Все дороги ведут в Бухарест

Илиеш встретил Наполеона и своих людей с пленниками в условленном месте. Все вместе они вернулись в столицу. В первую очередь Илиеш доложил воеводе, что саксонцы обещают помощь, а потом обо всем, что им стало известно в Сигишоаре, не забыв упомянуть о роли Наполеона во всей этой истории. - Без венецианского легата в последнее время никуда, - задумчиво произнес Влад Дракула и приказал ввести Наполеона. Тот поджидал за дверью, поэтому явился незамедлительно. Илиеш, опустив руки, сцепил ладони в замок. Он стоял подле Влада Дракулы, склонив голову и внимательно прислушиваясь к разговору. - Мне сообщили о вашей помощи, сеньор легат, - начал воевода. - Я рад, что мы нашли в вашем лице верного союзника, который по возвращении домой призовет Паскуале Малипьеро к священной войне. Румыния очень рассчитывает на вас и надеется, что Венеция исполнит свои обязательства. Наполеон склонил голову: - Конечно. Я немедленно сообщу Его Превосходительству, что саксонцы участвуют в походе, и поэтому у него нет причин отказывать вам в помощи. - Вот и отлично, - произнес Влад Дракула. – Радует, что не все хотят отсидеться, словно шакалы в укрытии, пока османы разрывают на части Румынию! Аппетиты Мехмета не утолить одной маленькой страной! После того, как он разобьет нас, то направит свои войска в другие христианские страны, рано или поздно доберется даже до Генуи, до Венеции и Рима! Влад Дракула стянул с головы шапочку из красного бархата, расшитую по низу жемчужинами, и покрутил ее в руках, скрипнул зубами. На его висках вздулись вены: - Поход состоится, чего бы мне это не стоило! И все, кто будет против меня, сильно пожалеют об этом! Наполеон прекрасно понимал, что необходимо направить сообщение в Венецию, и тут перед ним встал вопрос: каким образом это сделать? Писать на латыни он не умел, даже не знал, как составляются такие документы, а просить о помощи в подобной ситуации было равносильно собственноручной подписи в том, что он самозванец. Глядя в потолок своей комнаты, закинув руки за голову, Наполеон перебирал варианты. Удобно было бы сломать руку, но выводить себя из строя в его планы не входило. Поэтому этот вариант Наполеон отмел сразу же. Тем не менее, необходимо было действовать, пока его самого не обвинили в предательстве и уклонении от сотрудничества. Обстановка накалялась с каждым днем все больше и больше, воздух в Тырговиште пропитался тревогой, ожиданием чего-то зловещего. Влад Дракула лютовал сильнее обычного: с плеч всех подозреваемых в предательстве летели головы и пузырилась кровавая пена на губах, когда острые колья пронзали их тела. Воевода готовился к войне. А Наполеон искал пути вырваться из города к тому месту, где он впервые оказался, чтобы выяснить, как попасть в свое время. Сделать это было сложно, поскольку за ним неустанно следили гвардейцы Влада Дракулы и при выходе из города разворачивали обратно, ссылаясь, что заботятся о его безопасности. Наполеон пытался переговорить с Илиешем, возможно, он мог бы хоть как-то помочь ему в этом деле, но тот постоянно пропадал в разъездах по поручениям воеводы. Бездумно сбегать из замка Наполеон не собирался – вдруг никакого хода в будущее в горах нет, а вот по возвращении обратно Влад Дракула прикажет посадить его на кол за измену, которые мерещились ему повсюду. Наполеон искал более безопасные выходы из сложившейся ситуации. Он заводил знакомых и приятелей среди столичных бояр, выуживая информацию. Но те в последнее время говорили лишь о предстоящей игре - харте, в которую играли все румыны. Она была чем-то вроде национального вида спорта. - Не желаете ли принять участие в турнире? – вежливо поинтересовался знакомый. Наполеон хотел было отказаться, но потом передумал: он кое-что уже успел разузнать об этой игре – суть ее заключалась в том, чтобы на полном скаку попасть копьем в кольцо. Он решил поучаствовать в состязаниях. Конечно, американец не собирался поражать всех своей меткостью, потому что сомневался, что у него получится даже поднять копье, не говоря уже о том, чтобы попасть в кольцо. Но вот свалиться с лошади – всегда пожалуйста. И пусть о нем судачат за спиной и скрывают усмешки, все это ерунда. Главное, он у всех на виду "вывихнет" себе руку, и ни у кого не возникнет и тени сомнения, что он сделал это нарочно. Накануне вечером Наполеон наведался в конюшню, где стоял его конь. Своего гнедого он нашел в самом конце стойла, и незаметно для конюхов, занятых своими делами, подрезал подпругу. Для отвода глаз поговорил с молодым парнем – помощником, который неожиданно вывернул откуда-то справа, они обсудили завтрашнюю игру – она бередила воображение всех румын и была, несомненно, событием номер один в Тырговиште. Наутро выглянуло солнце, которое почти по-летнему припекало голову Наполеона. Он щурился, оглядываясь по сторонам. Желающих сразиться в харту было много, в основном местные, среди иностранцев - лишь Соло. Папский посол пожелал ему удачи, выразил свое восхищение его смелостью, а потом предложил отпраздновать результат, каким бы он не оказался. Наполеон согласно кивнул, провожая глазами отходящего в сторону папского посла, и в этот момент заметил Илиеша – утомленного, пыльного с дороги, на виске у него красовалась новая рана, затянувшаяся неровной коркой, яркая и вызывающая тревогу. Несмотря на усталость, сквозившую в каждом его жесте, Илиеш пришел на харту. Наполеону захотелось отшлепать его и отправить отсыпаться. Завидев Наполеона, Илиеш стал пробираться к нему. - Вот уж кого не ожидал встретить среди участников, - улыбнулся он измученно, но искренне. - Решил доказать, что венецианцы тоже кое-чего стоят, - ответил на улыбку Наполеон. - Буду болеть за тебя, но по секрету… У тебя нет ни единого шанса, - не удержался от подколки Илиеш. Наполеон фыркнул, гвардеец отступил к зрителям. Все замерли в ожидании Влада Дракулы. Когда тот появился и объявил турнир открытым, Наполеон, как и все остальные, запрыгнул на коня. Подпруга опасно затрещала и, не выдержав веса, разорвалась, а Наполеон полетел вниз. Но вопреки его ожиданиям он ударился не о землю, а о что-то мягкое. Вскинул голову и чуть не врезался затылком в подбородок Илиеша, который, завидев, что Наполеон падает с коня, оказался рядом и успел поймать его. На мгновение они оба застыли – Наполеон лежал на руках Илиеша, а тот сильно прижимал его к своей груди, они оба смотрели друг на друга. Наполеон судорожно сглотнул, потянулся к Илиешу, провел пальцами по ране на лице. Это привело Илиеша в себя, он мгновенно вышел из ступора и опустил Наполеона на ноги, а сам склонился и подобрал сбрую. Одного взгляда хватило, чтобы понять – ее разрезали специально. - Кто посмел? – рыкнул Илиеш, оглядываясь по сторонам. Все были удивлены не меньше его самого, Наполеон тоже разыграл бурю эмоций, размахивая одной рукой, а вторую свесил, как неживую, вдоль тела. - Как ты? – повернулся Илиеш к Соло. Тот, придерживая «пострадавшую» руку, поморщился: - Моя рука… Кажется, я вывихнул ее, - и жалостливо посмотрел на гвардейца. - Гунари! – окликнул Илиеш. Перед ним словно из под земли вырос верный помощник. – Разберись, кто мог это сделать. А сам приобнял Наполеона за плечи и помог добраться до замка. Папский посол крутился рядом, выражал сочувствие. Наполеону так и хотелось накричать на него, чтобы убрался куда подальше и не портил момент – прижиматься к груди Илиеша было так сладко, уткнуться ему в шею так приятно… Если бы не глазастый римлянин, Наполеон бы непременно втихаря дотронулся своими губами до кожи гвардейца. Возле входа в комнату Илиеш что-то сказал папскому послу, что именно Наполеон не расслышал, но тот засуетился, пообещал навестить своего «венецианского друга» завтра и что-то там еще. Илиеш громко позвал слуг, перекрикивая римлянина (Наполеону показалось, что сделал он это нарочно, но против, разумеется, не был), со стуком захлопнул дверь перед носом посла, довел Наполеона до кровати. Появившемуся слуге приказал найти лекаря. Пару минут спустя в комнату вбежал сморщенный старичок с седыми патлами на голове и в богатом кафтане. Он близоруко щурился, заглядывал Наполеону в глаза, поворачивал его голову из стороны в сторону. Потом занялся рукой, которую Соло удерживал возле груди. При всяком прикосновении лекаря он правдоподобно кривился и стонал. Поняв, что у «венецианца» всего лишь сильный ушиб, и нет переломов, лекарь смазал ему руку до локтя вонючей мазью, смастерил перевязь. - Я прописываю вам полный покой. Иначе выздоровление затянется. Наполеон кивнул в сторону все еще находящегося тут Илиеша: - Посмотрите, пожалуйста, что с его раной на голове. Гвардеец попробовал было возмутиться и увернуться из рук лекаря, но тот, не терпящим возражений жестом отвел его ладонь, которую он выставил точно щит, в сторону, и Илиеш подчинился - сил сопротивляться у него больше не осталось. Он присел в кресло, закрыл глаза и мгновенно вырубился. Лекарь пощупал рану, повздыхал и на вопрос Наполеона: «Что там?», ответил: - Загноение. Слишком долго не было правильного ухода. Я позову слуг и они перенесут его ко мне… - В таком состоянии его лучше оставить на месте, - резво вскочил со своего сидения Наполеон. – Сделайте то, что получится прямо тут. В руке Наполеона сверкнула и тотчас же скрылась в безмерном кармане кафтана лекаря золотая монета. Лекарь вздохнул, но противиться не стал, загремел склянками, запорхал руками над раной, вскрывая инструментами нарыв и выдавливая гной. Илиеш так и не открыл глаз, но при каждом нажатии глухо стонал. Закончив свою экзекуцию, лекарь наложил чистую материю, смоченную какой-то целебной настойкой, и перевязал рану. Наполеон еще раз поблагодарил его, вложив в руку очередную монетку. Лекарь раскланялся, что-то забормотал про христианское милосердие, предложил позвать слуг, чтобы все же унести гвардейца из комнаты «сеньора легата», но Наполеон заверил, что распорядится сам. Когда дверь за лекарем затворилась, Наполеон выпутался из повязки, поддерживающей его руку, запер дверь на засов, чтобы никто больше не беспокоил, и, подняв Илиеша на руки, аккуратно уложил на свою постель. Выглядел Илиеш еще более измотанным, чем ему показалось на турнире, прерывистое дыхание сопровождалось хрипами и стонами. Наполеон не мог отвести от него взгляда, и Илиеш, словно почувствовав, что на него неотрывно смотрят, поморщился, взмахнул рукой, слегка коснувшись скулы склоненного над ним Наполеона, и отчетливо пробормотал: - Не смотри так, Габи… Со мной все в порядке… Наполеон на мгновение растерялся, а потом волна радости окатила его с ног до головы. Бог с тем, что его спутали с немкой, зато теперь Наполеон точно знал, что перед ним его Большевик, его Илья, а не верный слуга Влада Дракулы. Наполеон закусил губу, чтобы не завопить от радости. Он надеялся, что память вернулась к Илье окончательно, что когда он придет в себя, они обо всем поговорят и все обсудят. А там уже решат, как выбираться отсюда. Почти до самого утра уместившийся на краешке кровати Наполеон перебирал волосы Ильи, пропуская их через свои пальцы, наслаждался запахом, ловил каждый вдох. Габи Большевик больше не вспоминал и спал относительно спокойно, кошмары его не мучили, дыхание выровнялось, и тогда Наполеона самого сморил сон. Незаметно для себя он уткнулся в светлую макушку Большевика, перехватив его поперек груди, чтобы никуда не делся без спросу. Рано утром Соло разбудил заворочавшийся Илья, который попытался выползти из под укрывшего его собой американца. Наполеон просыпаться решительно не хотел, поэтому Илье пришлось пихнуть его в бок. Тот заворочался и недовольно прохрипел: - Охренел, Большевик? А потом все же открыл глаза, уставившись на недовольное лицо русского. Илья кое как умудрился сесть на кровати, потрогал повязку на голове и прохрипел сиплым ото сна голосом: - Что за ерунду ты несешь? - Вовсе нет, - вскинулся Наполеон. – Илья, ты помнишь… Закончить он не успел, Большевик свесил ноги вниз и одарил его своим фирменным взглядом исподлобья: - Снова называешь меня странным именем? Кто такой этот «Илья»? Наполеон чуть не застонал: Большевик так ничего и не вспомнил! А он-то надеялся, что теперь они будут действовать сообща. - Почему я тут? – продолжал между тем допытываться Илья. - Ты отрубился вчера у меня в комнате еще до того, как лекарь тебя осмотрел, - Наполеон быстро всунул свою руку в перевязь. – Кстати, прими мою благодарность, если бы не ты, то руку я бы, наверняка, сломал. Илья кивнул: - И тебе спасибо, - чуть помедлив, добавил. - За ночлег. - Всегда пожалуйста. Гвардеец встал с кровати. Наполеон молча следил за застывшим Ильей, пережидавшим когда его перестанет мотать из стороны в сторону. Потом он нашел силы подняться, упираясь ладонью в стену, но чуть не сверзнулся на пол, запутавшись в собственных длинных непослушных ногах. Наполеон вовремя поддержал: - Давай я провожу тебя к лекарю, он осмотрит твою рану. Похоже, тебя задело сильнее, чем мы сначала думали. Илья хотел было послать Наполеона подальше, попытался вырвать руку, но снова чуть не завалился, поэтому сдался и позволил вывести себя в коридор, наотрез отказавшись оставаться в комнате «легата». В очередной раз подкупленный звонкой монетой Наполеона лекарь заявил, что «господину гвардейцу» необходимо пару дней провести в постели. А чтобы его предписания выполнялись, приставил к нему слугу. Но Илья не был бы Ильей, если бы послушался лекаря. Отлежавшись полдня и малость оклемавшись, он опять отправился по срочным поручениям воеводы. Когда Наполеон пришел к нему утром, то обнаружил лишь тряпицу, которой была перевязана его голова. Вздохнув и пробубнив под нос все, что он думает о "безрассудной большевистской упертости", Наполеон направился к папскому послу. - Я рад, что вам лучше, - просиял тот улыбкой. – А как ваш приятель? – глаза посла хитро прищурились. Наполеон как можно небрежнее пожал плечами. - Да какой там приятель! Просто решил оказать ответную любезность человеку, который спас меня от перелома руки. - Конечно, конечно, - закивал папский посол. – Долг совести, которому учит нас вера, не позволил вам поступить иначе. - Разумеется, - внимание Наполеона в который раз привлек переливающийся на солнце перстень папского посла. – Мы все должны исповедовать христианские ценности. С трудом, но американцу удалось перевести взгляд на лицо собеседника от перстня. - Однако, руку я все же покалечил. - Какая незадача, - покачал головой римлянин. - Да уж, - вздохнул Наполеон. – Даже послание не смогу теперь написать. Папский посол, словно в молитве, сложил ладони на груди и кротким тоном произнес: - Всегда рассчитывайте на меня, сын мой. Если я могу вам хоть как-то помочь в этом деле… - О, вы бы выручили меня. Мне как раз надо отправить Его превосходительству Паскуале Малипьеро сообщение. Не могли бы вы сделать это по своим каналам? - Конечно. Соло видел по глазам хитрого дипломата, что тот уже прикинул все выгоды, которые ему сулила подобная помощь. - У меня нет от вас секретов, - улыбнулся Наполеон. А потом продиктовал новость – саксы поддерживают воеводу Румынии и готовы выступить в поход против турков. Дело осталось за малым – ждать помощи от венецианского дожа и молиться, чтобы удалось сбежать отсюда вместе с Ильей до заварушки. Илью Наполеон видел редко. У него даже вошло в привычку гадать, встретит ли он сегодня Большевика, а если встретит, удастся ли им поговорить… Обычно Илья возвращался слишком поздно, а уезжал чересчур рано, или вообще не показывался по несколько дней кряду, а когда все же объявлялся в замке, то вместе с Владом Дракулой и парой верных воеводе людей строил планы военной компании за закрытыми дверями. Чтобы отслеживать вернулся ли Илья после очередного задания и в каком состоянии, Наполеон совершал ежедневные прогулки по Тырговиште в обществе папского посла (одинокая фигура легата могла вызвать множество ненужных подозрений). За "итальянцами", естественно, наблюдали люди воеводы и не позволяли им выходить за стены города, однако, в самой столице они держались на почтительном расстоянии, и беседе не мешали. Папский посол, в отличие от Наполеона, голова которого была занята сплошными мыслями об Илье и вариантами побега, следил за событиями намного пристальнее, поэтому знал гораздо больше, чем хотел показать, но даже тех крох, которые он подкидывал Наполеону, хватало, чтобы Соло был в курсе того, что румынский воевода, перед которым маячила тяжелая война с османами, успел разругаться с потенциальным союзником - молдавским правителем. А все началось из-за того, что молдавский князь присягнул на верность Польше и по договору должен был вернуть себе города и поселки, которые были уступлены в прошлом Румынии и другим странам. - Ваш гвардейский друг, - произнес папский посол, особенно выделив последнее слово, - привез сегодня неутешительные вести. - Так Илиеш уже вернулся? – удивился Соло, а он-то, мотаясь по городу, умудрился пропустить это. - Ходят слухи, что молдавский князь готовит нападение на крепость Килиа, которая стоит на Дунае. - А мы здесь причем? – не понял Наполеон. В местной географии он разбирался с трудом и понятия не имел, какому государству эта крепость принадлежит. По тому, как округлились глаза папского посла, пораженного неосведомленностью венецианского легата, Наполеон запоздало сообразил, что Килия, скорее всего, крепость румынская. - Хоть на Килиа претендуют венгры, однако, румыны считают ее своей, - подтвердил догадки Наполеона римлянин. – Поэтому, если молдаване захотят вернуть ее себе, то Румыния вынуждена будет вступить в войну. И османы в стороне не останутся. Наполеон кивнул: - Конечно, ведь это удобный случай напасть на Румынию, пока та занята разборками с Молдавией. Ситуация складывалась патовая, тянуть больше было нельзя, настало время важного разговора с Ильей. Наполеон распрощался с папским послом и направился на поиски Большевика. Вскоре он нашел его, но не в том состоянии, на которое рассчитывал – гвардеец снова был ранен в грудь и руку, и уже несколько часов, по словам лекаря, обитавшего тут же, не приходил в себя. Чертов Большевик, он когда-нибудь научится беречь себя? Ну почему он постоянно лезет под стрелы? Лекарь обработал рану и попробовал выпроводить Наполеона, сказав, что сидеть подле раненного не обязательно, но Соло его не слушал – весь вечер оставался при Илье, пропустив вечернюю трапезу. - Раз вы тут и уходить не собираетесь, - произнес лекарь, заглянув перед сном, и предсказуемо обнаружив Наполеона, - то давайте ему каждый час вот этот настой, - и протянул кубок с темно-бурой жидкостью. Наполеон покивал, а когда лекарь ушел, подозрительно принюхался – пахло не так, чтобы отвратительно, вполне терпимо, поэтому он решил ее не выливать в окно. А вдруг поможет... Илья бредил, без конца метался в забытьи. Как заботливый медбрат Наполеон вытирал смоченной в отварах тряпочкой испарину со лба Большевика, поправлял подушку, материю на ране. И ругал, ругал, ругал… Обещал оторвать голову, как только Илья пойдет на поправку. Утром жар спал и Наполеон направился на поиски лекаря, чтобы тот проверил рану и сменил повязку. Когда ему сообщили, что лекарь этой ночью умер во сне, тихо, никого не потревожив, - Наполеон готов был разнести всю крепость на мелкие камни. Он не представлял, что ему теперь делать – мало того, что в травы-муравы он не особо верил, привыкнув рассчитывать на цивилизованные лекарственные средства, так теперь неоткуда было взять даже отваров и самодельных мазей. Мелькнула мысль порыться в склянках лекаря, но он тут же отмел ее - отравить по невежеству кого бы то ни было в его планы не входило. На свежем воздухе думалось лучше, поэтому Наполеон решил прогуляться вокруг крепости. Погруженный в думы, он брел по двору, никого не замечая, поэтому появление за своей спиной Гунари проворонил. - Я слышал, что вы заботитесь об Илиеше, - начал тот. - Ну да. Только толку-то от этого никакого, - вздохнул Наполеон. - Лекарь помер… - Я как раз по этому делу. Наполеон превратился в слух. - Здесь недалеко живет знахарка. Все местные ходят к ней… Она многим помогает. Но воевода не обрадуется, если вы отправитесь в ее дом. - Ты должен отвести меня к знахарке, - вскинулся Наполеон. – Немедленно. Я знаю, что за мной следят, но сделай так, чтобы охранником в этот раз был ты. Тогда никто ни о чем не узнает. - Хорошо. Я провожу вас, но сам внутрь не пойду ни за что, - Гунари перекрестился трижды, всякий раз кланяясь в сторону церкви. «Ну и суеверный же народ эти румыны», - хмыкнул Наполеон. Знахарка жила на отшибе города, ее хоть и не любили, но не трогали, потому что к ней часто обращались за помощью знатные бояре, поговаривали, что ее вызывали даже к жене воеводы – Елене. Гунари остановился за два дома от знахаркиного жилья и наотрез отказался идти дальше, поэтому Наполеон отправился один. Он думал, что как у всех ведьм, у нее в центре помещения стоит огромный котел, в котором она беспрерывно что-то варит, а сама выглядит сморщенной старушонкой с седыми волосами, сбитыми в непонятный ком на голове, но все оказалось не так. Его встретила темноволосая, еще молодая женщина, впилась в него долгим взглядом и словно нехотя перевела глаза на прошмыгнувшую к выходу черную кошку. - Чего надо? – невежливо поинтересовалась она, встав к нему вполоборота. Наполеон принялся объяснять. Знахарка, снова посмотрела на него, пожалуй, даже слишком пристально, выслушала и коротко кивнула: - Ведь ты не отсюда? - О, я из Венеции. - Когда я говорю, что не отсюда, то имею в виду, что ты не принадлежишь этому миру. Челюсть у Наполеона отвисла – эта женщина первая, кто понял, что он из другого времени. - А если и так, то что? - осторожно спросил Соло. Знахарка придвинулась почти вплотную, первым желанием Наполеона было отодвинуться, но что-то удержало его на месте: вдруг ведьма и правда сможет решить его проблемы. - Кто держит тебя здесь? Почему ты не возвращаешься обратно? - Я не знаю, как это сделать. А ты знаешь? Знахарка отошла к противоположной стене, достала мешочек с какими-то травами, протянула его Наполеону со словами: - Это то, за чем ты пришел ко мне. Если она пыталась завершить разговор, который сама же и начала, то не на того напала. - Спасибо, - ответил Наполеон, принимая мешочек и вкладывая в ее ладонь монету. Знахарка посмотрела на монету и удовлетворенно кивнула: - Господин слишком щедр. - Ты получишь вдвое больше, - произнес Наполеон, стараясь не спугнуть ее. - Я догадываюсь, о чем ты хочешь меня попросить. - И каков же твой ответ? - Ведь ты очнулся в горах, недалеко отсюда? – уточнила знахарка. - Именно. - Там очень нехорошее место, многие люди пропадают навсегда. Если заговорить это место в полночь, то дыра заберет чужака обратно. - То есть он вернется туда, откуда пришел? – уточнил Наполеон. Знахарка подтвердила: - Да. - Если я хорошо заплачу тебе, ты сможешь вернуть меня и еще одного человека обратно? - Тебя да, но… - Но что? - Кто второй? - Мой друг, мы с ним оказались вместе в вашем городе. Знахарка обошла Наполеона по кругу, тот поворачивался вслед за ней и пытался поймать взгляд, но она отводила свой, не идя на контакт. Затем и вовсе отошла от Наполеона и покачала головой: - Я вижу, что кто-то в твоем сердце занимает слишком много места, но я не вижу, чтобы твой человек был здесь чужаком. Наполеон закусил губу. - Этот человек пробыл тут гораздо дольше меня, но я точно знаю, что он не румын и должен вернуться вместе со мной. - Дело не в том, что он тут уже давно… - знахарка прищурилась, точно вглядывалась сквозь Наполеона в Илью. - Он ранен, - подсказал Наполеон, не зная почему знахарка не чувствует Большевика. – Может быть дело в этом? Женщина качнула головой: - Нет. Что-то еще не желает отпускать его… - неожиданно знахарка дотронулась указательным пальцем до лба Наполеона. Тот сделал небольшой шажок назад, отклоняясь от прикосновения. - Я дам втрое больше за этого человека, если ты и его отправишь вместе со мной. Знахарка гортанно рассмеялась, но резко оборвола свой смех. - Твои деньги не помогут! – воскликнула она. - Скажи, чего тебе надо… - Я ничего не смогу сделать для того, второго, который царит в твоем сердце, вытеснив всех остальных… Он не чувствует себя чужаком в этой реальности, поэтому останется здесь до тех пор, пока сам не захочет вернуться. - Я не понимаю… - Он не помнит места, где жил раньше. А раз так, то я помочь не в силах. Наполеон чертыхнулся – проклятая амнезия Большевика! Из-за нее он застрял в Румынии, а, зная его характер, Наполеон не сомневался, что Илья сложит свою голову на поле брани за Влада Дракулу. - Но вот тебя я могу вернуть, - добавила знахарка. – И возьму не слишком дорого. Это была реальная возможность оказаться в мире удобств, к которым так привык Наполеон, в мир красивых кокетливых женщин, мир, где закончились мировые войны, и наступил относительный мир. После румынской операции он собирался попутешествовать на яхте. Пусть на пару дней, но вырваться из под присмотра АНКЛ и Уэверли, насладиться белыми солнечными пляжами Греции. Естественно, он надеялся, что русский составит ему компанию… Но его мечта готова была осуществиться наполовину, потому что Илья не мог покинуть средневековье! Большевик должен был оставаться здесь до тех пор, пока память не вернется к нему. Но вернется ли она когда-нибудь вообще? Илье грозило всю оставшуюся жизнь прожить без своего прошлого. А война, которая должна была начаться со дня на день, могла помочь Большевику сократить его жизненный путь и отправить на небеса. Туда, где еще его праотцов не было. - Что скажешь? – нарушила тишину знахарка. Наполеон тряхнул кудрявой челкой, отгоняя искушение. Он принял окончательное решение: - Я не уйду без него. Ему не нужен мир, в котором не было Ильи. Он останется с ним здесь. И пускай жить им осталось не так уж и много (Наполеон собирался отправиться на войну с Ильей), но это время он хотя бы проведет с дорогим ему человеком. - Спасибо за травы, - поблагодарил Наполеон и вышел прочь.