Шталаг 311

Что стало с Ильей и куда его забрали, Наполеон не знал, расспрашивать было опасно. Поэтому он решил забыть о нем. В конце концов, он не обязан выручать Илью всякий раз, когда тот попадет в неприятности. Мало ли русских умирало каждый день! Илья был одним из многих… Почему Наполеон должен постоянно рисковать ради него своей жизнью? Скоро он сбежит отсюда, у него вся жизнь впереди, и чтобы не сдохнуть в чертовом лагере раньше времени, нужно затаиться и не высовываться. Однако, на следующий день Наполеон принялся выискивать Илью среди бригады по уборке тупов. Его там не оказалось. Весь день Илья не шел у Наполеона из головы. Хотя казалось бы с чего вдруг? Друзьями они не были, идейно-упертый Большевик не собирался прощать ему ни малейших промахов. Руководствуясь здравым смыслом, Наполеону стоило бы послать Большевика куда подальше и не вспоминать о нем, но то, как Илья заступился за малознакомого человека, то, как он делился последним куском с более слабым товарищем, превратило его в глазах Наполеона в особенного, не такого как все. Среди заключенных попадались разные люди, но Илья выделялся даже среди самых мужественных. Где-то в глубине души Наполеону хотелось бы добиться признания такого человека, как этот русский. Но это было невозможно, потому что навряд ли они теперь с ним когда-нибудь еще пересекутся – Илью своим крылом накрыла смерть. «Самые лучшие умирают первыми», - грустно подумалось Наполеону и сразу же сердце отозвалось глухой болью – он не хотел, чтобы Илья умер. Не сейчас и не так - не под ножом мясника в белом халате... Вечером Наполеону удалось встретиться с Габи. Глаза девушки были красными: она недавно плакала. -Что случилось? – спросил Наполеон. -Ты слышал про нового врача? – вместо ответа задала та вопрос. -Даже видел. -Он непросто так объявился в лагере. -Ме́нгеле куда-то переводят? – сделал предположение Наполеон. -Нет. Новый врач - мой родной дядя Руди фон Трулш. -Значит, Виктория выписала его сюда, чтобы он опознал тебя? -Да. Дядя Руди вчера уже осмотрел часть женщин, сегодня очередь второй половины. Хоть мы и не виделись с ним десять лет, он все равно может узнать меня. Мне так страшно… - Габи непроизвольно поежилась. Наполеон задумался. -Сделай так, чтобы остаться сегодня в доме помощника коменданта. Если ты не будешь мелькать перед глазами, возможно, про тебя не вспомнят. -Я постараюсь, но вечно прятаться не получится. -Вечно и не надо. Тебе удалось найти план? -Пока нет. -Без плана мы не сможем выбраться отсюда. Наполеон слегка замешкался, прежде, чем задал следующий вопрос. Но одна мысль неотступно преследовала его последние несколько часов и он решился: -Ты не знаешь, как можно пробраться в медблок? «Господи, зачем я влезаю в очередные неприятности?» - мысленно обругал себя Наполеон, но сердце учащенно забилось, подсказывая ему, что он делает все правильно. Похоже, он и вправду готов рискнуть собственной шкурой, чтобы вызволить Илью из лап Руди фон Трулша и уговорить на побег. Явно у него что-то не так с головой! Ведь если Габи он согласился взять с собой, потому что девчонка знает местность, то от Ильи не будет никакого проку в пути… И тем не менее, Наполеон хотел дать Илье шанс на спасение. -Нет, а зачем тебе туда? -Нужно найти одного человека. Габи задумалась. -Если только через лазарет для военнопленных. Но сам понимаешь, если сунешься туда здоровым, непременно подхватишь тиф. Да и не факт, что тебя положат в лазарет, а не пристрелят на месте. Габи была права: помимо вездесущей дизентерии и истощения, по лагерю в последнее время быстро распространялся тиф, который ежедневно уносил людей сотнями. Голод в лагере еще больше усугублял положение – некоторые советские солдаты, содержащиеся в нечеловеческих условиях без воды и пищи, дойдя до крайней степени истощения, начинали есть паразитов, которых снимали со своих тел. Паразиты стали настоящим бичом пленных. Наполеон видел собственными глазами, как в снятой с трупов грязной одежде копошились вши, напоминая большое муравьиное гнездо. Тиф косил людей не по дням, а по часам, их уже практически не лечили – сваливали в отдельный барак и оставляли на милость судьбы. Врачи предпочитали работать с относительно здоровыми заключенными, которых еще можно было выходить и которых в лагере оставалось все меньше и меньше. Добровольно соваться в тифозный барак Наполеон не собирался. Вскоре в лагере заговорили о новом враче, который ни в чем не уступал мяснику Йо́зефу Ме́нгеле, а может быть даже превосходил его в жестокости. Руди фон Трулш был одним из самых страшных фанатиков, помешанным на чистоте арийской расы. Он слыл невероятно злым человеком, в это не трудно было поверить, потому что Руди фон Трулша нередко видели разгуливавщего по лагерю в фартуке, забрызганным кровью, с обагренными по плечи руками. При этом он улыбался и мурлыкал под нос опереточные песенки, переняв эту привычку у доктора Ме́нгеле – настроение у него частенько бывало отличное. А вот настроение у Виктории ухудшилось: Руди фон Трулш не сумел опознать среди девиц свою племянницу. -Как это понимать, Рудольф? – выспрашивала она у него; Наполеон стал невольным свидетелем их разговора, находясь в спальне в то время, когда к Виктории зашел доктор фон Трулш, и она вышла переговорить с ним. – Вас вызвали как раз для этого, вам поручили дело государственной важности… -Меня оторвали от важных дел! – возразил тот. -Но вам разрешили эксперементировать с заключенными в Берген-Бельзене, а вы только разводите руками и не говорите, кто из девиц ваша племянница! Я начинаю вас подозревать, герр фон Трулш. -Дорогая фрау Винчигуэрре, - отвечал врач. – Я бы и рад помочь, но, увы, среди ваших женщин ее нет. -Так, где же она? -Это я вас должен спросить. Виктория призадумалась, а потом отпустила фон Трулша и вернулась в спальню. Там она присела на краешек кровати и нахмурилась. Решив, что сейчас подходящее время задать вопросы, ответы на которые он жаждал получить, Наполеон придвинулся к Виктории и начал разминать ей плечи. Натянутая как струна Виктория слегка расслабилась. -Я нечаянно услышал разговор… Если от доктора нет толку, почему бы не отправить его обратно? – вкрадчиво зашелестел Наполеон. -Боюсь, без него дело с дочерью профессора Теллера затянется. Ведь ответ от твоего отца придет еще не скоро, а может вообще не придет, - Виктория резко обернулась и блеснула глазами в сторону Наполеона. – Если ты мне наврал, лучше признайся сразу, иначе отправлю на опыты. -Ме́нгеле? – сглотнул Наполеон обильную слюну, вдруг заполнившую его рот. -Нет, он работает с близнецами. Тобой займется Рудольф фон Трулш, - Виктория откинула голову и блаженно зажмурилась. – Он великий ученый. Из-за того, что ему пришлось прервать свои опыты и приехать сюда, я даже готова закрыть глаза на его странности… -Странности? -Ну да… Тот русский… Он выделил ему персональную палату и хорошо кормит. Будь моя воля, я бы уничтожила русского на месте за нападение на охранника. Кстати, объясни мне, почему ты вступился за него? - Виктория вынырнула из под ладоней Наполеона, развернулась и посмотрела ему прямо в глаза. -Не люблю перебежчиков, - ответил Наполеон. – Тот русский проучил свинью, которая это заслужила. В Берген-Бельзене перебежчики всех национальностей, не только русские, пользовались всеобщим презрением, их ненавидели абсолютно все заключенные. Когда перебежчики, содержащиеся в отдельных бараках, направлялись на кухню охраны, те, кто встречался им по пути, считал своим долгом послать в их адрес весь свой запас матерщины – русский мат в лагере переняли все без исключения и крыли им на чем свет стоит предателей. -Перебежчик, конечно, не человек, но пока он работает на нас, никто из заключенных не смеет поднимать на него руку. И если бы не доктор фон Трулш… Наполеон подумал, что если бы Илья врезал эсэсовцу, его не «спас» бы даже «великий» Руди фон Трулш – расстреляли бы прямо на месте. Больше выяснить ничего не удалось, успокаивало одно – Большевик пока еще жив. Он зачем-то нужен Руди фон Трулшу, наверняка тот собрался проводить на нем свои опыты. Илью грубо толкнули в спину, стоило ему замешкаться перед входом в барак. Перед этим доктор фон Трулш дал какие-то распоряжения, еще раз оценивающе оглядел Илью сквозь блеснувшие на солнце стекла очков и куда-то исчез. Илья понял, что барак - это баня. Ему приказали раздеться, и как следует вымыться. Израненная спина кровоточила и нестерпимо жгла, но он терпел. Вместо старой изношенной одежды ему вручили ботинки, чистые штаны и больше ничего, а теплые вещи, которые еще у него оставались, отобрали. Голого по пояс Илью, ежившегося под порывами холодного ветра, отвели в госпиталь. К сопровождавшим его охранникам присоединился человек в белом халате, он говорил куда им идти. Вскоре все остановились возле стеклянных дверей, которые были занавешены белыми шторами, и человек в белом халате распахнул их настежь. -Проходите. Илья сделал шаг вперед, но остановился у порога, и ослепленный лучами мощных ламп, бивших ему прямо в глаза, зажмурился. -Быстрее, быстрее, - подтолкнули его. В кабинете обнаружился сидящий за столом доктор фон Трулш. Возле него стояла медсестра с ничего не выражающим лицом. -Садитесь, - указал рукой на табурет доктор фон Трулш. Илья, не дожидаясь, пока его заставят это сделать, сел сам. -Сейчас вашу спину обработают, а потом мы поговорим. Все то время, что медсестра колдовала над спиной Ильи, доктор фон Трулш не сводил с него взгляда и отбивал своими длинными пальцами какую-то мелодию. Илья, нахмурившись, смотрел в лицо фон Трулшу в ответ, лишь изредка морщился, когда медсестра проходилась по свежим ранам ватой, смоченной спиртом. Наконец она закончила со спиной, затем набрала лекарство в шприц и сделала ему укол в руку. Илья дернулся, а доктор фон Трулш спокойно произнес: -Не волнуйтесь, это не смертельно. Покончив с процедурами, медсестра вышла из кабинета, плотно затворив за собой дверь. -Что ж… - протянул Руди фон Трулш и замолк, оборвав себя на полуслове. -Зачем я здесь? – задал вопрос Илья, первым нарушив затянувшуюся паузу. Он спросил это потому, что почувствовал головокружение, его руки и ноги налились тяжестью, ими сложно было пошевелить - лишь благодаря огромному усилию воли он пока еще прямо сидел на стуле. Илья терялся в догадках – то ли он подхватил воспаление, разгуливая почти голым по улице, хотя времени прошло не так уж и много, впрочем, ослабленный организм мог сыграть с ним злую шутку; то ли его развезло после бани… Ясно одно, если он сейчас не узнает, чего понадобилось от него этому самодовольному садисту, то позорно сползет на пол и не сможет больше подняться. -Как самочувствие? – задал вопрос фон Трулш. -Хорошо… -Не тошнит? Голова не кружится? И тут до Ильи дошло, что ему вкололи какое-то лекарство, от которого по телу разлилась слабость. Зачем фон Трулшу надо было делать это? Он мог просто оставить вооруженных головорезов, если боялся, что Илья свернет ему шею. Доктор фон Трулш вглядывался в лицо Ильи. -Вижу, лекарство подействовало. Теперь можно и поговорить. -Что вам надо? -Я могу поселить вас в чистом месте, вы будете хорошо питаться. -Чего хотите взамен? «Черт, как же нехорошо-то», - Илья из последних сил тряхнул головой, пытаясь не завалиться набок. Фон Трулш снял очки, протер их и отложил, встал со своего места и подошел к Илье. Тот настороженно следил за доктором. Фон Трулш приблизился к нему вплотную и остановился напротив. Илья попытался отодвинуться, но у него ничего не получилось. Фон Трулш растянул губы в ухмылке, а потом схватил Илью за подбородок и вздернул ему голову вверх, уставился своими водянистыми глазами, гипнотизируя. -Уясни раз и навсегда, что я оказываю тебе огромное одолжение, обратив свое внимание на столь недостойное существо как ты. Ты и подобные тебе заслуживаете лишь газовой камеры, но у тебя появился шанс спасти свою никчемную жизнь, - фон Трулш надавил на челюсть Илье и тот предпринял еще одну попытку выпутаться из его рук, но опять безуспешно. – Не смей отводить от меня взгляд, пока я не разрешил тебе! – фон Трулш со всей силы ударил Илью по щеке – его голова безвольно мотнулась, и он почувствовал во рту привкус крови. Доктор фон Трулш переместил свою руку на шею Ильи и сдавил ее. -Ты должен теперь во всем подчиняться мне! – прошипел он. – Как я скажу, так и будет! Фон Трулш обхватил голову Ильи обеими руками, и, не давая ему отвернуться, впился в его рот губами. Отпустил, когда понял, что Илья ни за что не разожмет свои губы. Илья дернулся всем телом и, не рассчитав, врезался затылком в стену. Доктор фон Трулш вытер рот, испачканный кровью Ильи. -Отказываешь мне… – прошипел он. – Да как ты смеешь, ничтожество?! – и резко ударил между ног Ильи коленом. В глазах того потемнело, дыхание на мгновение сперло и Илья упал на пол. Фон Трулш еще раз прошелся по его ребрам ботинком, а потом отошел, вытер испарину со лба огромным носовым платком и перевел дыхание. Благодаря ярости, бушевавшей внутри, Илья сумел подняться сначала на колени, а потом и на ноги – стоял, слегка покачиваясь, не в силах сделать ни шага и держась рукой за стол. Фон Трулш наблюдал за ним с безопасного расстояния, косился на шприц, решая сделать ли Илье еще один укол. -Ты ведь не хочешь, чтобы я у тебя на глазах замучил десятки… сотни твоих соотечественников? – будничным тоном поинтересовался фон Трулш, придя к выводу, что Илья безопасен и с уколом можно повременить. Илья хмуро посмотрел на него: -Если ты дотронешься до меня еще раз, я скажу охране, что ты гомосексуалист. А они сообщат об этом твоему начальству. Думаю, ты сам знаешь, чем это для тебя может закончиться. Доктор фон Трулш покрылся красными пятнами и занес руку для удара, но взгляд Ильи остановил его. -Ты хоть представляешь, что я могу с тобой сделать? – воскрикнул вместо этого фон Трулш. -Лучше отдайте мне мои вещи и отправьте обратно в лагерь, - Илья тяжело опустился на сидение: ноги подгибались, голова кружилась и еще его нещадно тошнило. Фон Трулш усмехнулся: -Туда ты никогда не вернешься. Мне не нужны свидетели моей слабости. Если ты не примешь мои условия, то умрешь. Если ты не осознаешь всех плюсов моего предложения из-за скудости своего умишки, то… - тут доктор многозначительно замолчал. – И чтобы ты не решил, что я шучу с тобой… Фон Трулш приблизился к Илье и схватил его за запястье. Илья сжал руку в кулак, фон Трулш надавил на нужные точки и ладонь медленно, но верно раскрылась. Долгие месяцы, проведенные в лагере, сказались на здоровье Ильи не лучшим образом, а укол довершил дело – он не мог сопротивляться сытому немцу. Тот поднес огонь к тыльной стороне ладони, но держал пока на расстоянии. Фон Трулш, садистки ухмыляясь, будто предвкушая удовольствие, стал медленно приближать огонь к ладони. Илья дернулся, когда язычок пламени коснулся кожи, однако, фон Трулш крепко держал его за руку. Дыхание Ильи сбилось, но он молчал. По кабинету разнесся горелый запах плоти, кожа запузырилась и стала лопаться, обнажившееся красное мясо обуглилось и превратилось в черное. Илья дернулся, но фон Трулш усилил хватку. -Вот что тебя ожидает, если ты не примешь правильное решение, - шипел фон Трулш на ухо почти теряющему сознание от боли Илье. – И что ты ответишь мне теперь, животное? -Иди к черту! – прохрипел Илья. -Какая несговорчивая скотина, - рыкнул фон Трулш. – Что ж, тем слаще будет моя победа. Он еще несколько бесконечно долгих секунд продержал огонь над ладонью Ильи, а потом резко убрал и оттолкнул его руку. Илья поднес ее к лицу и принялся дуть на устрашающего вида ожог иссиня-бардового цвета. -Повторяю, если ты полезешь ко мне в штаны, я расскажу о тебе, - с вызовом бросил Илья. - Лучше убей меня сразу, я никогда не соглашусь. -Убить тебя я всегда успею. А если ты обвинишь меня в нетрадиционной ориентации сейчас, то доказать ничего не сможешь, поэтому в твоих интересах молчать о том, что случилось тут между нами. Пока же я даю тебе три дня на раздумья. Если ты не примешь мое предложение, то пожалеешь, что вообще родился на свет. Фон Трулш направился к выходу, открыл дверь и позвал охрану. -Проводить его в палату. Следить в оба и никого к нему не пускать без моего разрешения. И да, накормите его, хоть что ли… На следующий день Наполеон обнаружил за собой слежку: парень из того барака, в котором сидел он сам, правда в разных концах друг от друга, они никогда прежде не пересекались, даже не разговаривали, а теперь он чуть ли не преследовал его. Наполеон задумался о том, кого могла заинтересовать его скромная персона. Перебрав в уме кучу вариантов, он остановился на самом вероятном: Виктория, больше некому. Очень уж ей не понравилось то, как Наполеон заступился за русского. Она подозревала, что это неспроста. Весь день Наполеон провел, валяясь на нарах, лишь изредка выбирался подышать свежим воздухом. Шпион крутился поблизости, но в контакт не вступал. Вечером, когда за Наполеоном явился Отто, они переглянулись со шпионом и обменялись молчаливым диалогом. Наполеон сделал вид, что ничего не заметил. Он засунул руки в карманы и двинулся вперед, не оглядываясь на Отто. Когда Наполеон хотел было направиться к дому Виктории, Отто толкнул его в спину. -Что такое? – удивился Наполеон. -Не туда. -А куда? Отто махнул рукой в противоположную сторону. -Вон туда. -А что там? – прищурился Наполеон, разглядывая толпу эсэсовцев, стоявших полукругом, образуя свободное пространство перед зданием. Они шумно кричали о чем-то, спорили, перебивая друг друга, смеялись… Наполеон почувствовал неладное, но выбора у него не было, он пошел куда ему велели. Приблизившись, разглядел массивную фигуру коменданта лагеря Йозефа Крамера, он стоял, широко расставив ноги и скрестив руки на груди. Виктория – высокая, ростом чуть ли не с него, стройная, выделяющаяся королевской осанкой на фоне остальных женщин надзирательниц, находилась рядом и что-то говорила ему, постукивая плетью по своему бедру. Крамер не смотрел на нее, хотя внимательно слушал. Виктория сразу же заметила приближение Наполеона, слегка склонила свою головку с аккуратной прической и несколько минут глядела прямо на него. Наполеон был уверен, что его привели сюда по ее приказу, чтобы продемонстрировать нечто неприятное. Отто рыкнул: -Стоять! Наполеон остановился на довольно приличном расстоянии от толпы солдат и офицеров, но ему все было отлично видно. Солдат было слишком много. Скорее всего, сюда приехали солдаты из соседних лагерей – они часто заглядывали «в гости» и устраивали дружеские попойки. Но никогда прежде комендант не удостаивал их своим присутствием. Народ все прибывал. Наполеон узнал доктора Ме́нгеле, позади него топтался его помощник из перебежчиков-евреев и что-то нашептывал ему на ухо, чуть позже объявился Руди фон Трулш. Он чинно раскланялся с Ме́нгеле, и они перекинулись парой слов. Самой последней объявилась любовница коменданта Крамера – нимфоманка Ирма Грезе, чье довольно симпатичное лицо портили злость и безумная ярость в глубоко посаженных глазах. Она числилась надзирательницей в женском лагере, но по сути являлась соруководительницей Крамера, ее поддерживал и Ме́нгеле, с которым, по слухам, она тоже состояла в любовной связи. Ирма Грезе оглядела собравшихся, ее взгляд уперся в Наполеона. Она заинтересовано приподняла бровь и тотчас же, словно по волшебству, возле нее возникла Виктория. -Даже не мечтай, - улыбнулась она, при этом улыбка ее могла резать лед, настолько была холодна. Ирма Грезе хмыкнула, спорить с Викторией она не стала – слишком высокопоставленные покровители стояли за итальянкой. Ирма Грезе переключила свое внимание на появившихся заключенных, которых вывели из соседнего здания. Тут было пять мужчин и у всех на лицах, а также на не спрятанных под одеждой частях тела были видны отметины от гвоздей из подошв сапогов эсэсовцев. Лица их посинели и распухли от побоев, руки были связаны за спиной. Комендант Крамер выступил вперед и разразился пламенной речью, о чем он вещал Наполеон не слишком хорошо понял, так как был не особо силен в немецком. Но суть уловил: эти люди пытались бежать, их поймали, и теперь беглецов ждала расправа. Неужели Виктория догадалась, что он тоже вынашивает план побега, поэтому и привела его сюда, чтобы не дать совершить подобную «глупость»? Хочет показать, чем чреват побег? Как будто Наполеон не знает этого! Раздался собачий лай и к зданию вывели беснующихся овчарок, которые, брызгая пеной изо рта, норовили вцепиться в человеческую плоть и разорвать узников, сбившихся в кучу. Ирма Грезе заливисто рассмеялась, а у Наполеона мороз прошел по коже. Тут Ирма подошла к коменданту Крамеру и, указывая на одного из заключенных, что-то заговорила ему на ухо. Тот хмуро окинул его взглядом, скривился, а потом кивнул. Двое солдат заломили бедолаге руки, оттащили его от товарищей и оставили наблюдать за предстоящим действом. Наполеон не завидовал ему, потому что прекрасно понимал, почему извращенка Грезе решила сохранить парню жизнь: одним из самых любимых ее занятий было наблюдать за подвешенными за гениталиями мужчинами. Для Ирмы Грезе существовали лишь ее желание и похоть и вера в собственную безнаказанность, которая подталкивала ее творить все, что душе вздумается. Человеческие мучения забавляли и веселили ее. Овчарок натравили на оставшихся заключенных, послышались крики терзаемых. Ошметки человеческой плоти летели клочьями в стороны, кровь окрасила землю вокруг. Многие эсэсовцы попятились назад, но Ирма Грезе, словно завороженная, сделала шаг вперед и остановилась буквально в нескольких сантиметрах, приоткрыв рот от возбуждения. Фон Трулш наблюдал за происходящим как бы со стороны – с интересом ученого, присутствующего на каком-то редком и очень важном опыте. Ме́нгеле переговаривался с комендантом Крамером, будто находился на светском приеме. Виктория смотрела на корчившихся от боли людей, и ни один мускул не дрогнул на ее лице. Не в силах больше глядеть на варварскую казнь, Наполеон обвел взглядом остальных – какой-то солдат, воровато оглядевшись, повернулся ко всем спиной и вытащил из-за пазухи флягу со спиртным, сделал несколько больших глотков. Как заметил Наполеон, многие солдаты здесь уже были пьяны, их глаза были осоловевшими. Наполеон тоже бы не отказался от выпивки. Когда крики заключенных стихли, овчарок оттащили и повели на псарню; Наполеон не мог отвести от них взора – кровавые клыки и кровавая пена на морде делали их похожими на адских псов. Все начали расходиться, одни молчали, другие оживленно обсуждал казнь. Виктория подозвала Наполеона, и Отто ударил его прикладом в плечо, чтобы он не медлил. -Надеюсь, ты извлек урок, - сладко пропела Виктория, взмахнув длинными ресницами. -Зачем мне бежать? – пожал плечами Наполеон, его голос звучал глухо, он избегал смотреть Винчигуэрре в лицо. – Мой отец скоро пришлет выкуп, и я стану свободен. -Конечно, - протянула Виктория и по ее тону Наполеон понял, что она уже не верит в его легенду. Однако, пока еще ждет. Но как долго продлится ее терпение - остается только гадать. -Отто отведет тебя в барак, сегодня ты мне не нужен, - сказала Виктория и кивнула своему верному холую. – Выполнять. Тот с готовностью и подобострастием вытянулся в струнку: -Так точно! Сама Виктория отошла к Краммеру и Ирме Грезе, вместе они и еще несколько человек из руководства направились к зданию, где судя по всему их ждал накрытый стол. Внимание Наполеона привлек стон – один из заключенных оказался жив, не смотря на то, что его тело было сильно изодрано. Он был без сознания, но продолжал стонать. Отто тоже услышал его, вытащил из кобуры пистолет, приблизился и добил выстрелом в голову – на затылке заключенного образовалась маленькая рана с пульсирующей там кровью. У Наполеона застрял ком в горле, он словно во сне побрел за Отто, который, пытаясь отделаться от неприятной миссии провожатого, чтобы поскорее присоединиться к своим друзьям, ускорил шаг. Затем Отто зашел за спину Наполеону и без конца понукал: -Живее! Живее! Миновали барак, из которого раздавались стоны бредящих тифозных больных, возле входа были сгружены завшивленные мертвецы, которых вынесли пару часов назад и еще не успели закопать. Они проходили мимо госпиталя, когда их окрикнул кто-то из сослуживцев Отто. -Стой, - приказал Отто Наполеону. Тот встал, где-то на периферии сознания отмечая, что у сослуживца Отто равнодушные рыбьи глаза. Они о чем-то пошушукались, а потом сослуживец предложил Отто забрать спирт для пьянки, которую устраивали для прибывших из соседнего лагеря солдат. -Я должен отвести этого, - махнул Отто в сторону Наполеона. -Жаль, у меня смена еще только через час закончится. А фон Трулш может и передумать за это время и забрать спирт обратно. -Да уж, незадача… -А там большая бутыль? – встрял Наполеон. Отто хотел было ругнуться, но Наполеон поспешно добавил: -Я бы мог помочь донести. -А что, он дело говорит, - просветлел сослуживец. Отто зло зыркнул на Наполеона: -Фрау Винчигуэрре не должна об этом узнать. -Естественно! Все трое вошли в госпиталь. -Не шумите, - обернулся сослуживец к Отто. – Здесь недалеко… Сейчас… В госпитале пахло хлоркой и лекарствами, везде была стерильная чистота, а белый цвет бил в глаза. Они остановились возле столика, на котором красовалась приличных размеров бутыль. -Бери, - кивнул Отто Наполеону, а потом пообещал. - Если разобьешь, покалечу. Наполеон подхватил бутыль и направился к выходу. Отто следовал за ним, скрепя сапогами. Неожиданно его шаги замерли и Наполеон обернулся. Отто задержался перед поворотом, возле открытой двери в палату. Наполеон попятился, заглянул, чтобы увидеть, что там привлекло внимание верного «пса» Виктории. Отто пялился на молодую медсестру, которая, наклоняясь, поставила поднос с едой на тумбочку возле кровати. На кровати лежал человек, Наполеон видел только его светлые волосы. Когда человек пошевелился, брякнув наручниками, тянувшимися от обеих его рук к железному изголовью, Наполеон признал в нем Илью. Медсестра собиралась его кормить, но почувствовав, что за ней наблюдают, обернулась и заметила непрошенных зрителей. -Добрый вечер, фроляйн, - вежливо поздоровался Отто. Медсестра нахмурилась и, недовольно фыркнув, захлопнула дверь перед их носами. Разозленный от того, что с ним не стали разговаривать, Отто отыгрался на Наполеоне. -Чего встал, дубина, а ну пошел отсюда! Ты тут своей мордой всех только пугаешь! Он бы его даже толкнул, но опасался за спирт, который плескался в руках Наполеона. Наполеон донес бутыль до корпуса, в котором собрались эсэсовцы, горланившие песни, и водрузил на стол. Раздались радостные возгласы, зазвенела посуда. Отто не прочь был бы остаться вместе со всеми, но все же нашел в себе силы отвести Наполеона прямо до Венгерского лагеря. И тут Наполеон услышал выстрелы. Он закрутил головой, опасаясь, что какая-нибудь шальная пуля попадет в него. Отто лишь рассмеялся и, поскольку у него было хорошее настроение, объяснил: -Не боись, это ребятам лень вставать и они стреляют по лампочкам, чтобы выключить свет. Тем не менее, Наполеон ускорил шаг - на всякий случай. Ночью он не сомкнул глаз, обдумывал детали побега. Как ни странно расправа над провинившимися только укрепила его желание бежать отсюда. Теперь он знал, где держат Илью. Его наручники он вскроет запросто - когда Наполеон служил в своей части, он на спор взламывал немецкие «браслеты» на время и всегда побеждал. Главное, чтобы Габи не подвела с планом. Когда план минного поля оказался у Габи, она сама подошла к Наполеону и незаметно передала его ему в руки. Наполеон запихнул план в карман и, не глядя на девушку, стал удаляться. Найдя укромное местечко, Наполеон принялся изучать план. Наметил несколько путей, постарался выучить наизусть все знаки, а потом зарыл в мерзлую землю сложенный вчетверо лист бумаги и притоптал ногой, чтобы было незаметно. И только после этого выдохнул: просто чудо, что его никто не застукал, это был добрый знак. По лагерю разнеслись вести, что после вчерашней расправы трое эсэсовцев покончили жизнь самоубийством. Руководство попыталось это скрыть, но шило в мешке утаить не удалось. Поэтому у заместителя коменданта было преотвратительнейшее настроение, он срывался на Габи, гонял ее по мелким поручениям, орал на нее и не давал ни минуты покоя. -Ты опять все напутала, я отправлю тебя убирать за тифозными больными, - бушевал заместитель коменданта. – Немедленно все переделай! Сбиваясь с ног, Габи в сотый раз неслась с одного конца лагеря на другой, когда ей на встречу неожиданно вывернул из-за поворота дядя Руди. Она чуть не вскрикнула от испуга, первым желанием было развернуться и бежать прочь, но ноги будто приросли к земле. Еще минута и дядя Руди оторвется от бумаг, которые изучал по ходу, и узнает свою «пропавшую» племянницу. Ее в очередной раз спас Наполеон, которого небеса, наверное, назначили ее ангелом-хранителем. Наполеон врезался в Габи, и они вместе рухнули на землю ваккурат под ноги дяди Руди, который, наконец-то, вскинул голову и чуть не налетел на них. Наполеон успел шепнуть Габи: -Смотри только вниз что бы не случилось. Руди фон Трулш взвился от негодования, в запале ударил пару раз Наполеона сапогом, тот свернулся, закрывая Габи, и подставляя ему свою спину, а потом, бурча под нос проклятия, удалился по срочным делам. И только тогда Габи посмотрела на Наполеона. -Сегодня вечером мы уходим, - сказал он ей. Габи облегченно вздохнула. -Ты можешь раздобыть теплую мужскую одежду? – спросил он. -Только военную форму. -Форма так форма, - согласился Наполеон, а потом добавил. – С нами будет еще один человек. -Кто он? -Русский. Габи хотела повыспрашивать подробности, но Наполеон не дал ей такой возможности. -Встретимся после полуночи. Не опаздывай. -Ни за что! – заверила девушка, и они разошлись. Обычно, когда Наполеон задерживался у Виктории, Отто, мечтавший завалиться на боковую, бросал его на пол дороги. Поэтому в этот раз Наполеон применил всю свою изобретательность, чтобы остаться у итальянки как можно дольше. Стоило ему покинуть дом Виктории, как он наткнулся на недовольный взгляд Отто, который красноречиво обещал его прибить прямо на месте. Наполеон лишь развел руками. Проделав несколько метров, Отто махнул рукой: -Топай сам, чертов америкашка! Потом развернулся и пошел обратно. Наполеону только этого и надо было. Он короткими перебежками, шарахаясь от любой тени, добрался до госпиталя. В некоторых окнах там еще горел свет. Наполеону не составило труда ужом проскользнуть внутрь и найти нужную дверь, за которой держали Илью. Удостоверившись, что никого поблизости нет, Наполеон слегка приоткрыл дверь и, стараясь не шуметь, вошел в палату. Лунная дорожка освещала часть кровати, на которой лежал Илья. Он спал, но спал очень чутко: стоило скрипнуть половице, как он тотчас же распахнул глаза. Наполеон бросился к нему и зажал рот ладонью на случай, если бы Илья закричал. -Тише, это я, - зашептал он, склонившись над лицом Ильи. Илья дернулся, а потом, признав Наполеона, кивнул. Наполеон медленно убрал руку и внимательно оглядел Большевика. -Что ты тут делаешь? – спросил тот. -Я собираюсь сбежать отсюда и потому пришел за тобой. Ты пойдешь со мной? «В чем подвох?» - казалось вопрошал взгляд Ильи. Он смотрел на него с недоверием, просчитывая в уме варианты зачем Наполеон, сотрудничающий с фашистами, предлагает ему побег. Если бы они хотели его убить, то не стали бы так заморачиваться и сделали бы это. Возможно, Наполеон не врал, когда уверял его в том, что такой же военнопленный как и он сам. Или фрицы собираются с его помощью внедриться в ряды Красной Армии? Но это глупо, ведь им отлично известно, что Илья штрафник, таким секреты не доверяют, и в бой посылают самыми первыми. В любом случае хуже, чем сейчас ему не будет. Завтра утром садист фон Трулш явится к нему за ответом, а потом, получив отказ, запытает до смерти. Так у Ильи появилась хотя бы надежда быть застреленным при побеге, а не умереть в мучениях. -Если ты не заметил, я прикован к кровати, - подергал руками Илья. -Ерунда, сейчас освобожу. Наполеон поколдовал с замками и через мгновение Илья уже разминал затекшие руки – они так крепко были зажаты наручниками, что под кольцами кожа содралась, и было видно мясо. Наполеон обратил внимание на перебинтованную ладонь Ильи, но промолчал. -Никогда не думал, что скажу это, но я рад тебя видеть, - произнес Илья. Лицо Наполеона озарилось улыбкой. Илья отыскал выданные ему накануне ботинки, влез в них, хотел было завернуться в одеяло, так как у него из одежды кроме штанов ничего больше не было, а на дворе стоял не слишком теплый март, но Наполеон остановил его: -Этим ты привлечешь к нам внимание. И двигаться будет неудобно. -Но… -Я позаботился о твоей одежде, но пока придется потерпеть. Идем. Илья следовал за Наполеоном, и у него безотрывно стучала одна единственная мысль: «Только бы получилось, только бы получилось». Наполеон вывел их за крайний барак, где ожидала девушка. Завидев Наполеона, она облегченно вздохнула и махнула рукой, а потом подозрительно оглядела Илью с ног до головы. -Одежда при тебе? – спросил Наполеон. Габи кивнула и протянула сложенные вещи. Наполеон передал их Илье: -Возьми, - потом весело подмигнул и улыбнулся. – Я же говорил, что не замерзнешь. -Так был уверен, что я соглашусь на побег? - Илья встряхнул одежду и слегка оторопел. - Что это? Немецкая форма? -Извини, советских не было, - ответила девушка, и Илья покосился на нее: милая, но язвительная. – Ну что ты на меня уставился? – вопросила недовольно Габи. – Хватит любоваться, лучше пойдем отсюда, иначе нас здесь застукают. -Кто она? – спросил Илья Наполеона, кивнув подбородком в сторону Габи. -Племянница фон Трулша, с ним ты, я думаю, успел неплохо познакомиться. По лицу Ильи пробежала дрожь. Девчонка их выдаст! Каким местом думает Наполеон? Или это все таки ловушка, но раз так, то в чем смысл происходящего Илья уловить пока не мог. -Как она оказалась в лагере? – продолжал расспрашивать Илья. -Если ты что-то хочешь узнать, обращайся ко мне! – встряла Габи, уперев руки в бока. -Как ты очутилась при таком дяде в лагере? – развернулся к ней Илья. -Давайте обсудим это после того, как окажемся в лесу! – произнес Наполеон. – Но поверь, она против Гитлера и ей нельзя оставаться тут. Илья признал, что он был прав, а потому, не говоря больше ни слова, накинул на плечи мундир, а брюки обвязал вокруг талии, чтобы не мешались, и направился за начавшим удаляться американцем. Наполеон повел Илью с Габи к склону, огороженному колючей проволокой. На вышках бдили солдаты. -Как же мы теперь? – спросила Габи. -Я нашел одно место, где можно приподнять проволоку. -Но нас услышат, - возразил Илья. -Им не до этого будет, - ответил Наполеон. -Что ты… - закончить Илья не успел, потому что в этот момент рвануло где-то в центре лагеря. -Бежим, - Наполеон первым подскочил на ноги и бросился к забору. Илья с Габи за ним. Они по очереди поднырнули снизу и оказались на пустыре. -Минное поле, - выдохнул Илья. – Нам не пройти его… -Идите за мной шаг в шаг, - ответил Наполеон и двинулся вперед. Чуть поколебавшись Габи устремилась за ним, замыкал Илья. Позади них суетились немцы, кричали и пытались потушить пожар. Все внимание часовых со сторожевых вышек было приковано туда, где языки пламени плясали по крышам бараков и метались из стороны в сторону пылающие, словно факелы люди, поэтому пулеметы молчали, а беглецов до сих пор никто не обнаружил из-за невероятно темной ночи. Когда до леса оставались считанные шаги, раздалась пулеметная очередь, которая никого не задела… Илья не верил, что им удастся уйти так далеко. Почти перед самым рассветом они выбрались на поляну, окруженную молодым еловым лесом в нескольких десятках километрах от лагеря. Остановились, пока Габи крутила головой по сторонам, решая куда им теперь двигаться. -Что это было? – обратился к Наполеону Илья, тяжело привалившись к стволу дерева. Тот понял о чем речь. -Я взорвал бочку с бензином. Илья не стал уточнять, где он раздобыл фитиль, чтобы рвануло не сразу, а просто прислонил голову к коре и прикрыл глаза, чутко прислушиваясь к звукам. Наполеон обсуждали с Габи дорогу – оказалось, что девчонка отлично ориентируется в этой местности. -Тут должна быть поблизости речка, - сказала Габи. – Правда на левом берегу стоит усадьба, но если мы проскочим ее, то считай, выбрались и у нас появился шанс. Речушка оказалась неглубокой, шириной всего в четыре метра. Несмотря на то, что снег уже растаял и лед сошел, вода была ледяной. Лезть в нее не хотелось, но необходимо было сбить со следа собак. Усадьба появилась неожиданно – из-за верхушек деревьев выплыла острая крыша, потом показались сложенные из крупного камня стены, наполовину заросшие мхом и окованные толстым листовым железом двери. Беглецам повезло во второй раз за эту ночь – посреди мощенного двора усадьбы не было ни души, поэтому их никто не заметил. Когда совсем рассвело, их троица сделала привал, чтобы набраться сил перед самым трудным броском. «А там уже и союзники…» - подумал Илья. Наполеон сказал ему об этом – а сам он услышал эти новости совершенно случайно по радио у Виктории. Сердце Ильи радостно застучало, предвкушая скорую победу. Илья готов был вернуться обратно с оружием в руках и уничтожить всю шайку садистов, засевших там. -Жаль, что нельзя развести костер, - вздохнула Габи. -Потерпи… - откликнулся Наполеон, его голос хоть и дрожал от холода, но был довольным: наверное, он тоже представлял, что через несколько дней их путешествие завершится. – Немного осталось… Через десять минут все снова двинулись в путь. Наполеон первым услышал лай собак. -К реке, - приказал он, вскакивая на ноги и протягивая руку Габи. Это была их единственная возможность уйти от собак, пущенных по их следу. Наполеон с Габи первыми вбежали в воду, Илья следом. Ледяная вода обжигала, норовила сбить беглецов с ног, они спотыкались о камни, устилавшие дно, обдирали о них руки, но продолжали двигаться вперед. В предрассветных сумерках их фигуры было уже отлично видно, лай приближался. Илья успел развернуться и сгруппироваться прежде чем огромная овчарка напрыгнула на него и чуть не повалила в воду. Услышав шум, Наполеон развернулся и увидел, как Илья ловко отшвырнул собаку в сторону. С громким рыком собака отлетела далеко и ушла под воду, но тотчас же всплыла и загребла лапами, снова направляясь к беглецам. К ним приближалось еще с дюжину таких же вурдалаков, с капающей слюной из раскрытых пастей. -Бегите, - крикнул Илья. – Я их задержу. Наполеон на секунду заколебался, а потом отпустил руку Габи и бросил: -Уходи. -А ты? -Я его не оставлю! Чуть помедлив, Габи все же бросилась вперед. Сразу две собаки попытались вцепиться в ногу Ильи, третья рванула к Наполеону, а четвертая настигла Габи и уронила ее в воду.