Знак согласия

- Сколько? - Эд лежал на кушетке отдела предварительного заключения, закинув руки за голову, и даже не шелохнулся, когда Пингвин кособоко зашел в соседнюю камеру. - Десять. Нигма присвистнул. - Полагаю, на аппеляцию рассчитывать не приходится? Покачиваясь, Освальд сел. Без трости передвигаться было неудобно. - Нет. Но и вердикт сейчас не такой уж удручающий. Нигма стиснул зубы. - Оттого, что Блэкгейт, а не Аркхем в этот раз? Освальд поджал губы и тоже улегся, с трудом устраивая больную ногу поверх здоровой. - Оттого, что в этот раз мне нечего было терять. Нигма скривился, нарочно глядя в потолок. - Я тоже спокоен. Можно сказать, даже выиграл кое-что. Освальд порадовался, что лежак камеры Эда был приварен к его собственному справа - так его здоровый глаз, сейчас завертевшийся в орбите, оказался скрыт. Он чувствовал, что Эд провоцирует его задать вопрос, как и то, что ответ ему не понравится. Но ведь он не солгал - терять было нечего. - И что же ты выиграл? - Избавился от слабости в отношении Ли. Освальд стиснул зубы и заставил себя дышать еле слышно. Ему все равно. Все равно. Зубы Загадочника заблестели в тусклом свете коридорной лампы. Подумав, что тишина еще красноречивее, Освальд произнес максимально спокойно: - Рад за тебя. - Не сомневаюсь. Освальд замер. В груди сдавило, и он понадеялся, что в помятом костюме-тройке не видно, как сбилось его дыхание. И зачем только он открыл рот? На пару минут установилось молчание. Наконец, Эд спросил обыденным тоном: - Спишь? - Нет. Но собираюсь, - донеслось только через несколько секунд. - Освальд. - Эдвард приподнялся на локтях и повернулся к разделяющей их решетке. Пингвин без желания и грации сделал то же. - Все-таки из нас вышла неплохая команда. Освальд посмотрел на протянутую через решетку руку, и пожал ее с улыбкой облегчения. Для Освальда первый месяц заключения проходил будто во сне. Все в новинку - от запаха перегретого автоклава на наволочках, до косых взглядов. Репутации пока хватало, чтобы избежать оскорблений, но Освальд знал, что день, когда кто-то решит проверить ее прочность, однажды настанет. А пока он следил. За всеми и каждым. Выискивал слабости, подмечал связи, стараясь выглядеть если не хозяином положения, то по крайней мере спокойным обывателем подобных мест. И не так уж много в этом было притворства - в конце концов в кандалах или без - интриги в преступном мире были его стихией. Освальд всегда считал Джерома Валеску психом, однако тут решил воспользоваться его идеей - в местах заключения можно было найти последователей и шестерок. И с подъема до отбоя его мозг теперь был занят наблюдением. А еще это позволяло больше ни о чем не думать. Ни о Готэме с чертовым комиссаром, ни о Ниссе с уплывшим золотом, ни о Нигме с его чертовой свободой от Ли. Мстительность, злобу и надежды стоило до времени закрыть под замок. Пусть копятся. Ведь сейчас они лишали терпения, а ему оно было необходимо, пока все не повернется в нужную сторону. В конце концов, были в его жизни и более тяжелые ожидания. Только иногда по ночам было холодно так, что нога ныла и мечты о камине становились невыносимыми. А о камине и, тем более, компании возле него, нельзя было вспоминать - это почти всегда лишало сна до утра. К собственному удивлению Нигма нашел плюсы в том, чтобы попадать в прежние места заключения - знакомая обстановка ускоряла планирование побега. Зря Освальд дразнил его предсказуемостью и склонностью к единственному решению. Хотя что тот мог знать о стремлении к определенности и идеалу? Даже то, что в Аркхеме до возвращения всех пациентов затеяли ремонт охранных систем, было как никогда кстати. При переводе по коридорам Нигма пускал слюну и несуразно вертел головой, запоминая места новых сигнальных датчиков и слепые зоны камер наблюдения. Некоторые из них оказывались муляжами, и Загадочник не мог сдержать смеха - Готэм еще не пришел в себя от карантина, а от бюджета уже отщипывали все, кто мог. За смех, он, разумеется, получил оплеуху от санитара. В эту же ночь Загадочник удавил этого санитара полоской простыни. Пришлось ускорить исследования и выволочь тело по вентиляции в подвал и далее - в канализацию. Разумеется, выпало это Эду - Загадочник считал, что он свою работу сделал, и теперь не его очередь. Впрочем, впоследствии это порадовало и самого Эдварда - оставив его разбираться с трупом, Загадочник надолго исчез, оставшись лишь в незримой форме для наблюдения. Прошлая ошибка были учтена ими обоими: до подробного изучения того, как все устроено снаружи, высовываться не стоило. Однако, мертвый санитар принес презент в виде ключей, так что теперь Эдвард мог свободно перемещаться в пределах правого крыла Аркхема и тщательнее выбирать наиболее безопасный старт для побега. Спустя пару месяцев он уже освоил кухню, две подсобки, и кладовую. К его сожалению медицинский блок со снотворными оказался расположен в левом крыле и возможности нейтрализовать охрану пока не было. И все же, иметь ключи было чудесно. На четвертый месяц заключения Эдвард вышел к веранде зимнего сада, но едва не попался. Спасло лишь то, что расположенный рядом архив был закрыт на замок, ключ к которому даже впотьмах подобрался моментально - этот ключ оставался единственным без применения в правом крыле. Помимо удачного увиливания от поимки и нового убежища, Нигма получил неожиданный приз: здесь хранились карты всех пациентов, прошедших лечение в последние пятнадцать лет. Наглотавшись пыли, он наглотался и компромата - и того и другого по горло. Немало же здесь «реабилитировалось» известных лиц Готэма, в том числе из политики. Впрочем, Эд не осуждал. Просто разыскал папки тех, на кого впоследствии было бы выгодно надавить, и собрал их в отдельный стеллаж. Он сюда еще непременно вернется. Однако закончив, он остановился у порога. Парочку карт он, пожалуй, может прочесть и сейчас. Это была первая ночь, в которую Эдвард вместо вылазки решил передохнуть. Когда в коридорах остался лишь вой умалишенных, он по-турецки уселся на кровать, включил настольную лампу и достал из-под матраса две карты, украденные из архива. Заглавие верхней гласило: Эдвард Нигма. (Нэштон). Эдвард скривился и поправил очки. Тут же на стуле напротив появился Загадочник. - Жалеешь, что первая буква осталась на месте? Эд поджал губы. - Не хотелось портить хорошую аллюзию. Загадочник приподнял шляпу и закинул ноги на край прикроватной тумбы. - На мое имя? Польщен. - На шифровальную машину, - фыркнул Эд. - Меня не так-то легко взломать, - Загадочник принялся крутить шляпу на одном пальце. - Ты ведь это надеешься получить от этой карты? Эд побледнел и спешно открыл документ. Загадочник усмехнулся. - Без паники. Там все на месте. Ты все время был во главе сознания, разве не помнишь? - Тогда зачем ты здесь? - Ну уж не из страха быть выдворенным из нашей головы точно. Эд пожевал внутреннюю сторону губ и начал читать. «Пациент оказался настоящей находкой. Типично шизоидное расслоение личности на две составляющие - дисциплинированную обсцессивно-компульсивную и фаллически-нарциссическую. Раскол, судя по причудливости проявлений, наверняка, стартовал в детстве с типичного «это происходит не со мной», вследствие пережитого насилия. Одержимость порядком и единственной линией поведения, вероятно, связаны с неоднозначным или сумбурным воспитанием и попыткой найти устойчивый жизненный ориентир. А вот происхождение фаллически-нарциссической части установить затруднительно. Тем не менее, с ней и придется работать. Ее интеллект поразителен. Если удастся провести интеграцию - совместить дисциплинированность и перфекционизм первой личности с интеллектом второй, можно получить совершенный разум. В этой голове мне ничего не хочется менять. Только проявить. Увидеть, каково будет после целеполагание. Какие стремления будут у совершенного разума... Однако в этом одновременно состоит и сложность. Эдвард Нигма способен перехитрить самого исследователя. Кроме того, присущий фаллическому нарциссизму фаллический садизм делает его неуязвимым к ряду моих методов.» Эд опустил карту, поджав губы. - Что такое? - усмехнулся Загадочник. - Слишком много упоминаний фаллоса? Эд закатил глаза. - Стрендж, как никто другой, отвечает поговорке «врач да исцелись сам». - Да ладно тебе, - Загадочник опустил ближний край папки заглядывая на страницу. Вверх-ногами он читал также быстро, как и при обычном положении страницы. - Что там еще... «Из точек давления на его разум пока возможны две - честолюбие и сексуальная сфера. Задеть первое, учитывая его интеллект будет не так просто. Второе требует наблюдения за его взаимодействиями с пациентами своего пола. Как и большинству энергичных фаллических характеров, ему должна быть свойственна компенсация пассивных анальных и гомосексуальных влечений, при отведении последних.» - Боже! Да хватит уже! - Эдвард отбросил папку в сторону. - Я скорее соглашусь на твое постоянное присутствие в моей голове, чем буду дальше это слушать! Загадочник расхохотался. - А вот и подтверждающее отрицание! - Как же ты надоел! Хоть бы что-то полезное... Эдвард уронил лохматую голову себе в руки. - Эй, Эд! Что черное, белое и красное одновременно? - Газета... - Тебя правда это устраивает? Эд вздрогнул. Это был голос Освальда. Под закрытыми веками начал разливаться алый свет. Он быстро поднял голову и открыл глаза, чтобы столкнуться с ожидаемым: Загадочник, теперь выглядевший как Кобблпот, сидел в профиль к нему одетый в черный фрак, цилиндр и белый жилет, и с невинной невозмутимостью наглаживал набалдашник своей трости. Смотреть на то, как пальцы в белой перчатке прижимают металлический клювовидный кончик было невыносимо - красный свет вокруг буквально раскалял сознание. Эд приподнял очки и потер глаза. Образ не исчезал. «Освальд» указал на себя гибким пальцем свободной руки. - Красный, черный и белый. - Это газета! - Ты еще помнишь, что это? Меня вот в газетах давненько не было видно. Эд осекся. Загадочник улыбнулся - его явно забавляли моменты, когда тот срывался, приняв галлюцинаторное обличие за настоящего человека. - Еще рано выходить наружу. - Признайся, ты просто не хочешь. - Выйти отсюда? Пффф... да больше всего на свете. - Ты большой мастер обманывать себя. Как это Стрендж назвал «отведение»? Рука «Освальда» стиснула трость, тягуче и плотно сползла вдоль по древку, и Эдвард невольно выпрямился, чувствуя волну дрожи от паха. - Ты отвратителен. - А ты вполовину слеп. - «Освальд» повернулся в фас, открывая пустую воронку глаза. На дне глазницы вдруг зажегся зеленый огонек в виде знака вопроса. Лицо «Освальда» вдруг скривилось. - Делаешь вид, что ничего не хочешь замечать, а самому нравится смотреть на это. Палец «Освальда» нырнул в глазницу и вся перчатка вмиг стала зеленой, как застрявший там знак вопроса. Он потер этой рукой лицо, и оно будто пластичный материал снова приобрело черты Эда Нигмы. Костюм позеленел, хотя все еще сохранял форму фрака. - И почему все время зеленый?..- Пробубнил Эд, откладывая папку со своим именем. - Зеленый цвет успокаивает зрительные анализаторы и умиротворяюще влияет на нервную систему в целом. - Публику, значит, ублажать, - фыркнул Эд. Неуемные губы Загадочника снова растянулись в улыбке. - Фаллически-нарциссический невроз обязывает, дотошный ты мой. Эдвард фыркнул и открыл вторую папку. - У Освальда должно быть резюме не менее веселое. Так... - Эд поправил очки и потер ладони. «Первоначально я ошибался в отношении мистера Кобблпота. Виной тому искажение экспрессии его личности из-за гипертрофированной компенсации. Весь его нарциссизм, почти эдипальная привязанность к матери и истерические черты на поверку оказались лишь хорошей ширмой для отрицания зависимости и потребности в заботе. И как я просмотрел в нем черты орального характера? Предположить социальное отчуждение у человека с увечьем и матерью-одиночкой не в себе ведь было проще простого. Впрочем, неудивительно. Харизма самовозвеличивания удается ему слишком хорошо. Тем лучше. Чем сильнее компенсация, тем сильнее на деле декомпенсация. И если мне удастся инициировать срыв в виде одиночества, самообвинений и ухода в себя, я спровоцирую нужные изменения. Если он не сломается, в ходе эксперимента, разумеется... Можно было бы конечно, вместо этого излечить его ногу, убрав один из паттернов социального отчуждения, но разве это представляет интерес? Да и не оберешься потом возни с синдромом «верните мне мое лицо»... Интересно, что бы выбрал сам мистер Кобблпот? Хватило бы его мании на то, чтобы согласиться дойти до дна и оттолкнуться?» - Какая слезливая история, правда? Эдвард закрыл карту и отложил в сторону. Читать дальше показалось чем-то постыдным. - Да ладно, Эд, - Загадочник поднял карту Освальда и стал обмахиваться ей, как веером. - Ты будто сам не знаешь, как Освальд умеет втираться в доверие? Вызывать жалость, чтобы потом ударить в спину? Вспомни хотя бы Изабеллу. Эд скривился. - Только не говори, что тебе ее жаль. - Вообще-то я тоже ее потерял. Загадочнику удалось сохранить серьезную мину, чтобы насладиться тем, как Эд на него вытаращился. Но хватило его только на пять секунд, прежде чем прыснуть со смеху. Наконец отсмеявшись, он утер выступившую слезу и продолжил серьезно. - Освальд увел у меня потенциальную жертву. Вздумал решать за меня. Выставил меня глупцом. Так что нам обоим прекрасно известна цена жалости к нему. Эд посмотрел на Загадочника с раздражением. - Возможно, дело как раз в том, что он получал лишь жалость, когда хотелось другого. Загадочник рассмеялся. - Ах да, ты-то его прекрасно понимаешь, мистер популярность. - Отдай! - Эд попытался вырвать карту Освальда из рук Загадочника, но тот ее с усмешкой отдернул. - Не раньше, чем я узнаю, какую «большую любовь» нам так страстно обещал Освальд. Сейчас ведь не кричит о ней, будто голос сорвал. А, значит, может что-то замышлять... Глаза Загадочника забегали по строчками, как у кота, за мечущейся мышью. - Итааак... о, вот и оно! «Совершенно невозможно использовать в экспериментах с мистером Кобблпотом влияние на сексуальность. Из-за инфантильности и поиска симбиоза он в значительно большей степени жаждет непосредственного физического контакта, нежели сексуального акта. Симбиотический характер отношений, который он упорно стремится выстроить, по итогу вызовет удушение сексуальности, если не сведет все к платоническим настроениям.» - С драматичным вздохом Загадочник вернул Эду карту. - Так я и думал. Кроме отличного словосочетания «сексуальность» и «удушение» ничего интересного. Сплошное разочарование. Не удивлюсь, если к своим тридцати с хохолком, - Загадочник комично взъерошил волосы сзади, - у Освальда никого не было. - Похожие слова говорил Тод Догерти о нас. С той же уверенностью. - Эдвард отстранился, пряча карты в подкладку матраса. - Нет, только о тебе, Эд. Загадочник улыбнулся, и Нигма поджал губы. - Для фаллически-нарциссической личности, ты интересуешься мужчиной слишком много. Загадочник скрестил руки на груди. - Просто знаю, что отрицание лишь подтверждает факт. - Наигранный интерес с целью скрыть настоящий, тоже. Загадочник рассмеялся. - Может, Догерти был отчасти прав. Не разозли он тебя своим замечанием, остался бы ты Эдом-размазней в участке. - Догерти мертв. - Ну, - усмехнулся Загадочник, блеснув зелеными очками, - нельзя быть правым, глупым и живым одновременно. Эдвард потер начинающую появляться щетину. Электрические бритвы ему никогда не нравились. Загадочник нагло повторил жест. Его-то подбородок всегда был гладким. - Зачем ты вообще стянул карту Освальда? - Нужна хоть двойка в рукаве. С Освальдом никогда нельзя быть уверенным. - Ну разумеется... Такое обожание вечным не бывает. - Заметив, как вздрогнул Эд, Загадочник добавил: - Хотя дразнить его этим - бесценно. - И все же, иногда он огрызается. - О. Это мило. Я знал, что ты тоже это оценишь! - Меня это радует лишь потому, что так я не чувствую, будто он пытается навязать мне чувство вины или разжалобить. - Да, жалобы с его стороны - это уже было бы слишком. Загадочник захохотал и повертел в руках шляпу, оставшуюся от образа Кобблпота. Эду его реакция не нравилась, но говорить дальше о стратегии отношений с Освальдом не хотелось. - И почему, к черту, цилиндр? - Эд попытался выхватить шляпу из рук Загадочника, но тот быстро отдернул ее. - Эй, эй, полегче. Вдруг еще поймешь, что он ненастоящий и расстроишься? - Эд закатил глаза, и Загадочник укоряюще вытянул губы трубочкой. - Неужели не помнишь? Ах да! Ты же был тогда слишком занят отношениями с этой псевдо-Крингл. А Освальд тогда из кожи вон лез, чтобы нам понравиться. - Скорее, чтобы потешить задетое эго. - Не исключено! - Радостно согласился Загадочник. - Освальд тогда сказал, что цилиндр может смотреться старомодно, и просиял, когда ты поправил на «аристократично». А потом вы оба со смешком посетовали, что это слишком вычурно-властно для демократичного мэра... Эд невольно улыбнулся воспоминанию, и Загадочник мановением руки сделал вершину головного убора округлой. - А не с того ли дня нам захотелось носить котелок? - Ты сам прекрасно знаешь, что нет, - пробубнил Эдвард. - Да, надевать котелок, чтобы напоминать себе о временах, когда Освальд был пешкой и киллером в руках Галавана было единственно стоящей твоей идеей в то время. - Котелок - скорее символ убийства из безвыходности, - сердито урезонил Эд, и Загадочник с ухмылкой пожал плечами. - Тебе лучше знать, мистер «я скучаю по своим жертвам». Эд звучно выдохнул через гортань, выключил лампу и улегся. - Сгинь уже. К десятому месяцу пребывания в тюрьме Блэкгейт Освальд Кобблпот совсем освоился. Его не трогали, не донимали и даже не предлагали выбрать место в одной из главенствующих группировок, вероятно предполагая, что у него имеются связи и какие-то свои цели пребывания здесь. Предположения эти немало подкреплялись слухами о его взаимоотношениях с нынешним комиссаром, хотя выгод от этого знакомства ни один заключенных здесь пока не видел. Освальд продолжал вести себя с высокомерной отчужденностью, ожидая момента, когда ему предложат не просто вступить на одну из противоборствующих сторон Блэкгейта, но и возглавить ее. Последние долго не решались сдвинуть имеющийся баланс сил и не пытались обратиться к нему вовсе, но все начало меняться в один из утренних часов после завтрака. - Кобблпот, к тебе посетитель. Освальд незаметно спрятал заточку из зубной щетки под тюремную робу, кивнул и вышел наружу. Он не знал никого, кому мог бы вдруг понадобиться. По крайней мере из тех, кто решился бы сунуть нос прямо в Блэкгейт, не рискуя остаться тут вместе с ним. И все же, сидящий за перегородкой Джим Гордон его не удивил. Освальд, неловко опершись на стол, присел. - Ого. Комиссар Гордон. Я уж думал, что хотя бы сейчас, пока я здесь отдыхаю, в полиции порядок. Ан нет. Что, нашлось зло и похуже? - Почти. Но и это яблочко от твоей яблони укатилось. Так что будь добр, Освальд, прекращай паясничать и говори, где Нигма заложил свои бомбы. Гордон цедил слова сквозь сжатые зубы, и Освальд осклабился, пока прикидывал, как выудить обо всем происходящем побольше. Одно точно - пока лучше было изображать полную осведомленность, иначе чертов комиссар потеряет интерес. - Я не могу быть добр, Джим. Я же преступник по-твоему. Ты уж определись. - Если будешь молчать, то клянусь, я переверну весь Готэм, но докажу, что вы затеяли все это вместе с Нигмой. Освальд прищурился, продумывая блеф. - Если я расскажу о том, что ты просишь, что с этого будет мне? - Насколько я помню, вы с Нигмой расстались врагами. И я полагаю, ты уже думал о том, как обезоружить довольно сильного противника до того, как выйдешь на свободу. Освальд задрал голову в пародии на размышления. Черт. А он почти забыл о том, что наплел Гордону и Буллоку. - Этого мало. - И? Чего же ты хочешь? - начал раздражаться Гордон. - Аппеляцию? Это скостит тебе срок не более чем на год. На этом посту мне сложнее делать для тебя поблажки в законе. Освальд вперил взгляд в Гордона. - Ладно. Пусть будет год от апелляции. И глазной протез сегодня же. - Хорошо. А теперь я хочу знать, где заложены бомбы Нигмы. - Прежде чем я скажу, Джим, позволь узнать, почему вы не спросите самого Нигму? Он не раскололся? Или вам так и не удалось его поймать? Взгляд Гордона застыл. - Так ты ничего не знаешь. - Вообще-то, тут проблемы с информированием, если ты не помнишь. Но, если ты надеешься скинуть цену моих услуг, вынуждая меня доказывать свою осведомленность, то пожмем друг другу пустые руки и разойдемся. - Нигма в Аркхеме. Под допросом Буллока прямо сейчас. Твердит, что бомбы заложил подражатель, а он ни при чем. Но я уверен, что он сам сделал вылазку и вернулся. - И почему ты так уверен? - Загадки. Нигма оставил их мне. Если я не разгадаю их, погибнут люди. Он хочет, чтобы выглядело так, будто всему виной моя глупость, которой я на суде уязвил его самого. - Ну, он недалек от истины, не так ли. - Освальд, я предлагаю тебе нарушить планы твоего врага, сделать его изоляцию надежнее, получить год свободы, и глазной протез. А взамен - только слова. Более выгодной сделки не будет. - Дай-ка подумать... Нигме на арест и сроки наплевать, если он стал разгуливать на свободе. И выберется он откуда угодно. Обещание насчет года и протеза ты можешь и не выполнить, как сделал это с помилованием почти год назад. А на другой чаше весов - зрелище твоего провала с океаном самообвинений после. Что-то подсказывает мне, что второй вариант выгоднее. Как минимум - приятнее. Пингвин сдавленно захихикал и поднялся. - Освальд! - вскочив, Гордон рявкнул уже в спину Кобблпота, и тот остановился. - Пока тебе здесь спокойно. Но подумай, что будет, когда выйдут вечерние новости. Те, кто заправляют тут, узнают, что Нигма разгуливает по Готэму, и вместо того, чтобы вытащить тебя отсюда, занят терроризмом. Они поймут, что бывший подельник оставил тебя. В твоем влиянии усомнятся, а далее твой авторитет здесь лопнет, как мыльный пузырь. И никакой неприкасаемости. Уверен, здесь немало тех, кто хотел бы поквитаться с тобой, и после подобного они решатся. А какая для них откроется перспектива повысить свой статус в криминальном мире за счет твоего низведения, и говорить не стоит. Освальд обернулся, поджав губы, присел и вперил в Джима взгляд исподлобья. - Что за загадки он тебе предложил? Гордон тоже вернулся на свое место и протолкнул листок в щель под перегородкой. Освальд посмотрел на лист. Вместо убористого почерка Нигмы его взору представились размашистые неровные строки. «Когда оправдываюсь я, Великолепней нет меня. Кому узнать меня придется - Им очень тягостно живется. Виновны те, кто заставляет Других испытывать меня. А без терпенья - убиваю, Хотя надежда - тоже я.» - Вот вторая, - произнес Гордон, и просунул еще один лист вслед первому. «Насколько нечто может значить, Я без утайки расскажу вам. Высок я - это всем на радость, А низок - могу вызвать драму. Невидим я, хоть суть осмотра. И взвешу, но не в киллограммах.» Освальд склонился над листком, чтобы Гордон не заметил как его взгляд болезненно потеплел. - У Нигмы как всегда... всегда одинаковое начало. - Что ты имеешь ввиду? - Разгадай сам, Джим, и поймешь, - усмехнулся Освальд и неуклюже встал. - Но если не сможешь - не стесняйся. Загляни, когда у меня будет два глаза. Вопрос - это на один раз, а глупость - навсегда. Уже второй час перед всклокоченной головой Нигмы маячила рубашка, натянувшаяся на животе Буллока. - Я знаю, что это ты, - Харви слонялся то вправо то влево по маленькой комнате. - Это твой почерк. И эти долбаные зеленые вопросы повсюду. - Не представляю, о чем вы, капитан. Я тут спокойно поправляю здоровье, а вы меня заставляете нервничать, мешая лечению. Но если вы, наконец, заинтересовались моим мнением, то позвольте спросить: вы не думали о подражателе? - Какой к черту подражатель?! Нигма захлопал ресницами. - Ох. Забыл с кем говорю. Тебе же всегда требовались разъяснения, Харви. Лицо, которое копирует почерк преступни... Буллок схватил ворот полосатой робы Нигмы, тряхнул и отпустил. - Хватит держать меня за идиота. Здесь явно поработал ты. И я это докажу, а после устрою тебе тут веселую жизнь. - Было бы славно. В нашем арт уголке не хватает развлечений. Даже Валеска совсем сник. Метания Буллока забавляли Загадочника настолько, что ему было трудно удерживать мину умильного зануды, которую они с Эдом когда-то носили в участке. - Впрочем, вот если бы ты был повежливее, я бы мог взглянуть на загадки своего подражателя... Буллок вперил взгляд в Эдварда. Тот в наигранной задумчивости почесывал подбородок, пока Загадочник, невидимо облокотившись на стену справа, со скукой рассматривал свои перчатки. «Сам ты подражатель, Эд.» Из кармана Харви раздался звонок. Эдвард застыл с выражением «я весь слух». - Да, Джим! - Что у тебя, Харви? - Мистер Загадка упорно отказывается поднять завесу тайны. - У меня тоже ничего. По-моему Пингвин притворяется, что что-то знает. Хотя с ним никогда нельзя быть уверенным. Может, что-то изменится, после того, как он получит вытребованный глаз. Пока поработаем с Нигмой. Скоро буду. Харви убрал телефон и угрюмо посмотрел на Эдварда. В ответ тот широко улыбнулся. - Значит, подождем «доброго полицейского». Освальд опасливо косился на обступивших его врачей. Один-то человек в зеленом доставлял кучу хлопот, а тут сразу четверо. Наркоз еще не подали, и Освальд вдруг испугался, что с Гордона сейчас станется обманом ввести ему сыворотку правды. Но что он расскажет? Два слова, которые и прилепить-то не к чему? Увидев, что пациент, наконец, перестал тревожно озираться, врачи ввели седативные, и на Освальда навалилось необоснованное предвкушение благополучия. Ответы на загадки Эда вдруг представились ему в ином свете. Тот, конечно, как-то объяснял, что загадка - это что-то вроде ключей и к загадывающему, и к отгадывающему. Но вряд ли эти ключи у них одинаковые. Ошибаться в трактовке слов Эдварда уже приходилось. Освальд выдохнул уже в пластиковую маску и провалился в глубокий сон. - Ну и? Комиссар Гордон... Что же тебе рассказал Освальд? Загадочник совсем вытеснил Эда, зная, как эти двое могут быть утомительны. Как он и ожидал, Джим не решился блефовать. - Пока Пингвин только сделал вид, что разгадал загадки. Но думаю, получив глаз, он быстро подсчитает выгоды и сдаст тебя. - Освальд этого не сделает, - осклабился Загадочник. - Почему нет? Из верности дружбе? - Харви усмехнулся и покачал нестриженой головой. Нигма улыбнулся поджатыми губами. - Война со мной должна представляться Освальду слишком хлопотной. Джим скрестил руки. - А разве война будет? Пингвин отмотает свой срок в Блэкгейт раньше и выйдет, а ты останешься здесь пожизненно, как опасный для общества элемент, и отомстить ему никак не сможешь. - Джимбо-Джимбо... Если я заложил эти бомбы, значит, и выбраться смогу. Освальд ни за что не станет так рисковать. Да и много ли он знает... - Загадочник принялся раскачиваться на задних ножках стула с противным скрипом. - Ну, по крайней мере загадки твои он, похоже, разгадал. - Да ну? - с сомнением протянул Нигма и подпер подбородок кулаком, с интересом разглядывая Джима. - И что же он сказал? На миг Гордону пришло в голову, что загадки могут быть шифром для передачи какой-то информации, но ставки были слишком высоки, чтобы сейчас концентрироваться на чем-то, помимо бомб. - Пингвин сказал, что у тебя все начинается одинаково. Нигма застыл. Джим подошел вплотную к его столу. - Верно разгадал, так? - Как знать, - произнес Загадочник и переглянулся с Эдом, устроившем голову над плечами Гордона и Буллока. - Из тебя или из него, но я выбью ответы. - А кто сказал, что я или Освальд их знаем? Какой-то подражатель взрывает город, а мне отвечать? Или того лучше, спасать? Готэм спасают преступники, дубль два? Нет, Джимбо, геройства нам еще в прошлом году хватило. Да и подумай, стал бы я действовать скрытно? Какой смысл? Лицо Джима отразило озадаченность. С одной стороны Загадочник свою роль в теракте отрицал, с другой - письма с угрозой взрыва и загадками были окружены зелеными лампами в виде знаков вопроса и были оставлены прямо перед участком. - А кому было бы выгодно подставлять того, кто и так сидит в тюремной психушке? И кому, кроме тебя, еще под силу было провернуть подобное сейчас? - Позднее признание таланта, и все же спасибо, - улыбнулся Загадочник. Джим начал раздражаться, но не успел открыть рта для следующей тирады, как зазвонил его сотовый. - И где ты опять, Джим Гордон! Ты обещал забрать меня и Барбару Ли из прививочного кабинета полчаса назад! Лицо Джеймса вмиг потеряло суровость и стало виноватым настолько, что пришлось отвернуться от ухмылок допрашиваемого. - Барбара, Готэм сейчас в большой опасности... - Готэм всегда в опасности, Джим Гордон! И ты будешь вместе с ним, если немедленно не сделаешь перерыв и не заберешь меня из клиники. - Барбара. Есть вероятность, что Нигма заложил в городе бомбы и взорвет их уже к вечеру. Один взрыв в доках сегодня уже был. Если я не... - Значит, мне из-за этого умника приходится тут торчать? Все смолкло, видимо, на том конце провода трубку бросили. Со вздохом Гордон развернулся, убирая телефон во внутренний карман плаща. Нигма покачал головой. - Ну уж нет, Джимбо. Этого недостаточно, чтобы я расчувствовался и стал тебе помогать. Ты же у нас всезнающий и вездесущий. - Нигма... Эдвард невольно отпрянул - лицо Гордона исказилось так, будто у него случился рецидив вируса Тетч. Джеймс выпрямился, поправил пиджак и кивнул Буллоку. - Что ж, пускай ухмыляется. Не будем марать руки. Пингвин после сделает эту работу за нас. - С чего бы ему это делать? - усмехнулся Нигма. - С того, что когда выйдут вечерние новости, в Блэкгейт узнают, что ты разгуливаешь на свободе, при этом не помогая Кобблпоту сбежать. А раз бывшие подельники его не поддерживают - его авторитет будет подвергнут сомнению. И в тюрьме ему придется несладко. Как думаешь, насколько он будет рад увидеться с тобой по освобождению? Загадочник замер и стиснул зубы. Гордон и Буллок уже шагнули за порог, когда в спины им донеслось: - Стойте. Ответы на загадки «ожидания» и «оценка». Если наложить листки с загадками друг на друга и подсветить снизу, вы увидите очертания карты площади Грэйвса и водяной знак в виде человечка идущего по лестнице. Зал ожидания готэмского железнодорожного вокзала и музей палаты «мер и весов» находятся в одном здании. Там и находится бомба. В подземном переходе между корпусами здания... - Все-таки Пингвин очень кстати однажды проморозил твои мозги, - фыркнул Буллок, кивнул застывшему рядом Гордону и они быстро удалились. Освальд с тревогой поглядывал на часы и телевизор в холле. Право просмотра телепередач было полностью под властью группировки называющей себя «телеголовами», так что ради вечерних новостей пришлось договариваться с ними, жертвуя, наконец, своим нейтралитетом и неприкасаемостью. С другой стороны, он и так был вынужден теперь действовать, учитывая, что Загадочник, наконец проявил себя. «Телеголов» благо уговаривать долго не пришлось. То, что он получил от Гордона протез и при этом, согласно слухам, никого не сдал, вызвало достаточно уважения. Конечно, это были не Фальконе и не Марони, но какие-то правила здесь работали. Громкая заставка выпуска новостей заставила пингвинье сердце уйти в пятки. Если теракт Нигмы сейчас прогремит на весь Готэм, его репутации тут конец. Начало каждого блока новостей заставляло Освальда похолодеть. А когда диктор попрощался с телезрителями, он быстро доковылял до уборной, где едва успел наклониться над унитазом. Дежурный фыркнул: - Зелень? Освальд утер рот и уставился на него глазами, остекленевшими наполовину во всех смыслах. - Зелень? - Ну, на ужин была брокколи. Меня от нее тоже всегда тошнит. Освальд выдохнул. - Нет. Просто последействие от наркоза. Ночью того же дня Нигма не предпринимал прогулок по Аркхему, и уж тем более выхода в город. В окна сплошным потоком бил ливень, и это хоть как-то успокаивало его раздражение от того, что теперь он вынужден отсиживаться без дела. Вернее, они вынуждены. Пока Загадочник в своем привычном зеленом костюме лежал на кушетке, закинув руки за голову, Эд ходил взад-вперед по камере. - Он сказал, что у меня всегда одинаковое начало! Опять назвал меня предсказуемым! Еще и за наш счет вытряс у Гордона глаз! - Успокойся. - Загадочник его метаний не удостоил даже взглядом. - Освальд всего лишь имел ввиду, что «ожидание» и «оценка» начинаются на одну и ту же букву. - Не уверен. Глаза Загадочника лениво перетекли в сторону Эда. - Да и чего это ты так завелся? Тебе ведь изначально даже идея не нравилась. - Из-за усиления охранного режима мы теперь не сможем выбираться наружу! - Во-первых, охрана скоро вымотается и снова ослабит контроль. Во-вторых это все равно бы случилось, даже если бы нас не раскрыли и после взрыва бомбы. На новом посту Джим будет все глубже ударяться в паранойю. Эд попытался отгрызть заусенец на пальце. - Кажется, Освальд решил, что этой загадкой про ожидания и оценку, я ожидаю его оценки своим действиям и снова выпрашиваю у него реакцию наставника! Это ужасно раздражает. - Почему? - Загадочник ухмыльнулся. - Почему, если это не так? Какая тебе разница? Эд на миг остановился. - Потому что меня раздражает его наглая уверенность в моей от него зависимости, как и в том, что нас еще может связывать что-то помимо договоренностей. - Если так, то почему ты дал Гордону предотвратить взрыв до того, как наше имя прогремит в новостях? Освальд заимел бы проблемы с местным контингентом в Блэкгейт и точно понял бы твой посыл. Эд скрестил руки и уселся на подоконник. - Мне незачем иметь Освальда в противниках, пока не пришла пора делить Готэм. - О. Само собой. Все дело в этом. Великий детектив Джим Гордон подсказал? - А еще у нас с Освальдом был договор, если ты не помнишь. Загадочник посмотрел на Эда, как на ребенка. - Эд-Эд... Мы оба знаем цену договоров с Освальдом. - Хорошо, со мной ясно, - на это утверждение Загадочник посмотрел с демонстративным сомнением, но перебивать не стал. - Но почему ты сам допустил, чтобы наш план провалился? Губы Загадочника растянулись в улыбке. - В этот раз я лишь хотел посмотреть на лицо Гордона, когда он осознает свою беспомощность и глупость. Не более. Эд посмотрел на Загадочника так, будто тот украл у него лучший вариант ответа, и молча отвернулся к окну. - В следующий раз будет веселее. Только не придумывай больше таких очевидных загадок. - Одна из них была твоей, - Эд обернулся, но его кровать уже пустовала.