друг… Злых и тоскливых взглядов Разумовской Олег всё ещё не замечает. Но один случай меняет всё. …Очередное пафосное мероприятие, на которые Разумовская таскается по настроению, когда атмосфера башни начинает надоедать. Очередной произведённый ей фурор, очередные пустые и незнакомые люди, с которыми Разумовская общается, скрывая под доброжелательной улыбкой явное раздражение. И море алкоголя, с которым София в этот раз явно перебирает. Олег вздыхает — стоило отвлечься не так уж надолго, и вот, пожалуйста — она стоит, глупо улыбаясь, глаза щурятся и косят, глядя на него с каким-то непонятным отблеском в глубине зрачков, и звонкий смех невпопад срывается со всё таких же прекрасных алых губ. Губ, на которых помады сегодня почему-то не оказывается. София смотрит на него с каким-то странным прищуром. Дуется, когда он аккуратно выводит её на улицу, под свет фонаря, где, как известно, обычно темнее всего. — А знаешь, — вдруг хрипло говорит она. — Мне это все надоело. И, прежде чем Волков успевает среагировать, с неженской силой тянет его за воротник к себе навстречу и впивается в губы поцелуем, страстным и отчаянным. В душе смешиваются и взрываются несколько чувств сразу. Недоверие — это что, во сне происходит? Радость — ну наконец-то! Досада — наверняка это все лишь последствия алкоголя, и завтра будут извинения и всё такое прочее… Но все перекрывает нежность, с которой он отвечает на поцелуй. Она отрывается от него. Смотрит как-то отчаянно, сжимается вся, втягивает голову в плечи — словно этот порыв стоил ей недюжинной смелости, а теперь она вся испарилась. Олег смотрит на неё. В её глаза, в которых вдруг развеялась алкогольная дымка. На губы, алые сами по себе, без помады — случайно ли? И вдруг брезжит понимание, от которого стыдно и до боли радостно одновременно. Он берёт её тонкие руки в свои, наклоняется ниже к её лицу, уже не скрывая рвущуюся из души нежность. — А знаешь, Сонь, — тихо отвечает он. — Я такой идиот. И целует её страстно, по-настоящему, всерьёз — сердце замирает, когда она отвечает на поцелуй, крепко обнимая его, словно боясь выпустить. И об отсутствии помады Олег ни капли не жалеет.