Все дороги ведут в Бухарест

Слуга провел Наполеона в обеденный зал, там уже было многолюдно. Большинство сидели за двумя длинными столами, поставленными параллельно друг другу. В торце зала располагался помост для стола воеводы и отдельных гостей. Наполеона провели прямо туда и усадили недалеко от папского посла. Папский посол зорко следил за происходящим вокруг, но продолжить разговор, начатый несколько часов назад, не спешил – слуги Влада Дракулы были повсюду. Они сновали между местных бояр, пышно и богато разодетых в византийское платье или ряженных в местные венгерские или центральновосточные наряды. А еще здесь было много иностранцев в таких же западных костюмах, как и у него. - Сегодня все важные дела решаются в Тырговиште, - просветил папский посол, слегка склоняясь к Наполеону и понижая голос. – Поэтому пусть вас не удивляет, что за столами так много людей из разных стран. Наполеон разглядел парочку мужчин, одетых бедно по сравнению с другими – в вышитые рубашки, штаны с широкими кожаными поясами, жилетах, расшитыми узорами, и мягких кожаных туфлях. - А это кто такие? - Купцы. Одни из самых удачливых и богатых. Обычно они сговариваются с османами за спиной своего правителя. На фоне разношерстных гостей резко выделялся Илиеш в черной куртке, он сидел подле воеводы, ел мало и следил исподлобья за присутствующими. Больше никого из гвардейцев за господарским столом не было, похоже, что Влад оказал внимание только Илиешу. - Он всегда трапезничает с воеводой? – спросил Наполеон. Возле Влада Дракулы охраны не наблюдалось. Не слишком ли правитель беспечен, если почти все только и думают, как бы его убить или предать? - В основном да. Но не смотрите, что Илиеш один, в случае опасности он разорвет голыми руками того, кто посмеет угрожать воеводе. Претендентов на престол много, поскольку здесь может наследовать всякий сын бывшего воеводы, даже незаконнорожденный. Любой из бояр или послов хотел бы переманить на свою сторону Илиеша, которому доверяет Влад Дракула, но, насколько мне известно, парочка особо настырных слуг исчезла без следа, а их хозяев из местных, которым они служили, постигла печальная участь. С тех пор на преданного Илиеша многие точат зуб. - Почему вы со мной так откровенны? - Ничего крамольного я вам не рассказал. Об этом знают все и вы бы тоже узнали со временем, просто я решил слегка ускорить этот процесс, - папский посол недолго помолчал, словно взвешивая, стоит ли продолжать, а потом решился, предварительно отметив, что слуги в этот момент находились в другой стороне зала. - У Влада Дракулы на вас планы, он собирается поручить вам что-то важное. - И вы хотите, чтобы я вам обо всем рассказал, как только мне самому станет известно, - догадался Наполеон. - У Венеции и Рима общие интересы. Мы защищаем католическую веру, и поэтому должны поддерживать друг друга. Вы согласны со мной? Наполеон кивнул, выражая солидарность католическому делу, но в душе надеясь на отсрочку войны. Время ему было необходимо, чтобы во всем разобраться. Ведь если Илиеш это его несносный Большевик с отшибленной памятью, то белобрысого надо спасать, пока он не свернул свою буйную голову, сражаясь за румынскую независимость. Или пока сами румыны не лишили его жизни за верность воеводе. Посвящать в свои планы римского посла Наполеон не планировал, впрочем, ссориться с единственным союзником здесь тоже не собирался. А потому решил больше помалкивать, чтобы не обронить какую-нибудь глупость по незнанию. В этот момент заиграли что-то веселое цыгане-скрипачи, развлекая собравшихся, они подходили то к одному, то к другому. Наполеон принялся за еду, обнаружив, что адски голоден. Столы ломились от яств, гости осушали кубок за кубком, слуги еле успевали подливать вино. Наполеон выпил уже изрядно и решил притормозить, чтобы не потерять контроль. Папский посол тоже не остался равнодушным к местной выпивке. Единственный кто не пил совсем – Илиеш. Он был хмур и сосредоточен, как всегда. Пару раз гвардеец бросал свой взгляд на Наполеона, последнему так и хотелось растянуть свои губы в улыбке, но смурной Илиеш не располагал к подобной вольности. Изредка Влад Дракула тоже поглядывал на «венецианца», что-то шептал на ухо Илиешу, тот кивал, а Наполеон ревновал. Ревновал, потому что не знал наверняка, почему Влад Дракула проявляет к Илиешу, непонятно откуда взявшемуся русскому, такое благорасположение и доверие. Какие у него планы на гвардейца? Образ румынского воеводы в двадцатом веке настолько оброс легендами, причем не самыми хорошими, что никаких положительных эмоций у Наполеона не вызывал. Он, конечно, понимал, что навряд ли Дракула вампир, но в том, что он жесток – сомнений не возникало. И если он сейчас благоволит к Илиешу, то потом запросто может посадить его на кол. Милость правителей – вещь непостоянная. В конце трапезы Влад Дракула поинтересовался у Наполеона, понравилось ли ему застолье. Тот ответил, что его все устроило и даже более чем. - Я бы хотел переговорить с вами, сеньор легат, - воевода пристально посмотрел в глаза Наполеону. Тот почувствовал, как напрягся папский посол – вот то, ради чего господарь Румынии оставил его в Тырговиште. Та самая просьба-приказ, отказаться от которой он не посмеет, если жизнь дорога - за его спиной незримо стояли стражники Влада Дракулы, которые не позволят ему покинуть страну по личной инициативе. Да и как утащить с собой Илью, считающего себя Илиешем, против его воли, если на хвост сядут преследователи? Наполеон поклонился, привставая со своего места. Разговор состоялся не в зале у всех на виду, а в небольшой комнате, в присутствии Илиеша, который следовал за воеводой на почтительном расстоянии. Гвардеец был собран и Наполеон чувствовал, что тот, не колеблясь, перережет ему глотку, вздумай он напасть на Влада Дракулу. Воевода выразил признательность за помощь дожу Паскуале Малипьеро, а также надежду, что их сотрудничество с Венецией продлится до полной победы над общим врагом. Наполеон внимательно слушал, слегка склонив голову набок, решая стоит ли спросить о саксах, ведь если те откажутся от войны, то ни о какой помощи со стороны Венеции речи быть не может. Наконец он решился, поскольку легат, который бы не проявил интереса к данному вопросу, мог вызвать подозрения: - Его превосходительство Паскуале Малипьеро хотел бы знать, поддерживают ли вас саксы? - Конечно, - заверил воевода, но Наполеону показалось, что он врет. Врет очень умело, но вот слегка дернувшаяся щека его выдала. Однако, Наполеон решил не заострять внимание на этом: какое ему дело до политических игр средневековых тиранов! Ему бы ноги отсюда унести как можно быстрее, вместе с Ильей-Илиешем, разумеется. А до этого сделать все возможное, чтобы поход не состоялся, иначе чертов Большевик последует за воеводой на войну. - Когда я увижу его, то непременно передам ваши слова, воевода! – поклонился Наполеон. - Вы его обязательно увидите, но чуть позже. Мне бы хотелось, чтобы вы задержались здесь. - Я пленник? – напрямую спросил Наполеон. - Нет, конечно же, нет. Вы мой гость, сеньор Соло. И чтобы вам не было скучно в Тырговиште, я предлагаю вам немного развеяться. - Развеяться? - Да. Конная прогулка вам не помешает. Конная?! При одной мысли, что снова придется оседлать животное, у Наполеона разболелась голова. - Но куда? – выдохнул он, боясь разразиться бранью. - Вам непременно нужно посмотреть на Сигишоару. Это великолепный город, уверен, вам понравится, да и будет о чем рассказать в Венеции. А чтобы с вами в пути ничего не случилось, я дам провожатых. Они защитят вас от османов, которые, как вы утверждаете, объявились в горах. Настроение Наполеона упало окончательно. Что он забыл в дремучей Сигишоаре? Он должен остаться здесь, и постараться выведать у Ильи-Илиеша, кто же он на самом деле, а потом найти способ выбраться в горы и отыскать путь в свое время! - ...Илиеш будет сопровождать вас в поездке. А вот это уже намного лучше. Так у Наполеона появится возможность поговорить с Илиешем без снующих туда-сюда соглядатаев, и вызвать его на откровенность. И даже, если он потерял память, найти правильные слова, чтобы убедить вернуться в двадцатый век. - И как долго я должен наслаждаться видами Сигишоары? - Илиеш вам обо всем расскажет по пути. Наполеон понял только одно, его отсылают по какому-то важному и чрезвычайно секретному делу, и, скорее всего, ему так и не скажут всей правды, а будут использовать втемную. Влад Дракула играл в какие-то только одному ему и его приближенным известные игры. Наполеон вместе с отрядом, предводительствующим Илиешем, ранним утром выехал в трансильванский городок, затерянный в горах. В этот час по земле стелился белесый, лишь сверху тронутый желтым солнечным сиянием восходящего солнца, туман, обволакивая ноги коней, и оставляя видимым только их круп и сидящих верхом всадников. Наполеон держался рядом с Илиешем, следом за ними ехало еще двадцать воинов. Все они были отлично вооружены, и Наполеон с ухмылкой поинтересовался: - Воевода боится жителей Сигишоары? Илиеш нехотя повернул голову в его сторону: - В горах могут быть турки. Или бандиты. Наполеон подозревал, что дело тут не только в выдуманных им турках и бандитах, а в самих сигишоарцах. Наверняка, те не слишком ладят с воеводой, но зачем-то позарез ему нужны. К вечеру Наполеон уже не чувствовал своих рук и тела ниже поясницы. Массаж в исполнении Илиеша пришелся бы как нельзя более кстати. К невероятному облегчению американца отряд наконец-то остановился на ночлег возле мелководной горной речки, которая хоть и журчала слишком громко на неприспособленный к дикой природе слух Наполеона, но действовала умиротворяющее. Под непрерывный вой волков Наполеон одним из первых умял свой паек и развалился на земле, подложив под голову седло и накрывшись плащом, подоткнув его под бока, чтобы не задувал холодный ветер. С сожалением припомнил, какие удобные постели были у них в Бухаресте. Он смотрел на мечущиеся искорки огня, постепенно проваливаясь в сон, и вскоре уже дрых без задних ног. Проснулся Наполеон резко, словно от толчка. Разлепил глаза, огляделся – возле костра сидел дозорный, погруженный в свои думы. На расстоянии вытянутой руки лежал Илиеш, который ворочался во сне и еле слышно стонал. Из его горла с хрипом вырывалось: - Нет, нет… Наполеон выполз из своего кокона и осторожно дотронулся до плеча Илиеша. Тот сразу же распахнул глаза и невидяще уставился на него. - Что? – хриплым голосом спросил Илиеш. - Ты разговаривал во сне… Илиеш недовольно скрипнул зубами. - Я кричал? - Нет, просто бормотал и тихонько стонал, - успокоил Наполеон. – Снилось что-то нехорошее, да? Илиеш ничего не ответил, он сел, провел ладонями по щекам, мотнул головой, а потом поднялся на ноги, стряхнув епанчу, которой укрывался. Наполеон вскочил вслед за ним. - Ты куда? - Спи дальше. - А ты? - Я все равно больше не засну. Наполеон проследил взглядом за Илиешем, тот направился прямиком к дозорному, что-то сказал ему и дозорный ушел спать, а Илиеш остался вместо него. Наполеон вернулся на свое место, но сон не шел к нему, взгляд то и дело останавливался на сгорбленном силуэте. Илиеш шевелил палкой начинающий затухать костер и подкладывал туда хворост. Он выглядел потерянным и Наполеон решился. Соло подошел к костру и сел недалеко от Илиеша. Тот хмуро покосился, но ничего не сказал. Чтобы разрядить повисшее напряжение, Наполеон спросил: - Сколько еще до Сигишоары? - Полтора дня пути. - Что тебя мучает? – попробовал закинуть пробный камень Наполеон. Илиеш хранил молчание и, судя по всему, отвечать не собирался. Тогда Наполеон зашел с другой стороны: - Говорят, что ты будущий начальник гвардейской стражи воеводы. Илиеш вскинул голубые глаза на Наполеона. - Кто говорит? - Многие, - уклончиво ответил он. Илиеш снова вернулся к созерцанию костра, иногда вороша поленья и тем самым поднимая в ночное небо яркие искры. О себе говорить он, явно, не хотел, но Наполеон так просто сдаваться не собирался. Как бы между прочим он заметил: - Лишь людям, которым доверяют, могут поручить возглавить личную охрану. Воевода доверяет иностранцу? Илиеш поднял голову и тяжелым взглядом пронзил Наполеона, раздумывая не дать ли ему в челюсть, чтобы не лез не в свое дело. Наполеон приподнял брови домиком и состроил невинное выражение, которое всегда безотказно действовало на людей, особенно на Большевика. Подействовало оно и в этот раз – бить «венецианца» Илиешу расхотелось. - Я спас ему жизнь, - чуть помедлив, добавил. – Он мне тоже. Что-то новенькое, о таком Наполеону никто не рассказывал. - Как это случилось? - Не слишком ли много вопросов для человека, который всего лишь избавил меня от ночного кошмара? - Если бы не я, ты бы перебудил всех своих людей! - Зачем ты пытаешься узнать обо мне? На чьей ты стороне? - Я на вашей стороне, - в порыве вскричал Наполеон отчего некоторые бойцы завозились, но не проснулись. Пока. Чуть тише Наполеон продолжил: - Пойми меня правильно, я легат, прибыл с добрыми вестями, а меня зачем-то сослали в Сигишоару, на край света! - На край света? – удивленно переспросил Илиеш. – Впервые слышу, чтобы так говорили о Сигишоаре. Саксонцы очень культурный народ, и их город один из самых развитых в Трансильвании. Наполеон хотел выразить сомнение на счет их развитости (ну какая там цивилизация в Средневековье-то!), однако, прикусил язык. Его поразило другое: Илиеш сказал – саксонцы. Так вот в чем дело. Только теперь Наполеон понял, почему Влад дал ему европейское платье, а не румынский костюм. В Сигишоаре жили саксонцы. Те самые, которые должны были поддержать Влада Дракулу в походе, чтобы дож Паскуале Малипьеро, а за ним Рим, и прочие страны, выделили средства на войну. Но, видимо, саксонцы не слишком спешили взять в руки оружие. Влад Дракула желал показать саксонцам, что западные европейцы полностью на его стороне, и саксам следует присоединиться к их походу. Перед Наполеоном предстало лишнее доказательство тому, что воевода спешно собирает сторонников, без которых нельзя рассчитывать на помощь Рима, поэтому, стоило предположить, что их отряд не единственный. Скорее всего, есть еще минимум один, который в это самое время направляется в венгерскую столицу - Буду, чтобы заручиться поддержкой венгерского короля. - У меня только один вопрос, - осторожно произнес Наполеон. - Предупреждаю, если он обо мне, то… - Нет, не о тебе. Я хочу узнать, что я должен делать, когда мы прибудем в Сигишоару? Встретиться с тамошним правителем и убедить его выделить деньги и дать людей? - Не думал, что ты так быстро обо всем догадаешься. - Давай заключим сделку, - предложил Наполеон. - Сделку? - Именно. Я закрываю глаза на то, что вы хотели использовать меня втемную, и буду помогать вам, - сказал Наполеон. – У нас же, в конце концов, общие интересы. - А что взамен? - Взамен ты расскажешь мне о себе все, что посчитаешь нужным. Наполеон рисковал, ничто не мешало румынам избавиться от него в походе, не спасет даже Венеция, чьи интересы он тут "представлял". Но прямо сейчас ему ничто не угрожало, Илиеш не тронет его, пока он не откажется ехать в Сигишоару. Только в том случае, если Наполеоном нельзя будет воспользоваться, чтобы убедить несговорчивых саксов, то уже без разницы обидятся католики на румын за сгинувшего в непроходимых лесах дипломата – денег они все равно не дадут. О пропавшем легате никто и не вспомнит - он лишь пешка в чужой игре, ни больше, ни меньше. Илиеш задумался, склонил голову к земле, где он кончиком сапога выводил замысловатые фигуры на земле. - Что ж… Надеюсь, в Сигишоаре мне не придется применять к тебе силу... Если ты вздумаешь нарушить договор, то я… Наполеон поднял руки вверх и тихонько рассмеялся: - Понял, понял, мой суровый друг, можешь не утруждать себя описыванием всех тех ужасов, которые со мной сотворишь. Я уже достаточно видел в вашей стране и знаю, что бывает с виноватыми. Я буду уверять саксов в том, что они должны выступить с воеводой, иначе лишатся поддержки западных стран. Так дело пойдет быстрее, чем, если вы будете просто возить меня, как молчаливую куклу. Вы ведь собирались меня просто показывать, не так ли? - Так, - буркнул Илиеш. – И я тебе не друг. - Что на счет нашего уговора? - на последней фразе Наполеон решил внимание не заострять. Илиеш чуть помедлив, произнес: - Я не знаю, кто такой. - В смысле? - Однажды я очнулся за Дунаем… Вокруг турки, машут кривыми саблями, ругаются. Привели к своему командиру, думали я лазутчик. В первый день меня пытали не слишком сильно, все еще думали, что я добровольно обо всем расскажу, но я молчал, потому что сам ничего не знал, - Илиеш горько усмехнулся. – Это может показаться странным, но я совершенно не помню того, как и где я жил до недавнего времени… - Сколько ты помнишь? – охрипшим вдруг от волнения голосом спросил Наполеон. - Последние два с половиной года. Американец нахмурился: если перед ним все же Илья, то как он умудрился прожить в Румынии дольше, чем сам Наполеон. Ведь сбрасывали их в реку одновременно, а вынесло каждого в разные времена, так что ли получается? Может ли статься, что судьба каким-то причудливым образом развела их пути? Реально ли вообще такое? Или Наполеон просто тешит себя иллюзией, что Илиеш – это его потерянный Большевик. Хм, если Илиеш просто потерявший память средневековый житель, то будет некрасиво забирать его с собой в двадцатый век. Каждый должен жить в своем времени. Да и как уговорить его на подобное? Стоит заикнуться про самолеты и прочую прелесть будущего, как гвардеец объявит его порождением ада и сдаст церкви. Интересно тут сжигают на кострах или только на кол сажают? Что ж, с откровениями придется повременить. И поискать настоящего Илью… Хотя… Ну невозможно встретить в пятнадцатом веке человека столь похожего на Большевика. Все таки эта история слишком загадочна, в ней стоит разобраться как следует, а для этого нужно время. Хотелось бы верить, что память к Илиешу вернется. Но когда это случится? Если загулявшая где-то память не соизволила объявиться за два с половиной года, то, возможно, не вернется никогда. На всякий случай Наполеон уточнил: - А кроме меня никого поблизости не находили? Илиеш вскинулся: - Ты был не один? - Один. Илиеш призадумался, а потом пожал плечами: - Нет. Я бы знал, если б на кого-то еще напали турки… Наполеон решил не углубляться, судя по всему, странных личностей в Румынии больше не объявлялось. Кроме самого Илиеша, который очнулся в Османской империи за Дунаем. Наполеон слегка расслабился, костер уже потух окончательно, но никто не собирался разводить его снова – над вершинами гор занималась заря, а от земли поднимался вездесущий туман, в котором все еще призрачным желтым светом сияли глаза хищников, наблюдавших за лагерем издалека, но опасавшихся подбираться к людям слишком близко. Пора было будить воинов. Всадники подъехали к холму, на котором стояла Сигишоара. Наполеону она показалась красивым игрушечным городком с разноцветными домиками на живописных улочках, утопающих в бело-розовом кружеве распустившихся диких слив и вишен. Минуя раскиданные в низине жилища ремесленников, которые абсолютно никак не были укреплены, отряд направился в Верхний город, огороженный прочными стенами с четырнадцатью башнями. По дороге им попадались местные жители, которые с любопытством рассматривали прибывших. Илиеш, хмурясь, глядел прямо, игнорируя зазывные взгляды красоток в узких платьях и с диадемами из шелка на голове. Наполеон же улыбался девушкам, чьи длинные волосы ниспадали им на спину, отмечая, что саксонки неплохо сложены и не прочь продемонстрировать свои прелести окружающим – они намного чаще, чем это было необходимо, наклонялись, и тяжелые пластины из серебра, усыпанные драгоценными камнями, приоткрывали грудь, заставляя Соло выворачивать шею под нереальным углом. Сигишоара ему, определенно, понравилась гораздо больше Тырговиште. В столице Румынии не было такой атмосферы веселья и деловитости. Возможно, отсутствие опасности делало саксонцев более жизнерадостными, ведь Влад Дракула, как понял Наполеон, не разрешал грабить туркам Трансильванию, несмотря на то, что саксонцы не входили в состав Румынии. Продвигаясь по узким улочкам, минуя аккуратные домики и тяжелые деревянные двери, отряд поравнялся с резиденцией королевского судьи, который управлял городом. Илиеш спешился и приказал подбежавшему слуге: - Сообщи господину Долеадору, что прибыли посланники от воеводы Влада Дракулы. - Как вам будет угодно, господин, - низко поклонился слуга, движением руки призывая помощника, чтобы он принял коня Илиеша. Они втроем - Илиеш, Наполеон, и еще один человек из отряда - прошли внутрь здания, остальные остались снаружи. Комната, куда их проводили, была отделана дубовыми деревянными панелями с резьбой, у окна стоял большой стол, из-за которого, завидев посетителей, вскочил невысокий, но мощный человек с хитрыми и умными глазами. Наполеон обратил внимание на его натруженные руки, такие обычно бывают у представителей рабочего класса: Долеадор не принадлежал к знати, но, тем не менее, именно его избрали главой города. - Доброе утро, рад вас видеть, - проговорил он. Илиеш коротко кивнул. - Что за послание вы привезли мне от воеводы? – продолжил расспрашивать Долеадор, когда все расселись в удобные кресла. Илиеш, смотря прямо в глаза королевского судьи, четко, без эмоций поведал о предстоящем походе. - Воевода надеется на вашу поддержку, - заключил он. - Тем более по ранее заключенной договоренности, в случае войны вы должны предоставить нам четыре тысячи человек. Валентин Долеадор сморщил лоб, пытаясь не показать, как раздосадован, но актер он был никудышний, поэтому все его эмоции отлично читались у него на лице. Из того, что уже видел, Наполеон сделал вывод, что саксонцы народ деловой, работящий. Им больше нравилось заниматься торговлей, чем вести войны. Поэтому они и дань выплачивали венгерскому королю без роптаний и никогда не хватались за оружие. За это венгерский король жаловал им всяческие привилегии. Саксонцам легче было подчиняться тому правителю, который сидел смирно и войн не развязывал. Влад Дракула таким не являлся по определению. По натуре воевода был солдат, истинный патриот, который не терпел, когда ему приказывали. Поэтому он и собирался в очередной раз выступить против Османской империи, несмотря на то, что заложником там находился его родной брат Раду[1], прозванный турками «Красивый» за внешность. Злые языки поговаривали, что свой трон румынский господарь получил благодаря Раду, пользовавшемуся благосклонностью османского султана Мехмета. Обо всем этом Илиеш рассказал по дороге, когда Наполеон попросил ввести его в курс дела. Еще он поведал, что Влад Дракула уже порядком потрепал турецкое войско. А началось все с требования турецкой стороны выплатить дань и долги за предыдущие годы, куда входило ни много, ни мало пятьсот мальчиков для пополнения янычарского войска и десять тысяч золотых дукатов. Султан потребовал, чтобы Влад Дракула лично доставил все ко двору, а за это он обещал одарить воеводу всевозможными знаками внимания и подарками. Воевода не забыл, что похожей хитростью выманили из Румынии его отца около двадцати лет назад и взяли в плен в Галллиполи. Подставляться так глупо он не собирался. Влад Дракула обратился к султану и пояснил, что его бояре не верны ему, и попросил прислать в помощь беев для охраны границ Румынии во время его отсутствия. Султан поверил и отправил на подмогу правителя Никополя, которого воины Влада Дракулы поймали, отсекли конечности и посадили на самый высокий кол. Из-за дерзости Влада Дракулы, который зашел столь далеко, что пойти на попятную без огромных потерь уже не получилось бы, отряду Илиеша возвращаться без сторонников из Сигишоары было нельзя. Поэтому Илиеш принялся доказывать плюсы войны с османами с новой силой: - Если мы останемся одни и проиграем туркам, то некому будет защитить переход через горы. Тогда турецкая армия вторгнется в Сигишоару, и у вас не получится отсидеться за стенами города. Валентин Долеадор открыл было рот, но затем, ничего не произнеся, снова закрыл его. - Думаю, вы пытались сказать, - холодно, лишь уголками рта, улыбнулся Илиеш, - что вам поможет Венгрия. Но, боюсь, ей со стотысячной турецкой армией без посторонней помощи тоже не справиться. - Но румын еще меньше, чем венгров, - возразил королевский судья. - Верно. Но мы выступаем не одни. Нас поддерживает Сербия, Молдавия. Папа Римский дает свое благословение и звонкую монету, Венеция отправляет воинов… - кивок в сторону Наполеона. В кабинете повисла гробовая тишина. Валентин Долеадор до сей минуты лишь бросавший в сторону Наполеона косые взгляды, теперь уставился ему прямо в лицо. - Это правда? – спросил он. - Да, - кивнул Наполеон. – Я венецианский легат и привез вести, что дож Паскуале Малипьеро будет участвовать в священной войне. - Значит ли это, что Венгрия уже поддержала вас? - Валентин Долеадор не знал, как поступить: с одной стороны требующие поддержки румыны, с другой, вроде как предавшие их венгры: ведь по словам Илиеша выходило, что Венгрия уже дала свое согласие на войну, но не соизволила сообщить об этом в Сигишоару. - Как подданному Его венгерского королевского величества вам это лучше знать, - ответил Илиеш, наводя еще большего туману. Валентин Долеадор сложил ладони и кончиками пальцев постучал по подбородку. Он был в раздумьях, взвешивая все «за» и «против». Илиеш не стал требовать ответа немедленно, и на скромно-нерешительную просьбу подождать – согласился. Когда Наполеон и остальные гости вышли из кабинета, Илиеш пробормотал: - Этот каменотес темнит. Он знает что-то, о чем мы пока не знаем. - Каменотес? – вздернул бровь Наполеон. Илиеш вздохнул, как бы говоря: «раз ты человек не местный, поэтому можешь и не знать». - Валентин Долеадор по профессии каменотес. На должность королевского судьи местные жители выбрали его пару лет назад вместо графа Якоба. Слава богу, он не такая хитрая бестия как его предшественник… Нам это только на руку. - Что мы будем делать? - Встанем на постой и разведаем обстановку в городе. А там Долеадор и с ответом определится. Они вышли из дома и Наполеон, подойдя к своему коню, как бы невзначай бросил взгляд на окно, прячась за головой животного. Штора в этот момент дернулась, и, следивший за ними Валентин Долеадор поспешно отошел вглубь комнаты. На постой отряд выбрал ближаюшую гостиницу. Илиеш сразу же куда-то умчался по делам, а Наполеон остался скучать. Чтобы хоть как-то развеяться, он решил прогуляться по городу. Бродя по тесным улицам, Соло взобрался на вершину холма к недостроенной, но уже работающей церкви. Наполеон залюбовался архитектурой, и неожиданно столкнулся с кем-то. Он резко отпрянул. Перед ним стоял высокий мужчина в пурпурной одежде с голубым поясом и по-отечески добро глядел на него. Это был священник, только не понятно какой – православный или католический. Поразмыслив, Наполеон пришел к выводу, что, скорее всего, католик, поскольку православные носили черные одежды и бороды. - Извините, - пробормотал Наполеон. - И вы меня, я задумался и не заметил вас. Откуда вы, сын мой? - Из Венеции. - Что привело вас сюда? - Дела. Наполеон хотел было раскланяться и обойти священника, но тот ненавязчиво продолжил разговор. И вроде бы он задавал простые, ничего не значащие вопросы, однако, Наполеон нутром чувствовал, что все они имеют тайный смысл. Возможно, весть о том, что в городе венецианский легат, который уговаривает саксонцев ввязаться в войну, уже распространилась, и теперь все кому не лень суют свой нос в их дела. У Наполеона даже появилось чувство, что этот священник специально подослан хитроумным Валентином Долеадором, чтобы выведать истинные мотивы Венеции без свидетелей. Наполеон мысленно усмехнулся, что ж, пусть постараются. Он не подведет Илиеша, останется с ним до тех пор, пока точно не поймет, кто он на самом деле. И если окажется, что Илиеш это Илья, то он, не церемонясь, заберет его в двадцатый век. А будет сопротивляться, Наполеон без зазрения совести оглушит его, и дома, в цивилизации, покажет врачам. Пока же за гвардейцем стоило приглядывать, чтобы его не прибили где-нибудь, а то врагов у него, похоже, хватает. А в Сигишоаре он со своим рвением и верностью Владу Дракуле тоже может перейти дорогу сильным мира сего, которые никогда ничего никому не прощают. Священник аккуратно вел беседу, а Наполеон сливал нужную ему информацию. Вскоре священник распрощался, сославшись на дела, а Наполеон отправился обратно. Заметил по дороге Илиеша, который зашел в трактир. Наполеон завернул за ним. Он не хотел подсматривать, просто собирался составить компанию, ведь Илиеш был один. А выпить после событий сегодняшнего дня Наполеон бы не отказался, особенно в такой компании. Но войдя в полутемное помещение, Наполеон изменил свои планы. Илиеш подсел за столик к какому-то бородатому типу, явно не саксонцу, ибо те ходили чистовыбритыми, заказал вина, и они принялись что-то обсуждать. Со своего места Наполеон не слышал ни слова и даже прочитать в полусумраке по губам не мог. Подбираться ближе он не стал, так как не хотел, чтобы у Илиеша закрались подозрения на его счет, а то еще решит, что он ведет двойную игру и полезет разбираться – не стоит забывать, что Большевик часто пытался выяснять все напрямую. Вдруг у гвардейца такие же замашки? Однако, стоит отметить, в отношении саксонцев Илиеш повел себя очень предусмотрительно, как истинный дипломат. Одно из двух: или Большевик научился за два с половиной года, или это вовсе не Большевик. Поговорили они не долго, бородатый мужик ушел, а Илиеш, даже не обернувшись, крикнул хозяина трактира и заказал еще вина. Он пил, тяжело упершись локтями в стол, низко свесив голову, светлая челка закрывала ему глаза. Таким опустошенным Наполеон его никогда не видел. Желая узнать, в чем дело и хоть как-то поддержать, Наполеон подошел к столу Илиеша, держа в своей руке выпивку. - Можно? Илиеш узнал венецианского легата, а потому слегка расслабился и кивнул: - Давай. Наполеон опустился за стол. - Неутешительные новости? – спросил он. - Да… Приятного мало. - Поделишься? Илиеш хмыкнул: - С тобой? - Мы же в одной лодке. - Что? – удивился Илиеш. Наполеон отругал себя, тут такого выражения еще могут не знать. - Ну, мы на одной стороне, - пояснил он. - Неужели? Ведь вам, венецианцам, глубоко плевать, что нас совсем замучали турки. Покоя не дают, совсем озверели! - Венеция тоже готова защищать христианство, - осторожно напомнил Наполеон. - Вы защищаете христианство, а мы собственные жизни! Наполеон хотел было сказать, что Влад Дракула ведет себя не слишком умно, но вовремя сообразил, что это сейчас лишнее. Вместо этого он молчал и смотрел, как Илиеш хмелеет больше и больше, с каждым глотком щеки его становились все ярче, а взгляд затягивался поволокой. Наполеону захотелось его обнять, боже, как же этого хотелось! До ломоты в теле, до звона в ушах. В голове Соло мелькнула мысль, а что, если… Что ж, Наполеон часто играл не по правилам, так почему бы и в этот раз не воспользоваться ситуацией в собственных интересах? В конце концов, Илиеша никто не заставлял напиваться! Сам налакался, Наполеон лишь добавит самую малость, и гвардеец запьянеет еще больше. Наполеон подозвал трактирщика и приказал принести вина. Тот выполнил заказ быстро, так как посетитель расплачивался звонкой румынской монетой, которая ценилась тут гораздо больше местных денег, поскольку состояла сплошь из благородного металла без всяких примесей. Наполеон щедро плеснул вина в посуду Илиеша. Тот не отказался. Через полчаса он еле стоял на ногах и вис на Наполеоне, который с трудом удерживал его в вертикальном положении. Тяжело пыхтя, Наполеон дотащил Илиеша до гостиницы и ввалился в его номер. Не удержав, с размаху опустил на кровать и перевел дыхание, упершись руками в свои колени, слегка согнув ноги. Отдышавшись, жадными глазами заскользил по сильному, крепкому телу, по груди, видневшейся в разрезе бессменной черной куртки, по длинным стройным ногам, склонился над Илиешем и прикоснулся губами к его щеке, потом к полураскрытому рту. Илиеш что-то пробормотал во сне и забавно сморщил нос. От его настороженности не осталось и следа, лицо разгладилось и показалось Наполеону чистым, наивным. Наполеон уже был готов стянуть одежду с Илиеша и зашвырнуть куда подальше, но тут вдруг объявилась совесть, которая тоненьким голоском запричитала, что неправильно пользоваться бесчувственным состоянием человека. Каждый вправе сам делать свой выбор: кого любить, с кем проводить ночи. А он, выходит, лишает этого простого права Илиеша. Наполеон отстранился, но не удержался и улегся на край кровати, подпер рукой голову и стал любоваться гвардейцем. Тот лежал неподвижно, но потом, причмокнув, развернулся набок и засопел. Точь-в-точь как Большевик. Наполеон с сожалением вздохнул и встал с кровати, с минуту постоял, а потом стянул с его ног сапоги и накрыл одеялом. Задул свечу и вышел, осторожно затворив за собой дверь.