Все дороги ведут в Бухарест

Травы знахарки поставили Илью на ноги: через пару дней он пришел в себя, даже удивился, застав у своего изголовья «венецианца». - Разве мог я не помочь тебе? – вскинул брови вверх Наполеон, аккуратно протирая отваром рану и скользя вниз к ребрам, задевая своими кончиками пальцев обнаженную кожу. Он опустил руку ниже к его животу, чувствуя дорожку из волос, ведущую к паху, на мгновение Соло застыл, почувствовав, как Большевик напрягся. Уши Ильи заалели, щеки покрылись румянцем, он попытался что-то сказать, но Наполеон опередил. - Ты помог мне, поэтому я не оставлю тебя, - улыбнулся он, пристально глядя в глаза Илье. С сожалением убрал руку, укутал русского потеплее. Через неделю Большевик уже тренировался, разрабатывая пострадавшую руку. Он снова много времени проводил с воеводой. Наполеон даже не пытался узнать, о чем они там шушукаются, ему не хотелось, чтобы Илья решил, будто он набивается к нему в приятели, чтобы быть в курсе последних новостей. Папский посол без конца слал депеши в Рим. Из Венеции для "легата" никаких вестей не было, но его это не волновало – чихал он на политику. Наполеон просто хотел остаться в Тырговиште и защищать Большевика, поскольку османы, как и предполагали Соло с папским послом, решили воспользоваться распрями Румынии с Молдовой и принялись готовиться к военной компании. Шпионы Влада Дракулы докладывали, что Мехмет собирается лично возглавить армию. Османские воины начищали до блеска свои мечи, в море уже собралось 25 трирем и 150 судов, готовых выступить в военный поход по одному лишь взмаху руки султана. Единственное, чего не ведал Влад Дракула - предполагаемое направление турков: Трансильвания? Сербия? Приближалось лето, но воевода так и не узнал, куда двинет свои несметные полчища Мехмет. Влад Дракула не бездействовал, он тоже готовился к битве с самой огромной армией мира, рассчитывая на помощь венгерского короля и деньги итальянских дожей. Воевода призвал к оружию людей от двенадцати и старше - годились все, кто не держался за материнскую юбку. Девятого мая стало очевидно, что султан пошел на Константинополь, десять лет назад провозглашенный Стамбулом, и ставший новой столицей Империи османов. Румыны уводили женщин и детей в неприступные Карпаты; в недавно основанный небольшой городок Бухарест, окруженный со всех сторон болотами; в непроходимые леса, из которых у всяких чужаков не было ни единого шанса выбраться живыми. Когда Наполеон меньше всего этого ожидал, пришло послание из Венеции. На днях там сменился дож. Вместо Паскуале Малипьеро республику возглавил Кристофоро Моро, который потребовал немедленного возвращения легата, сообщив, что, мягко говоря, не доволен его работой, также он отправил нового посла в столицу Румынии на смену «бездействующему легату». Новость прошлась острием по сердцу. Разумеется, никуда Наполеон уезжать не собирался, но вот новый посол мог смешать ему все карты. Наполеон поймал бегущего по делам Влада Дракулы Илью в коридоре замка и припер его к стене одной рукой, отодвигая второй Гунари, решившего, что "венецианец" хочет убить Илиеша и бросившийся защищать своего командира. Наполеон заявил, что желает отправиться в поход вместе с румынами. Так Наполеон мог лучше присматривать за Большевиком и не оказаться разоблаченным новым венецианским послом, который, наверняка, знал, как выглядит настоящий легат. Илья высказал сомнение, что воевода возьмет его с собой, но Соло умнл убеждать. Главным образом он упирал на то, что в силах, несмотря на "вывих" руки, держать оружие в руках, на что Илья скептически хмыкнул – навыки Наполеона его не слишком-то впечатляли. Но Влад Дракула ценил каждого, кто готов был встать под его знамена, поэтому Наполеону повезло; как только Венеция перечислила на войну деньги, правда намного, намного меньше, чем обещала изначально, воевода приказал выступать. Наполеону, за которого поручился Илья, достался комплект доспехов, которые Влад Дракула закупил специально для своих гвардейцев в Венеции, и мохнатый, небольших размеров, но отчаянно быстрый румынский конь - он был чертовски вынослив и мог обходиться малым количеством еды. Илья помог подобрать его Наполеону, который хотел сперва позариться на длинноногого арабского скакуна. - Оставь, араб хорош для парадов, - сказал Илья, останавливаясь подле неказистого коня, и любовно хлопая его по шее. - Вот отличный конь. Наполеон недоверчиво покачал головой, но спорить не стал. Влад Дракула во главе армии вышел из Тырговиште и взял курс на Дунай. - Мы не должны дать туркам перейти реку, - просветил "венецианца" Илья в одну из редких встреч, сумев улучшить момент и перекинуться с ним парой слов; он постоянно находился при воеводе и выполнял его поручения, у него катастрафически не хватало времени на Наполеона. Для Наполеона стало привычным выглядывание Ильи среди воинов. Сейчас он усмотрел его высокую ладную фигуру среди охотников воеводы – на фоне грубой темной одежды, бессменных меховых конических шапок, копий и кос, Илья в железной шляпе с полями поверх кольчужного подшлемника, который защищал его плечи и ламеллярном панцире на туловище, выглядел орлом в рядах боевитых воробьев. Гвардеец был хмур и сосредоточен. Заметив взгляд Наполеона, коротко кивнул, и прямиком проследовал к Владу Дракуле. Илья привез безрадостные вести – он встретился со шпионами из Молдавии, и те подтвердили, что молдавский князь хочет захватить крепость Килиа, которую считает своей, поэтому турецкий флот взял курс в Черное море и тоже собирается продвигаться в сторону Килии, планируя таким образом заставить вступить в бой Влада Дракулу, ведь воевода не собирался так просто сдавать свой восточный форпост кому бы то ни было. Влад Дракула вынужден был разделить войско – шесть тысяч бойцов он отправил к устью Дуная сражаться с молдаванами и турками. В его распоряжении осталось всего двадцать семь тысяч воинов. Он рассчитывал на помощь венгерского короля Матиаша Хуньяди, надеялся, что вместе они справятся с более чем стотысячной сухопутной армией султана, и не дадут ей перейти Дунай на юге. Но все чего дождался воевода - небольшого отряда, который венгерский король Матиаш Хуньяди отправил в Килиа. Вечером, когда румыны остановились на отдых, Наполеон разыскал Илью, который устало растянулся прямо на земле, закрыл глаза и, похоже, забылся. Чуткий Наполеон принес ему ужин, который Илья в силу измотанности пропустил. Наполеон тронул Большевика за плечо, тот вздрогнул и с удивлением уставился на «венецианца». - Поешь, - протянул тот похлебку. Илья молча, но поспешно, принял пищу и стал уплетать так, что за ушами затрещало. Наполеон опустился рядом, сам он ел неспеша, отмечая, что после долгих переходов по лесам даже ему похлебка не кажется отвратительной - сносной, если уж на то пошло. А вот Большевик, неприхотливый в еде, который бы и в двадцатом веке ни за что не смог отличить грудинку ягненка, от, например, окорока все того же ягненка, да еще и потерявший память, наверняка решил, что вкуснее ничего в жизни своей не ел. После того, как два дня маковой травинки в зубах не держал – не удивительно. Когда посуда была выскоблена дочиста, Илья, зевнул так, что чуть не вывихнул себе челюсть, потер глаза и снова повалился на землю, бросив извиняющий взгляд на Наполеона, а начало его вопроса: «Так что там…» проигнорировал. Наполеон коротко вздохнул, накрыл Илью его же плащом и пристроился подле на ночевку. Сон не шел к Наполеону, он ломал голову: как бы сделать так, чтобы Илья взял его в свой следующий разведпоход? Попросить Большевика об этом напрямую, значит нарваться на его прищуренный взгляд и усмешку - Илья неизменно отвечал на ранее высказанные просьбы, что таких неумех в ратном деле, как Наполеон, еще поискать, что венецианцы вообще не умеют сражаться, только деньги считать. Наполеону хотелось припомнить русскому, что в двадцатом веке он уже спасал ему жизнь, но все было бесполезно – Илья этого не помнил. Тем не менее, так просто сдаваться Наполеон не собирался. Поэтому в следующий раз, когда Илья выехал на задание всего с двумя гвардейцами, Наполеон припустил следом, решив, что его не хватятся. Конь споро мчал по румынским степям, вырывая из земли и без того редкую растительность – Наполеон хотел нагнать Илью до полудня. Высоко в небе реял сокол, он словно преследовал Наполеона, но мысли Соло были заняты, поэтому он не замечал того, что было выше его головы. Его взгляд был устремлен в бесконечную степь, где мягкий ветер то приминал, то снова вскидывал вверх зелено-серебристые волны ковыля да житняка. И вот, наконец, он разглядел троих всадников. Заслышав конский топот, те обернулись. Илья сразу признал Наполеона, размахивающего рукой. - Какого черта? – зашипел он, стоило Наполеону поравняться с ними. - Я не могу оставаться в лагере, в то время, как ты... - начал Наполеон. Открывший было рот Илья, чтобы послать «венецианца» обратно, так и не произнеся ни слова, поспешно закрыл его снова. Он привстал в стременах, Наполеон и все остальные повернули головы, в том направлении, куда смотрел их командир. А потом засуетились и лишь один Наполеон не мог понять в чем дело: природа казалась однообразной и монотонной до оскомины, чего же тогда гвардейцы так всполошились? - Аканджы! – воскликнул один из воинов. - Прячемся! – приказал Илья и вдарил шпорами в бока коня. – Они не должны нас увидеть! Легче было сказать, чем сделать – лишь вдалеке степи, вдоль желтовато-коричневых вод Дуная, высились несколько тополей и ив, клонящие свои пышные ветви к земле. «Илья действительно надеется успеть?» - скептически задался вопросом Наполеон. Теперь уже и он смог разглядеть всадников. Уж слишком быстро мчались те, кого называли «аканджы». Нет, такого просто не может быть, наверное, у Наполеона просто солнечный удар – передвигаться верхом такими темпами никому не под силу! Ближайший к Наполеону румын огрел его коня по крупу, и они вместе поскакали вперед. Удивительно, но успели – нырнули в камышовые заросли и затаились. Еще мгновение и аканджы с дикой скоростью пронеслись по тому месту, где совсем недавно стояли они, преодолев за это же время расстояние втрое большее, чем то, которое пришлось проделать румынам. - Кто это такие? – задал вопрос Наполеон, стоя по колено в воде и держа за поводья своего коня. Стремительность всадников-аканджы его впечатлила. - Специальный отряд, - пояснил Илья. – Разведчики и воры. Крадут все, что плохо лежит. Аканджы терроризировали местное население, разрушали христианские государства. За одну ночь они могли преодолеть такое расстояние, на которое обычный воин тратил три или четыре дня. Даже, если их кто-нибудь видел, то ничего не могли поделать – догонять их, и предупреждать об опасности было бесполезно – румыны бы успели лишь к уже сожженным деревням и трупам, изъеденными животными. - Если поблизости аканджы, значит, где-то рядом основные войска султана, - добавил Илья. - Надо сообщить обо всем воеводе. У нас есть приблизительно неделя, потом объявится Мехмет. И переправляться он будет тут, возле крепости Турну. Я уверен, неподалеку уже шастают турецкие разведчики. Илья отправил одного из воинов к воеводе с посланием. - Мы справимся без тебя, троих достаточно, - произнес он, кивая в сторону Наполеона. Соло расслабился: значит, вредный Большевик не собирался от него избавляться. Американец воспрял духом. - Что будем делать? – покрутил головой Наполеон по сторонам. Больше никаких аканджы видно не было, но солнце жарило так, что из тенька выходить не хотелось. - Перейдем реку и поищем армию султана, - сказал Илья. Им понадобилась пара дней, чтобы подтвердить свои догадки - султан направляется к Турну; там он собирался преодолеть последнее препятствие в виде Дуная, а дальше, по равнинам и лесам взять курс к самому сердцу Румынии – Тырговиште. Армия венгерского короля Матиаша Хуньяди так и не появилась. Влад Дракула остался один на один с османской угрозой. Он ходил хмурым, от его взгляда шарахались воины попроще - из крепостных крестьян, за что получали презрительные смешки конных лучников-кэлэрашей, которых в армии воеводы было большинство. Влад Дракула незамедлительно приказал выдвигаться к Дунаю. Войско вышло к реке. Ночью, прежде чем османы успели высадиться и приготовиться к бою, Влад Дракула напал на них. Стрелы румынских лучников закрыли собой яркий месяц и звезды. Румыны сражались как одержимые, они почти оттеснили турков к реке, но янычарам все же удалось установить пушки на лафеты и ядра со свистом пронзали плотный воздух, врезаясь в ряды атакующих, ломая их строй. Раздались вопли, испуганное ржание коней, предсмертные людские стоны… На рассвете стало хорошо видно, как весь Дунай усыпали лодки с османскими солдатами. Влад Дракула распорядился отступать. Однако, армия воеводы не давала спокойно вздохнуть османам, постоянно нападала на них; турки несли тяжелые потери, но тем не менее, они медленно, но верно продвигались вглубь страны. Влад Дракула продолжал выматывать армию противника короткими стычками, лишая их покоя и днем, и ночью. Румынские воины перед нападением выли, подражая волкам. От их воя у османов стыла кровь в жилах, у Наполеона тоже, когда он впервые услышал боевой клич. Мелкие отряды постоянно атаковали тыл султанской армии. Воевода приказал крестьянам сжечь посевы и отравить колодцы, чтобы врагам ничего не досталось. Всех несогласных он приказал казнить. Обездоленным крестьянам ничего не оставалось, как следовать за отступающей армией Влада Дракулы. Все турецкие разъезды румыны раздирали на куски и оставляли на дороге, чтобы вселить еще больший ужас в османов. Кажется, те даже начали верить в древние славянские легенды об оборотнях и вампирах, поскольку трупы, насаженные на кол, и оставленные вдоль дорог в качестве предупреждения для остальных, смотрелись жутко – выпученные глаза, застывшая от непереносимой боли гримаса и белая кожа, словно из тела выпили всю кровь, хотя на самом деле кровь вытекла из ран, но перепуганные турки не вникали в подробности. За Владом Дракулой прочно закрепилось прозвище «вампир». Наполеон видел собственными глазами, как верещавший от ужаса пленный турок призывал проклятия на голову «Влада-вампира» перед тем, как его по распоряжению воеводы посадили на кол. Однажды рано утром Илья растолкал Наполеона и рукой показал следовать за ним. На поляне их ждал воевода в турецкой одежде, Наполеон его даже сначала не признал, настолько Влад Дракула гармонично смотрелся в иноземном наряде. Наполеон слышал краем уха, что воевода вырос в Турции – их вместе с братом Раду забрали в качестве заложников еще детьми, поэтому привычки своих врагов, их язык он знал как собственные. Илья протянул Наполеону ворох цветной одежды. - Зачем? – спросил Наполеон, не понимая к чему весь этот маскарад. - Мы едем в турецкий лагерь. Ты должен помочь нам. - Я должен выдавать себя за турка? – хмыкнул Наполеон. Илья неодобрительно покачал головой. - Нет, - вместо гвардейца ответил Влад Дракула. – На турка вы, сеньор легат, не похожи, так как не знаете языка. Турками будем мы с Илиешем. Вы будете изображать из себя генуэзского купца. Группа купцов, среди которых генуэзец, вызовет меньше подозрений. Наполеон кивнул – игра становилась интересной. Кажется, Влад Дракула решил обмануть османов. Ох, зря, зря они взяли его много лет назад в заложники и позволили узнать свою жизнь изнутри! Наполеон снова вырядился в венецианскую одежду, кокетливо сдвинул набок берет, а потом, позабыв всякий стыд, уставился на Илью – тот скинул свою неизменную черную куртку и остальные вещи, и одел прямо на голое тело широкие шелковые штаны, спускающиеся складками до ступней, выпростал рубашку из муслина с длинными широкими рукавами, сверху накинул кафтан, полы которого завернул и прикрепил к кушаку, украшенному бахромой, ноги всунул в остроносые полусапожки на высоких каблуках с металлической отделкой. На голове он ловко соорудил тюрбан, убрав под него светлые волосы. Загоревшего на солнце Илью запросто можно было принять за турка или на худой конец за сменившего веру серба или молдаванина. Все трое оседлали коней и направились на юг. Большим шатром переплели свои ветви деревья, укрывая всадников, и пропуская первые робкие солнечные лучи в густолесье. Маленький "отряд" возглавил Влад Дракула, Наполеон скакал посередине, замыкал Илья. Лагерь османов встретил троицу шумом и деловитостью: бородатые воины жарили прямо на собственных саблях мясо, подставляя его под ставшее невыносимо жарким солнце, в тени лежали тщательно оберегаемые от нагревания кольчуги и шлемы. Среди раскиданных то тут, то там шатров и развеваемых на ветру стягах с полумесяцем, сновали янычары, Наполеон узнал их по усам и бритому подбородку. Влад Дракула предлагал товар как заправский купец, ругался, пытаясь сбить цену, делал незначительные подарки туркам, стремясь развязать их языки. Наполеон ни слова не понимал из того, что они говорили, только крутил головой по сторонам. Кто-то обратился к нему по-турецки, и на помощь сразу же пришел Илья: он ответил, перевел внимание на себя и Наполеон с облегчением вздохнул. Через несколько часов Влад Дракула показал, что пора уходить, оставаться в лагере и дальше было опасно, даже при таком скоплении народа они выделялись. Когда до выхода из лагеря оставалось всего какая-то сотня метров, Наполеону почудилось, что кто-то внимательно смотрит в их сторону – он обернулся. Прямым взглядом спину Влады Дракулы провожал очень красивый молодой мужчина с волосами до плеч. Тут он перевел свое внимание на Наполеона, о чем-то спросил у воина, шедшего рядом с ним. Тот с поклоном ответил. Заметив, что Наполеон замешкался, Илья развернулся, подтолкнул его к выходу, а потом тоже заметил молодого мужчину и поспешно отвернул голову. Под ложечкой у Наполеона засвербело – он заревновал своего Большевика к незнакомцу, который, похоже, прекрасно знал его. - Кто это? – прошептал Наполеон. Вместо ответа Илья догнал Влада и, положив ему ладонь на плечо, тихо произнес: - Не оборачивайтесь, господарь, тут Раду, и он смотрит на нас. Плечи Влада Дракулы вздрогнули, но он продолжил свой путь тем же спокойным шагом, как и прежде. Хладнокровия ему было не занимать. Если брат воеводы признал Влада, то Наполеону было даже страшно подумать, что с ними сейчас сделают, но окрика так и не последовало. Они беспрепятственно выбрались из лагеря, добрались до своих коней и поскакали обратно. Вечером, улучшив минутку, Наполеон поинтересовался у Ильи: - Откуда ты знаешь Раду? Ведь его еще ребенком забрали из Румынии. Илья нахмурился. - Помнишь, я рассказывал тебе, как однажды очнулся в Турции. Наполеон кивнул. - Так вот, именно Раду помог мне бежать из плена в Румынию. Он попросил меня передать сообщение своему брату. Там я встретил воеводу, отдал послание, а он приблизил меня к себе. - Почему же Раду выступает с турками, если передает сведения румынам? - А что он может поделать? Раду до сих пор пленник султана. - Пленник султана, который руководит отрядом? – скептически выгнул бровь Наполеон. – Мне даже показалось, что он бы выдал Влада, если бы точно был уверен, что это его брат. - У него есть причины злиться. Раду спас меня из плена, чтобы я передал Владу просьбу о помощи – он очень хотел вырваться из под власти султана, но Влад даже пальцем не пошевелил... Как бы не выглядело это со стороны, я понимаю воеводу, он не мог тогда идти наперекор Мехмету, у него не было ни союзников, ни денег. - Хм, а теперь воевода начал войну против султана в то время, как его брат находится там до сих пор заложником. Ведь султан может запросто перерезать ему горло. На это Илья ничего не ответил. Когда на лес опустились густые сумерки, а в небе зажглись первые яркие звезды, и мелодичное пение птиц сменилось уханьем сов и воем волков, Влад Дракула собрал своих воинов на поляне. Отблески пламени отбрасывали тень на лицо воеводы, делая его будто высеченным из камня. Влад Дракула плотно сжал губы, хмуро оглядел собравшихся. Воевода нуждался сейчас в самых преданных людях, поэтому он произнес: - Пусть те, кто думает, что погибнет, не идут со мной, а останутся здесь! Воины загудели, точно улей. Многие из боярской кавалерии и часть легкой конницы-куртеней, которые подчинялись боярам, отступили. Но большинство воинов остались, Илья в том числе. Этой же ночью Влад Дракула объявил поход против турков. Он собрался атаковать лагерь и покончить с самим султаном; во время его дневной разведки он узнал, где располагались шатры султана и османских военачальников. Другого выхода у него не было – до Тырговиште оставалось совсем ничего. В этот раз воины не кричали при наступлении, они передвигались бесшумно, словно оборотни. Лишь лязг оружия и предсмертные крики дозорных разбудили османских воинов. Румыны, переодетые в одежды пленных турков, ворвались в лагерь и учинили резню. Трупы они сбрасывали в ров, которым враги окружали свои лагеря, срывали шатры и тоже бросали в ямы, чтобы дать возможность коннице начать наступление. Влад Дракула одним из первых оказался в лагере, за ним безотступно следовал Илья, Наполеон старался от них не отставать. Румынские стрелы просмоленные паклей и подожженные, достигали шатров, и те вспыхивали как свечки. Перед глазами мельтешили османы, разбегающиеся в разные стороны, верблюды и кони, перепуганные начавшимся пожаром... Из того, что многие румыны были обряжены в турецкую одежду, неопытные и паникующие воины-османы решили, что на них напали свои и начали рубить янычар. Янычары отгоняли их от себя и тоже убивали. Пока в лагере царил хаос и неразбериха, воевода искал шатер султана. Увидев самый богатый, Влад Дракула развернул своего коня к нему. Мешавших турок он раскидывал ударами сабли. Когда воевода с Ильей ворвались в шатер, Наполеон увидел мелькнувшую позади тень человека в роскошно расшитой одежде. Он бросился за ним, решив, что это и есть султан Мехмет. Но Соло не успел добраться до него, потому что кто-то очень сильно огрел его по голове и Наполеон упал навзничь на землю. До конца боя он так и не пришел в себя, поэтому не знал, что воевода перепутал и вместо султанского шатра ворвался к великому везиру Махмуду-паше, который еле унес ноги, и которого чуть было не поймал Наполеон. Когда же Влад Дракула с Ильей выяснили, где на самом деле располагался шатер султана, вокруг него плотными рядами встали янычары. Оправившиеся от неожиданной атаки и в сотню раз превосходящие по численности нападающих, османские воины начали теснить небольшой отряд воеводы и с криками: «Аллах акбар!» ятаганами рубили румын. Влад Дракула, чтобы спасти остатки своих людей, отдал приказ отступать. Сквозь плотную вату, через которую с трудом пробивался рев боя, Наполеон почувствовал, как его кто-то попытался привести в чувство. Он даже слегка приоткрыл глаза, но никого разглядеть не смог. Равнодушно мелькнула мысль, что турки взяли его в плен и теперь станут пытать или вообще отрубят голову. Но это почему-то не вызвало у Наполеона никаких чувств. Он снова погрузился в блаженную нирвану, между тем его закинули на чью-то спину, и, придерживая за руки, потащили вперед, его ноги заволочились по земле, задевая убитых и раненных.