Все дороги ведут в Бухарест

Наполеон проснулся ни свет, ни заря, однако, Илиеш его опередил - знакомый голос раздавался в коридоре - не до конца закрытая дверь в номер сделала свое дело. Несмотря на выпитое накануне спиртное, Илиеш говорил уверенно и по-деловому. Вот когда он успел протрезветь? Времени ведь прошло не так уж и много. Наполеон даже в половину не ощущал себя настолько бодрым в четыре часа утра. Он прислушался. Судя по шагам, Илиеш с кем-то прошел мимо его комнаты, они направились дальше, в сторону лестницы, ведущей на первый этаж. Наполеон выставил голову в дверь и успел заметить куртку Илиеша, скрывшуюся через мгновение за поворотом. Что заставило гвардейца подняться в такую рань? Наверняка, дело очень серьезное. На цыпочках Наполеон спустился вниз. Стоявший к нему спиной Илиеш отдавал приказания своему человеку. Соло негромко окликнул его: - Илиеш! Тот резко обернулся, но увидев, кто это, слегка расслабился, если можно было так сказать, поскольку вся его фигура, по-прежнему, была натянута как струна. - Я могу чем-то помочь? - спросил Наполеон. - Навряд ли... Хотя... - Илиеш на мгновение задумался. - Кое что можешь сделать. Погоди минутку. Тут Илиеш снова обернулся к воину, с которым вел разговор. В этот момент входная дверь распахнулась и мягко, словно тень, внутрь проскользнул еще один. - Все готово, - произнес он и остановился, ожидая новых распоряжений. - С богом, - дал добро Илиеш. Воины вышли, Наполеон услышал ржание лошадей и понял, что те куда-то сорвались, не смотря на непроглядную темень. Только после этого Илиеш уделил внимание Наполеону, увлекая его обратно на второй этаж. - Не хочу, чтобы трактирщик нас слышал. Уверен, он подглядывает сейчас за нами. Илиеш открыл дверь в свою комнату и застыл на пороге, пропуская Наполеона внутрь. Потом вошел сам. Судя по тому, как Илиеш тяжело опустился на свою постель, Наполеон понял, что под напускной деловитостью, самочувствие у него все таки не очень - под глазами залегли глубокие тени, резче обозначились складки у рта. Илиеш откинулся назад и слегка прислонился спиной к стене, но его слабость длилась ровно секунду, очень скоро он уже снова сидел прямо и пытливо вглядывался в лицо Наполеона. - Наш договор о помощи друг другу все еще в силе? Наполеон кивнул, и для пущей убедительности добавил: - Конечно. - Здесь в Сигишоаре проездом генуэзский посол, он направляется из Венгрии домой. И это очень странно. Наполеон хотел спросить, что именно странного в этом усмотрел Илиеш, но прикусил язык - не время задавать вопросы. Сначала лучше дослушать до конца. - Гораздо удобнее и быстрее было бы вернуться домой через Австрию, а не делать такой крюк и ждать в Сигишоаре непонятно чего, - глухо продолжал размышлять вслух Илиеш. - Так ты отправил своих людей следить за генуэзцем? - Нет. Пару часов назад мои люди видели турков, те пробирались куда-то тайными тропами, но в сам город не заезжали, как будто их предупредили, что мы тут, а в их планы не входит попадаться нам на глаза. Уверен, что турки должны тайно встретиться с генуэзским послом. - Заговор? - Похоже на то. - Считаешь, что Генуя спелась с султаном? Но ведь они же католики, и если султан разобьет Румынию, то примется за другие христианские страны, - Наполеон нахмурился. - Я что-то совсем не понимаю древних правителей… - Ты это о ком? – удивился Илиеш. Наполеон тотчас же поправился: - Я хотел сказать генуэзского дожа. - Генуэзцы очень часто переходят на сторону султана в самый последний момент. Поэтому все, что мы здесь успели увидеть, вызывает у меня нехорошие предчувствия. Илиеш, боровшийся со своей слабостью, все же уступил ей и снова прижался спиной к стене, согнув ногу в колене и поставив ее на постель. На мгновение прикрыл глаза, а потом провел по ним ладонью. - Что ты хочешь, чтобы я сделал? - спросил Наполеон, стараясь унять собственное возбуждение - Илиеш выглядел чертовски аппетитно в такой позе. И хотя разговор был серьезней некуда, было бы здорово сжать гвардейца в своих объятиях и заставить забыть о навалившихся проблемах поцелуями и ласками. - Тебе надо встретиться с генуэзцом и постараться разговорить его. - Хм... - Наполеон почесал подбородок, задумавшись. - Станет ли он разговаривать со мной? - А почему бы и нет? - ответил Илиеш. - Я же не из Генуи. - Ты венецианец, а не румын, это в корне меняет дело. Можешь рассказать ему о том, что тебя силой притащили сюда. - Но генуэзец, наверняка, уже переговорил с Валентином Долеадором и тот рассказал ему о том, что Венеция на стороне Дракулы. Я уверен, что королевский судья знает о присутствии посла в городе. - Скажи, что Венеция опасается ввязываться в войну. Главное, вызови генуэзца на откровенность. Нам нужны сведения, потому что, если воевода останется без союзников в этой войне, все может закончиться очень плачевно для Румынии. - Допустим, окажется, что заговор существует, что мы будем делать? - Все, что угодно, чтобы помириться с Османской империей, иначе они раздавят нас окончательно. Наполеон вздохнул. Интересно, как румыны собираются это сделать? Думают, что Мехмет вот так просто простит неуплату дани? А если султан и согласится, то наверняка потребует проценты за задержку. Где Влад Дракула найдет столько? Окончательно разорит свой народ? Наполеон подозревал, что и тогда он будет все еще должен османам. Сердце Наполеона сжалось, словно попало в тиски. Он волновался за Илиеша-Илью, поэтому кивнул: - Я помогу тебе и встречусь с послом. Как только окончательно рассвело, Наполеон направился к дому посла. Всю дорогу он рассуждал о том, что не стоило бы лезть во всю эту политику, но его попросил об этом Илиеш, который вполне может оказаться Ильей, и сердце Наполеона дрогнуло. Ругая себя за слабость к Большевику, которая распространилась и на Илиеша в силу его похожести на русского, Наполеон добрался до нужного места. Дверь открыл слуга, Наполеон представился и поинтересовался, на месте ли сеньор посол. Тот был дома - как раз спускался по лестнице, а потому услышал, что некий господин спрашивает его, и вышел ко входу. - О-ла-ла! - глаза генуэзца загорелись стоило ему увидеть гостя. Наполеон прочел в них искренний интерес собственной персоной. - Чем обязан? - Мое имя Наполеон Соло, я венецианский легат, - повторил он теперь уже для генуэзца. - Ужасно, ужасно рад, - вскричал тот с присущим всем итальянцам темпераментом. - Меня зовут Никколо. Прошу вас... Наполеон проследовал в комфортно обставленную комнату, под его ногами мягко пружинил восточный ковер, в углу отражало утренний свет гигантское зеркало, на столе дымил сосуд с благовоньями - генуэзского посла саксонцы встречали не в пример румынам, которые вынуждены были ютиться в городской гостинице. Никколо с Наполеоном уселись в кресла, причем генуэзец подле окна, и Соло получил возможность рассмотреть его как следует. Посол оказался мужчиной лет тридцати, с копной кучерявых темных волос и оливковой кожей, одет он был в коричневые узкие штаны-трико и ярко-зеленую куртку с рукавами и шнуровкой на груди - выглядел он еще тем щеголем. Невооруженным глазом было видно, что Никколо очарован своим гостем, он без конца угощал его сладостями и фруктами, пытался как бы невзначай дотронуться до руки, а когда у него это получалось, генуэзец приносил извинения, но расстроенным отнюдь не выглядел. - Я слышал, что вы в Сигишоаре вместе с румынами, - начал Никколо, не сводя с лица Наполеона пылкого взгляда. - Да. Не хотел ехать, но эту поездку мне навязали, - сокрушенно покачал головой Соло. - Впрочем теперь я ничуть не жалею, ведь общество грубого воеводы Дракулы никак не сравнится с вашим. Никколо просиял от комплимента. Желая закрепить результат, Наполеон выдал еще парочку и улыбнулся своей самой обворожительной улыбкой. - А вы направляетесь в Геную, - то ли спросил, то ли уточнил Наполеон. - Точно. Еду домой, но слегка задержался в Сигишоаре. - По делам? - задал вопрос Наполеон, принимая из рук Никколо мятный чай, который недавно принес слуга, оставив поднос на столике подле своего господина, и чуть касаясь мизинцем ладони радушного хозяина, вызывая на лице того многообещающую улыбку. О том, что посол избрал слишком витиеватый путь, Наполеон промолчал, чтобы не спугнуть расслабившегося генуэзца. - Дела, кругом одни дела. Куда ж без них, - развел руками Никколо. Словоохотливый генуэзец без конца говорил и говорил, Наполеону оставалось лишь изображать интерес, он даже сделал вид, что поверил словам посла, который утверждал, что все христианские правители как один готовятся к войне с османами. - У нас появилась уникальная возможность прекратить их набеги на наши земли! - высокопарно вскричал он. Уж слишком красиво и складно "пел" Никколо. Наполеон даже было обиделся - не принимает ли его посол за какого-то остолопа со смазливой мордашкой, ни на что больше не годного? А ведь Наполеон числится здесь легатом от Венецианской республики, а кого попало по столь важному делу не отправят. Что ж, раз Николо так топорно врет о своей миссии и охотно делится лживой информацией с Наполеоном, ясно как день, что заговор, о котором подозревает Илиеш, реально существует. Пылкие уверения Наполеона, что Венеция не горит желанием вступать в войну, не произвели на Никколо никакого впечатления, ровно как и вскользь упомянутая аналогичная позиция Рима. Тут напрашивался только один вывод - если генуэзцы ведут двойную игру, то Рим в их компании не участвует. И хотелось бы надеяться, что соглашение об измене пока только двухстороннее, между османами и генуэзцами, и никто больше их не поддерживает. Иначе Владу Дракуле придется худо. Возможно, если Илиеш со своими людьми успеет перехватить турецких лазутчиков, то генуэзцы не смогут о чем-либо договориться с Османской империей и тогда выступят вместе со всеми христианами. Осталось откланяться, не вызывая подозрений. Стоило Наполеону заикнуться об этом и лицо Никколо мгновенно омрачилось. - Как?! Вы уже покидаете меня? - Я и так отнял у вас слишком много времени, а вы человек занятой, - извиняюще улыбнулся Наполеон. - К тому же меня тоже ждут дела. - Ваша компания скрасила мое сегодняшнее утро! Я был бы не прочь пообщаться с вами вечером. Не зайдете ли ко мне, сеньор Соло? Наполеон правильно понял его намек, но падать в объятия генуэзца у него желания не возникло. - Увы, я не вправе давать какие бы то ни было обещания. Румынский отряд, с которым я тут, может сорваться с места в любой момент. Они, к сожалению, меня заранее ни о чем не предупреждают... Не доверяют, знаете ли. А вы как долго пробудете в Сигишоаре? - Некоторое время, - уклончиво ответил Никколо. – Надеюсь, вы все же найдете время меня навестить, - видя, что Наполеон хотел было что-то ответить, Никколо поспешно добавил: - Не огорчайте меня отказом. Я буду вас ждать и надеяться на встречу. Ах, если вы не придете сегодня, я постараюсь понять… Но мое сердце будет разбито! Наполеон растянул губы, сверкнув белоснежными зубами: если настырный генуэзец так хочет обманываться, то, пожалуйста, он не станет разубеждать его в этом. Но нужна очень веская причина, чтобы он снова заглянул на огонек скрытного посла, который так и не выложил карты на стол мастью вверх. Остается только похвалить дожа Генуи, который доверил важное дело столь преданному человеку. Наполеон вернулся в гостиницу. Там, на первом этаже его уже поджидал Илиеш. Соло направился прямиком к нему, и, дождавшись молчаливого кивка головой, присел за стол. - Как все прошло? – поинтересовался гвардеец. - Посол молчит, как партизан, - вздохнул Наполеон. Илиеш уставился на него с удивлением и переспросил: - Кто-кто? Наполеон мысленно застонал: он снова забылся - надо быть поаккуратнее со словами. Тут пока таких не знают. - Скрытный человек, - пояснил он. – А с турками что? - Пока не знаю. Мои люди еще не вернулись. Как раз в этот момент в гостиницу вошел воин, которого отправили рано утром следить за турецкими лазутчиками. Илиеш окрикнул: «Гунари!» и подозвал его взмахом руки. Было заметно, что Гунари очень устал, из волос у него торчали еловые иголки, насыпавшиеся, пока он продирался сквозь лесную чащу. Гунари устало опустился за стол и заказал выпивку. Дождавшись, когда трактирщик отойдет на достаточное расстояние, он в полголоса доложил, предварительно кинув взгляд на Наполеона и получив короткий кивок Илиеша, дававший добро: - Все утро турки блуждали по лесу, потом один из них направился в город вместе с письмом, а второй остался ждать на поляне. - Турок с кем-то встречался в городе? - Да. С генуэзским послом. Наполеон нахмурился: - Я только что от него, но никого там не видел. - Зато я вас видел, сеньор легат, - посмотрел пристально в глаза Наполеону Гунари. - Как вам генуэзец ручкой махал тоже… Илиеш подозрительно переспросил: - Что делал? - Ручкой махал. И в гости зазывал вечером. Тут Илиеш понял, что к чему и постарался скрыть свое замешательство – пододвинул поближе вино и сделал глоток, но взглянув на Наполеона исподлобья, не удержался и закашлялся, разбрызгивая рубиновую жидкость во все стороны. Наполеон, раздосадованный тем, что Гунари проявил подобную осведомленность в любовных делах между мужчинами, со вздохом похлопал Илиеша по спине и заглянул ему в глаза, проверяя не изменит ли он своего отношения к нему после этого. Илиеш не отодвинулся в брезгливости, наоборот, кивнул в знак благодарности. Отставил выпивку от греха подальше. - Стоило сеньору легату уйти, как турок через потайную дверь передал послу письмо. Я еще какое-то время последил за ним, но второй турок раздобыл лошадей, и оба отправились на восток. Думаю, они свое дело сделали и теперь возвращаются домой. Илиеш потер рукой лоб: - Значит, из-за них генуэзец застрял в Сигишоаре, ждал послание. Мы должны узнать, что в этом письме… - Хм… В дом посла проникнуть можно, но вот без шума не получится, - откликнулся Гунари. – А свидетели в этом деле будут лишние, я так думаю. - Ты прав… - пробормотал Илиеш. – Уверен, что дом охраняют не только генуэзцы, но и люди Долеадора. Тут Наполеон подал свой голос: - Я могу узнать содержимое письма так, что генуэзский посол ни о чем не догадается. - Как? – в один голос вопросили Илиеш с Гунари. - Ну, ведь сеньор Никколо ждет меня вечером, - ответил Наполеон, смысла скрывать интерес Никколо к собственной персоне он уже не видел, Гунари сдал его с потрохами. - И ты хочешь пойти? – губы Илиеша сжались в узкую полоску, спина с шеей напряглись, по лицу пошли красные пятна. - Не очень, - честно признался Наполеон. – Но другого выхода я не вижу. Только так можно добраться до письма, и ознакомиться с содержанием, чтобы никто об этом не узнал. Тут в глазах Наполеона блеснули бесенята, и он «невинно» осведомился: - А что? Ты против? - Идея отличная, - нехотя выдавил Илиеш. – Хотя я и не могу просить тебя о подобной услуге, но ты бы нам здорово помог, - чуть помолчав, он добавил. – Если, конечно, сам хочешь. - Значит, договорились. Никколо победно вскинул подбородок, когда Наполеон переступил порог его комнаты. - Я смел надеяться, и вы пришли, - скромная фраза посла так не вязалась с его самодовольным видом. Наполеон растянул губы в улыбке и уселся напротив генуэзца. В душе у него отчего-то мурлыкал кот, объевшийся сметаны, и мурлыканье это становилось еще более громким, стоило ему вспомнить, как Илиеш, перед самым его уходом, в тот момент, когда Соло уже навел марафет и готов был покинуть гостиницу, попробовал во второй раз его отговорить. - Давай придумаем другой план. Не обязательно позволять этому прощелыге... - тут Илиеш замялся, переминаясь с ноги на ногу, и замолчал окончательно, силясь заменить слово "трахать" более нейтральным синонимом из своего лексикона. Наполеон, разумеется, не собирался ложиться в койку любвиобильного средневекового гея-шпиона-посла, но он твердо решил добыть сведения, без которых румынам грозили крупные неприятности (ведь у тех ума хватит, ввяжутся в драку, надеясь на помощь, а помощь так и не придет - османы подкупят всех европейских монархов и в итоге разобьют Влада Дракулу). И для этого необязательно было подставлять свою попу, но Илиешу об этом знать было совсем не обязательно – пусть он и дальше пребывает в счастливом неведении относительно того, что Соло профессиональный плут и вор, для которого выкрасть письмо, как на прогулку выйти. Не в духе Наполеона жертвовать собой ради великих целей. К тому же Наполеона порадовала реакция Илиеша, кажется, суровый гвардеец всерьез испугался за его пятую точку... Наполеон отправился в дом посла в приподнятом настроении, он даже насвистывал себе под нос модную мелодию из двадцатого века, сказав перед уходом как бы между прочим: - Я не собираюсь вступать с ним ни в какие отношения, только поговорю… Никколо сидел, закинув ногу на ногу, поставив локти на подлокотники кресла и потирая руки. Он безотрывно смотрел на Наполеона, выжидая, что же тот будет делать и как себя вести. Соло тянул время. Изображая любопытство, осматривал комнату, крутя головой на сто восемьдесят градусов, прикидывая, где посол мог бы прятать важные бумаги. - Господин королевский судья выделил вам неплохие апартаменты, - с ленцой протянул Наполеон, чтобы нарушить затянувшееся молчание, которое грозило перерасти в неловкость. Тут его взгляд упал на небольшой кованный сундучок, запертый на внушительный замок. Наполеон голову готов был дать на отсечение, что все важное находится там. У него уже крутились мысли, как лучше снять с шеи Никколо цепочку с небольшим ключиком, виднеющуюся в вороте рубашки, которую посол не потрудился завязать, видимо рассчитывал на то, что Наполеона впечатлит его грудь с черной кучерявой порослью. Наполеон ухмыльнулся своим мыслям, Никколо принял это за одобрение и тоже расплылся в ответной улыбке. - Я ужасно рад вас видеть, - с придыханием произнес Никколо, чуть наклоняясь вперед. Наполеон прищурился, прикидывая, получится ли напоить генуэзского посла. Попробовать стоило: - Я немного взволнован… Вы не угостите меня вином? - Конечно, конечно, - засуетился Никколо: окликнул слугу и отдал ему распоряжение. Все это время он посматривал на Наполеона, точно проверял доволен ли дорогой гость приемом, который ему оказали. Слуга внес на подносе золотые кубки с бутылкой вина посередине, хлебом и прочей закуской. Никколо лично откупорил бутылку и, глядя прямо в глаза Наполеону, плеснул пурпурной жидкости в кубок, потом подал гостю: - Это вино из самой Каффы[1]. «Большевика бы сюда, он бы заценил, какое вино готовили итальянцы в Крыму», - подумал Наполеон, делая глоток. Вино оказалось насыщенным и терпким, очень недурным на вкус. Наполеон сделал еще один глоток. И все же он отставил кубок: напиваться самому в его планы не входило, наоборот, он собирался оставаться трезвым как можно дольше. - Я был недавно в Каффе, - продолжал Никколо, смакуя вино и размахивая кистью руки, словно дирижируя. – Считаю, что вино в тех краях, одно из самых лучших. Поэтому я захватил с собой парочку бутылок. Наполеон был абсолютно с ним согласен - вино было восхитительным. - Но вы почти не пьете! – вскричал Никколо, заметив, что кубок стоит наполовину полным. – Неужели не понравилось? Наполеон заверил, что это не так и поспешил сделать новый глоток. Никколо с удовлетворением кивнул. - Вам не жарко? – после некоторого молчания спросил он, распуская свою шнуровку куртки на груди еще больше. - Пока нет. - Давайте я вам подолью, - в черных глазах Никколо отражалось пламя свечей и не скрываемое желание. Наполеон протянул кубок генуэзцу, тот, несмотря на то, что мог спокойно дотянуться со своего места, вскочил на ноги – Наполеона обдало чем-то ненавязчивым и теплым, солнечным: духи пахли самой Италией - и щедро плеснул вина. Соло поднес кубок к губам. От вина кружило голову, дыхание становилось учащенным, веки закрывались сами собой, унося куда-то вдаль, туда, где было спокойно, где его никто не преследовал – ни ЦРУ, ни КГБ, ни АНКЛ – а рядом Большевик. Большевик, который никуда не пропадал и которого бы Соло ни за что больше не выпустил из своих рук – как самую большую драгоценность. Наполеон откинулся телом назад и тут же его мягко обхватили за голову, втягивая в поцелуй. Наполеон не нашел в себе сил открыть глаза – по его телу разлилась приятная истома. Он зарылся своими пальцами в густые волосы, чуть ли не выстанывая самое сладкое имя из всех, которое знал - «Илья». Но чутье разведчика его остановило – что-то тут было не так! Волосы Ильи были прямыми и на ощупь гораздо мягче, чем те, которые он сжимал в своих кулаках. Наполеон распахнул глаза и резко отодвинулся - над ним нависал Никколо. - Не слишком ли мы спешим? – спросил Наполеон у посла, который удивленно заморгал, не понимая в чем дело и почему "венецианец" вдруг прервал их поцелуй. - А мне кажется, что мы слишком долго ходим вокруг да около, - надул он губы, не пытаясь даже скрыть досаду. Наполеон соскользнул с кресла, потому что Никколо продолжал упираться руками в подлокотники, и отошел к окну. - Мне стоило бы догадаться! – стукнул себя по лбу Никколо. Наполеон напрягся: - О чем? - Вам чего-то от меня надо, поэтому вы и пришли. - По-моему ясно как день, что мне от вас нужно, - улыбнулся Наполеон одной из своих самых обворожительных улыбок, которые горы сдвигали – отталкивать генуэзца было пока слишком рано. - Но вы постоянно убегаете от меня! - Я не убегаю. Я просто не хочу спешить. Никколо сделал шаг в направлении Наполеона, все еще стоящего у окна. - Завтра утром я уезжаю, - зашептал он ему на ухо. – И последнюю ночь в Сигишоаре я хотел бы провести с вами. А на небе уже скоро заалеет рассвет… Наполеон призадумался: напоить Никколо он не успеет, быстрее сам запьянеет, а генуэзец уже распалился настолько, что скоро воспламенится от легкого дуновения ветра. Видя, что Наполеон не пытается отстраниться, Никколо почти что вжался в него. - Так что? – он выжидательно уставился на «венецианца», слегка откинув голову назад. В поцелуе, при тесном контакте, ключ стащить будет проще, чем, если Наполеон станет шарахаться от генуэзца по углам, поэтому американец отставил свой кубок в сторону, и Никколо обхватил его плечи с победным вскриком. Наполеона отшатнуло к стене, он хлестко ударился о деревянную панель, прикусив себе щеку. Никколо присосался к его рту, сминая губы. И в ту же секунду Наполеон понял, что какая-то невиданная сила отрывает генуэзца от него. От неожиданности Соло не удержался и грохнулся на задницу. Он услышал сдавленный вскрик и удар такой силы, будто на пол свалилось что-то тяжелое, причем настолько тяжелое, что деревянные доски заметно прогнулись. Наполеон тряхнул головой и не поверил собственным глазам – Илиеш двинул Никколо, что у того сперло дыхание и закатились глаза. Никколо потерял сознание, так и не поняв, кто приложил его. Не удержавшись, Наполеон присвистнул: - Ну, ты даешь! Илиеш нечитаемо взглянул на Соло. - Он хоть живой? – спросил американец. Илиеш нагнулся, левой рукой приподнял за шкирку незадачливого генуэзца, присмотрелся, а потом резко разжал пальцы. – Никколо снова с гулким звуком упал на пол. - Дышит, - коротко ответил Илиеш. В точности с такими же интонациями, как Большевик. Наполеон улыбнулся хмурому Илиешу. - Зачем ты появился? – спросил он, поправляя свою сбившуюся куртку. - Ты же сказал, что не будешь с ним спать, - с укором произнес Илиеш, игнорируя вопрос Наполеона. - Я с ним и не спал. - Но переспал бы, если бы я вовремя не появился. - Ты завалил всю операцию, - вздохнул Наполеон. – До письма я еще не добрался, но вот если бы ты не лез как медведь… Илиеш слегка склонил голову, показывая, что он раскаивается. - Я подумал, что твой план не слишком хорош… И нельзя заставлять тебя жертвовать своим телом ради… - забормотал он, не зная куда деть глаза. - Да уж… Но спасибо, - кивнул Наполеон. Он подошел к Никколо, слегка потеснив Илиеша в сторону, присел и рванул его за ворот: - Что ты делаешь? - Пытаюсь завершить то, ради чего мы вообще здесь оказались, - ответил Наполеон, снимая цепочку с шеи посла. Генуэзец так и не пришел в себя. Соло больше не обращал на него внимания, он открыл ключом сундук и принялся рыться в бумагах, чувствуя обжигающее дыхание Илиеша на своей шее – гвардеец заглядывал ему через плечо. - Кажется, это оно! – победно вскричал Наполеон. – Проверь! Илиеш развернул письмо и кивнул. - То, что мы искали. Илиеш быстро пробежался по тексту глазами, и его лицо превратилось в застывшую маску. - Что там? – теперь Наполеон, почти касаясь Илиеша, заглядывал ему через плечо, привстав на носочки. - Сговор, - с еле сдерживаемым гневом ответил Илиеш. – Турки обещают генуэзскому дожу доступ к торговым путям, если он не выступит в поход. Посол не должен объявиться в Генуе! - Его там и не будет, - заверил Наполеон, кладя руку на спину гвардейца. - Предлагаешь его убить? - Зачем же так сразу, - качнул головой Наполеон. - Но… - Уверен, саксонцы следят за его передвижениями, поэтому они должны видеть, что посол выехал из города сам. - Хочешь дать ему уйти? - Помоги мне, - вместо ответа Наполеон направился к Никколо. - Что ты собираешься делать? – подозрительно покосился гвардеец, видя, что Соло подхватил посла под руки. - Хочу положить его на кровать. - Ты станешь о нем заботиться… - начал было Илиеш. - Я делаю так, - пыхтя, перебил его Наполеон, - чтобы поутру он не вспомнил, что его огрели по голове и пару раз бросили на пол… Илиеш с явным неудовольствием послушался Наполеона и вместе они взяли посла за руки и за ноги, и водрузили на кровать. - А теперь его надо раздеть. Вопросов Илиеш, как ни странно, больше не задавал, он, молча, принялся стягивать с Никколо туфли в то время, как Наполеон, ругаясь сквозь плотно сжатые зубы, чтобы Илиеш не принялся задавать вопросы, услышав американский, вперемешку с русским, мат, стягивал куртку с рубашкой. Потом они избавили Никколо от штанов. - Пора, - направился к окну Илиеш. - Подожди, - Наполеон сделал шаг к двери, но вернулся к раскинувшемуся на постели в чем мать родила послу. Илиеш в недоумении вскинул брови: что еще? Наполеон поставил коленку на матрас и потянулся, пытаясь добраться до шеи, чтобы оставить засос. После минутного раздумья - второй на груди. - Он должен поверить, что ночь удалась, - пояснил Наполеон недовольному Илиешу. Тот выбрался в окно, недовольно сверкнув напоследок глазами. - Не задерживайся, - бросил он перед тем, как его светлая макушка исчезла из вида. - Угу, - ответил Наполеон, закрыл раму и задернул шторы. А сам, насвистывая, так, чтобы его уход точно был замечен слугой, который бы не преминул сообщить своему господину о том, что «венецианец» покинул дом о-очень довольным, спустился по лестнице, громко стуча подошами. Вышел на улицу, завернул за угол и чуть не врезался в поджидавшего там Илиеша. Вместо того, чтобы попятиться, Наполеон сделал небольшой шажок вперед и как бы невзначай обнял гвардейца за плечи, делая вид, что еле-еле устоял на ногах. Илиеш подхватил его, не давая завалиться на землю, но потом быстро разжал свои руки и, буркнув: "Пора", рванул вперед по улице с такой скоростью, что Наполеон припустил следом почти бегом, сожалея лишь о том, что «объятия» продлились ничтожно мало. Операцию по поимке посла взял на себя Наполеон, заявив, что Илиешу надо показаться в доме королевского судьи Долеадора, чтобы ни у кого и в мыслях не возникло, что румыны хоть каким-то образом причастны к исчезновению генуэзца. Илиеш счел его доводы разумными, поэтому не возражал и выделил несколько человек в помощь, а скорее всего, как подозревал Наполеон, чтобы те следили за ним. Соло видел, как Илиеш что-то прошептал на ухо Гунари, которого отправлял с ним, наверняка, давал указания, что делать, если «венецианец» обманет в последний момент – видимо, не доверял гвардеец Наполеону до конца. Что ж, его можно было понять – вокруг были враги, предатели и полная неясность откуда ждать удар в следующий раз. Вскоре один из воинов, посланный следить за Никколо, сообщил, что генуэзец во дворе гостиницы грузит вещи. Отряд выдвинулся в дорогу. Гнедой конь под Наполеоном выбивал искры из мостовой, следом неслись румыны, минуя лабиринты узких улиц. Наконец они оказались возле городской стены, ворота уже были открыты. Их никто не задержал. Из города вела только одна дорога, которой мог бы воспользоваться ничего не подозревающий генуэзский посол, пребывающий в прекрасном расположении духа после, как ему думалось, страстной ночи. Теплый ветер задувал Наполеону в уши, грозил сорвать с плеч плащ, но азарт вел его прямо в лесную чащу, он не обращал внимания на неудобства, даже скачка верхом больше не раздражала, наверное, привык. Румыны вместе с Наполеоном устроили засаду под высокими вертикальными скалами, покрытыми роскошным еловым лесом. Посторонних здесь не было, поэтому Наполеон лелеял надежду, что операция пройдет гладко и без жертв. Спустя несколько минут раздался топот копыт и дозорный замахал рукой, показывая, что приближаются те, кого ждали. Наполеон выступил вперед из-за деревьев и полулег на землю, взлохматил волосы и, придав своему лицу мученическое выражение, схватился за ногу. Из-за поворота вывернули всадники – генуэзский посол с небольшой охраной и слугой. Заметив на земле человека, они хотели было объехать его, но Наполеон воскликнул: - Сеньор Никколо! Генуэзец резко дернул за поводья, конь под ним закрутился на месте. Глаза посла полезли на лоб, когда он узнал Наполеона: - Как вы тут оказались? - Ехал по делам, - простонал Наполеон, - но лошадь меня сбросила. Не могли бы вы помочь мне? У меня, кажется, вывихнута нога. Никколо кивнул: - Я всегда рад услужить вам, друг мой. Расскажите мне, что за дела погнали вас из Сигишоары в столь ранний час? - Разумеется, - пропыхтел Наполеон, повисая на руках охранников Никколо, которые пытались поднять его. – Но для начала позвольте мне отдышаться. Никколо огляделся по сторонам, словно решая как быть: то ли оставить с Наполеоном человека и дать ему лошадь взамен удравшей, то ли задержаться – ведь не чужой человек ему «венецианец». Хотя посол ничего и не помнил, но судя по засосам на его теле, ночь любви прошла на славу. К тому же, по словам слуги, Наполеон тоже покинул его весьма довольным. Почему бы не оказать любезность - время терпит. Слуга постелил на землю сложенный в несколько раз плащ и усадили на него Наполеона, который не забывал громко стонать. Никколо спешился и подошел к «любовнику», опустился перед ним на корточки, провел по лицу рукой, стирая прилипшую влажную землю. - Я бы не прочь был смочить горло, - произнес Наполеон, состроив несчастный вид и глядя в глаза Никколо. Тот кивнул: -Конечно, - развернулся к слуге и приказал достать из запасов вина. – Почему вы один? Где ваши люди? - Я сбежал от румын, которые конвоировали меня в Сигишоаре, - принялся сочинять на ходу Наполеон, следя краем глаза, чтобы поблизости было как можно меньше людей. - Милый друг… - начал Никколо, однако договорить не успел. Ловкими пальцами Наполеон выхватил у него из ножен кинжал и приставил к горлу мужчины, а потом громко свистнул. Тотчас же на дорогу высыпали румыны, которые ловко обезоружили генуэзцев. Сам посол попробовал дернуться, но острый конец кинжала легко вошел в незащищенное горло – алая теплая кровь запачкала всю одежду – и только это заставило Никколо остановиться. - К чему вам это? – зло, сквозь зубы, спросил Никколо, ругая себя в глубине души, что повелся на голубые глаза "венецианца" вместо того, что бы бросить его и ехать дальше. - Извините, дорогой сеньор посол, но в Геную вы не попадете, - ответил Наполеон. - Какие цели вы преследуете? - Не все ли равно, - пожал плечами Наполеон. - Вас перекупили румыны? – продолжал допытываться Никколо. - Можно и так сказать, - ухмыльнулся Наполеон, представляя сейчас перед собой лицо Илиеша. - Какой смысл вам от этого похода? Всегда можно договориться с османами и вести прибыльную торговлю. - Генуе договориться можно, - согласился Наполеон, - ведь это не вас турки обложили непосильной данью. - Но и не Венецию тоже! Что вам до Румынии? - Если честно, до Румынии мне нет никакого дела. Причины, которые мною движут, вам не понять, поэтому не будем в них углубляться. Наполеон слегка скосил глаза – гвардейцы уже скрутили всех людей посла, а слугу, который больше всех ругался, угомонили, засунув кляп в рот. Затем посадили в кучку, чтобы не разбежались. Наполеон хотел проявить благородство и позволить Никколо самостоятельно въехать на своем коне в Тырговиште, сохранив честь и достоинство, но тут генуэзец, воспользовавшись тем, что Наполеон не смотрит на него, ударил изо всей силы сапогом по коленным чашечкам Соло и резко ушел в сторону от лезвия кинжала. Затем вскочил на ноги и понесся в кусты. Придя в себя, Наполеон рванул за ним, пара гвардейцев бросились следом. Они быстро настигли Никколо и поймали арканом, словно зверя. Гордость Никколо было уязвлена. Со стороны Наполеона теперь ни о каком снисхождении к генуэзцу не могло быть и речи – его связали так же, как и остальных, воткнули в рот кляп, на голову надели мешок и повезли в сторону Тырговиште, где их поджидал Илиеш.