Дневник

Кадетская жизнь не была для него тяжёлой. В конце концов, его отец — военный в отставке, его брат уже здесь учится шестой год, конечно, некоторые порядки кадетского корпуса уже были ему привычны, как правила родного дома, и поэтому, несмотря на то, что дом был далеко, в Екатеринбурге, а он сам — в Омске, он не тосковал. В первые несколько недель в корпусе вокруг было много мальчишек, которые постоянно распускали нюни и плакали о том, как хотят обратно домой и к маме. Саша не был одним из них. В первый же из дней его нашёл брат, уже унтер-офицер (о как!), и тепло поприветствовал, тут же двумя-тремя прикосновениями показав, как держать спину, плечи и подбородок, как отдавать честь и как пригладить форму, чтобы не торчала на боках. Оглядев, Владимир довольно кивнул своей работе. Саша же вытянулся, как струна, едва ли не на цыпочках стоял, эдакий тонкий темноволосый мальчишка со светлыми глазами в форме, чуть ему великоватой. — Выше нос, кадет Блок! Сходим в город, отошлём маменьке твою фотографию. Уже позже Блок узнал не сам, но ему сказали о том, что его брат, зная кадетские нравы, строго-настрого запретил (даже пригрозил кулаком) второгодникам трогать Сашу хоть пальцем — традиция такая, побивать первогодок, чтобы те привыкли к местному климату, стали "настоящими" кадетами. Остальных, кроме Саши, они таки мутузили, и Саша влезал в эти драки, чаще чем нужно. Его невзлюбили старшие, но зато его товарищи теперь держались вместе, спаялись крепко и до самого выпуска стояли друг за друга. Примерно в то время, как он учился, в Омском кадетском корпусе становились всё популярнее игра на музыкальных инструментах и пение в хоре. Здесь Александр Блок и открыл в себе страсть. Уже за несколько недель он выучился читать ноты и играть наипростейшие вальсы, а потом и вовсе нашёл сборник романсов Даргомыжского и Глинки. Брат этого не одобрял, писал ему уже из своего полка, куда его распределили, что маленький Саша уж слишком мягчает, но самого Сашу это не смущало. Одним из ярчайших воспоминаний стало то, как он со своими двумя товарищами обнаружили в библиотеке оперу Модеста Петровича Мусоргского, офицера Преображенского полка, по драме Пушкина "Борис Годунов" — вот эти вечера были для него действительно волшебными! Музыка давалась на рояле тяжело, но когда давалась, то колокола звучали грозно и величественно, монологи Бориса касались самой души, а вступление ещё несколько дней напевалось себе под нос. Александру Блоку тогда исполнилось шестнадцать лет, и они всей ротой на следующий день выезжали на летние учения.