Шталаг 311

Габи закрыли в пустом помещении без окон, где ничего кроме качающейся под потолком тусклой лампочки, стола и двух стульев больше не было. Ее привязали к одному из стульев и оставили. Она ожидала самого страшного – за побег никого не щадили. Проведя в одиночестве больше четырех часов, измучившись от неизвестности, Габи уже решила, что ее хотят заморить голодом, но неожиданно дверь распахнулась, и вошел дядя Руди. -Габи, - произнес он, хмуро оглядев ее с ног до головы. -Дядя Руди, - ответила она, сверля взглядом родственника. -До чего ты докатилась, - покачал головой дядя Руди. – Как могло случиться, что дочь ученого связалась с бандитами, выступала против своих соотечественников, а потом вместе с вонючими заключенными решилась на побег вместо того, чтобы проявить, наконец-то, благоразумие?! Габи насупилась. -Впрочем, это не удивительно, - дядя Руди отодвинул стул и сел напротив племянницы. – Твой отец всегда был со странностями. Вместо того, чтобы поддерживать Рейх и работать на благо своей нации, он сбежал в Штаты. Моей сестре не стоило выходить за него замуж… Габи закусила губу, чтобы не высказать дяде все, что о нем думает. -Но я верю, что из тебя еще может выйти толк, - Руди фон Трулш замолк, ожидая хотя бы слова Габи, но та продолжала смотреть волчонком. – Я надеюсь, что когда твой отец вернется в Германию с научными разработками, то осознает, что все эти годы глубоко заблуждался на счет Рейха. -Ну как вы можете?! – не выдержала Габи. -О чем ты? -Как вы можете шантажировать моего отца мною? – брови Габи беспомощно сошлись на переносице. -Его никто не шантажирует. Ему просто хотят помочь принять правильное решение. И ты, если любишь его, должна постараться объяснить на чьей стороне он должен быть. Поэтому я здесь и веду душеспасительную беседу с тобой. Фон Трулш оперся руками на стол и приблизился к Габи, нависнув над столешницей. -Именно благодаря мне ты сейчас не в холодном подвале, где полно крыс, а здесь. И если согласишься с тем, что я прав, то немедленно получишь пищу, мягкую постель… Я же вижу, как события последних дней вымотали тебя… Ты очень устала… -А что будет с теми людьми, с которыми я бежала? -За побег полагается смерть. Мучительная смерть, чтобы другим неповадно было. Ты ведь не хочешь разделить их участь? Перед глазами Габи всплыли истерзанные тела беглецов, пойманных пару дней назад. Саму казнь она не видела, а вот то, что от них осталось… До сих пор ее сотрясал озноб при воспоминании об этом и потому Габи мотнула головой. -Нет, не хочу. -Тогда напиши своему отцу пару строк и готовься к вашей с ним встрече. -Не поступайте так с нами, - прошептала Габи, закрыв глаза. – Вы же знаете, что отец никогда не согласится работать на фашистов. -Ради тебя согласится, - Руди фон Трулш пододвинул к ней лист бумаги и чернила. Габи взяла дрожащими руками перо, обмакнула его в чернильницу и занесла руку над листом, да так и застыла. -Чего же ты медлишь? Габи вскинула полные мольбы глаза на дядю Руди. -Дядюшка, ты сможешь сделать так, чтобы Наполеон и Илья остались живы? -Не я принимаю такие решения, - из глаз Габи покатились слезы и Руди фон Трулш добавил. – Одно могу пообещать точно: если ты напишешь письмо, я постараюсь уговорить коменданта Краммера сохранить им жизнь. Но если ты будешь продолжать упрямиться, они умрут и их смерть будет мучительной и долгой. Губы Габи задрожали. С конца пера на лист упала клякса. Дядя Руди вздохнул и сменил лист на новый. -Аккуратнее, пожалуйста. Габи громко всхлипнула, перо выскользнуло у нее из рук, и она упала в обморок. Из под Наполеона вышибли стул, на котором он сидел, и американец завалился на пол. Вставать он не спешил, за что получил сапогом в бок. -Поднимайся! – приказали ему. Руки Наполеона были скреплены наручниками позади спины, поэтому он неловко встал, ожидая удара в любой момент. -Кто из вас троих был организатором побега? – задали ему вопрос. Решив, что терять нечего – все равно убьют, а так он хотя бы избавит Илью с Габи от бОльших мучений, Наполеон решил ничего не скрывать. -Я. -Кто из охраны помогал вам? -Никто. -А взрыв? Чьих рук это дело? -Моих. За такой ответ Наполеона швырнули к стене, он впечатался в нее спиной так, что дух вышибло, медленно сполз вниз и остался сидеть, склонив голову на грудь, с трудом пытаясь восстановить дыхание. -Я еще раз спрашиваю, кто устроил взрыв? – подошел к нему офицер. Наполеон видел лишь его черные начищенные до блеска сапоги, которые прицельно двинули ему по почкам, а потом надавили на рану, оставленную на ноге собакой. Наполеон застонал. -Я жду ответ, - спокойным голосом произнес офицер. -Говорю же, никто… - сквозь зубы прошипел от боли Наполеон. -Этого не может быть, - офицер и не думал убирать своего сапога с раны. – Когда прогремел взрыв, вы уже были возле забора, иначе бы не успели добежать до леса. В этот момент в дверь заглянул солдат, офицер оставил Наполеона, и они о чем-то принялись тихо переговариваться. Затем офицер подошел к Наполеону, который боролся с тупой болью в затылке и мечтал лишь об одном: чтобы его уже пристрелили к чертовой матери! -Мы нашли фитиль на месте взрыва. Кто дал тебе его, свинья? Наполеон осклабился в ответ, показав окрашенные кровью зубы. Офицер ловко схватил его за затылок и приложил головой о пол, прошелся дубинкой по спине, а затем надавил на все ту же многострадальную рану на ноге. Наполеон уже не ощущал ни ног, ни связанных за спиной онемевших рук. -Я повторяю свой вопрос. Кто дал тебе фитиль? -Виктория Винчигуэрре, - прохрипел Наполеон, с трудом восстанавливая дыхание. Жалеть ее он не собирался. Пускай теперь кучка садистов устраивают разборки между собой. Офицер нахмурился, выпрямился и, позвав солдата, скрылся прочь. Солдат вздернул Наполеона на ноги – у него уже не было никаких сил сопротивляться – и подвесил к стропилам за связанные за спиной руки. -Свинья! Да как ты посмел надеть форму славных офицеров СС?! – взвился допрашивающий и ударил Илью по лицу. – Снять немедленно! Солдаты, топтавшиеся поблизости, сорвали с Ильи китель, оставив его в рубашке, которую тотчас же окрасила кровь, стекающая тонким ручейком из разбитой губы. Руки Ильи были связаны за спиной, штаны почти полностью изорваны, а тот материал, что еще чудом держался, намокнув от крови, облепил ноги. Несмотря на истерзанный вид, Илья умудрялся доводить своих мучителей презрительным взглядом до белого каления, они готовы были убить его прямо на месте сию же минуту. За дверью раздались шаги и бодрый возглас дежурного солдата: -Хайль Гитлер! В кабинет вошел фон Трулш. Офицер, проводивший допрос, был ниже его по званию, поэтому мгновенно подобрался и приветствовал доктора взмахом руки. Фон Трулш кивнул и произнес: -Продолжайте. После чего чинно уселся на стул возле выхода, закинул ногу на ногу и молча принялся наблюдать за допросом. -Кто разработал план побега? – вернулся к прерванному допросу офицер. Илья хранил молчание. Офицер с размаху ударил его по лицу. -Кто помог вам осуществить побег? Молчание – удар. -Я еще раз повторяю, кто стоял во главе заговора? Снова удар. Илья с трудом удерживал голову в вертикальном положении. Офицер схватил его за волосы, поднимая лицом кверху. Опять замахнулся, но ударить не успел, его прервал фон Трулш. -Думаю, это бесполезно. Он очень глупое животное, и не понимает пока с ним разговаривают по-человечески. Доктор встал и подошел к Илье. Офицер вытянулся по струнке. -Выйдите, - сказал фон Трулш. Офицер коротко кивнул, и вместе с солдатами покинул помещение. Илья остался наедине с фон Трулшом. В соседнем помещении раздавались крики, возня, а потом сильный грохот сотряс стены. -Слышишь? – наконец заговорил Руди фон Трулш. – Знаешь, кого там допрашивают? Илья мотнул головой. -Твоего американского дружка, - в этот момент удар резинового жгута обрушился на чье-то тело, и сразу же раздался беспомощный крик, полный боли. Илья скрипнул зубами: Наполеона избивали не на живот, а на смерть. -Ты в курсе, что ему грозит? – Илья сглотнул. - Правильно, смертная казнь. Впрочем, тебе тоже. -А Габи? – впервые с начала допроса раскрыл рот Илья. Руди фон Трулш резко вскинулся и зашипел, брызгая слюной: -Даже имени ее не смей произносить, животное! Она принадлежит к высшей расе! По неопытности многие ошибаются, но у нее впереди полно времени, чтобы осознать, что ее идеалы были ложными, и выбрать правильный путь. Габи, кстати, уже раскаивается в том, что связалась с таким отребьем, как вы с американцем. Илья чуточку расслабился – значит, Габи не пытают. Это хорошо. Он знал девчонку совсем недолго, но она успела ему понравиться. Илья не хотел, чтобы над ней издевались так же, как над ним с Наполеоном. -Вас повесят, - торжественно объявил Руди фон Трулш. – Но сперва вы испытаете все муки за свои злодеяния! И словно в подтверждение его слов, общая стена с соседним помещением сотряслась, будто о нее кого-то швырнули с огромной силой. Илья стиснул зубы, прекрасно понимая, что там происходит. Фон Трулш не уходил, он, явно, чего-то ждал. Виктория Винчегуэрре ворвалась в подвал, как фурия, и прямиком направилась к болтавшемуся в нескольких метрах от пола Наполеону. Поняв, что он без сознания, Виктория в раздражении обернулась к солдату: -Приведите его в чувства, я хочу поговорить с ним! Наполеона опустили на пол, дали пощечину, но это не помогло. Витория разозлилась еще больше. Она выглянула за дверь и приказала: -Воды! Когда солдат принес графин с водой, она выплеснула ее на голову Наполеона. Только тогда тот начал приходить в себя. Очнувшись окончательно, Наполеон почувствовал тупую боль в затылке и застонал. -Как ты посмел оклеветать меня? – воскрикнула Виктория, тряся его за плечи и каждый раз прикладывая к стене. Наполеон хотел съязвить, но не смог проронить ни слова – закашлялся кровью, а когда Виктория отпрянула от него, словно от зачумленного, чтобы не испачкаться, без сил прислонился к стене; боль во всем теле была настолько сильной, что у Наполеона в глазах двоилось, он не мог сфокусировать взгляд. -Это тебе с рук не сойдет, - пригрозила Виктория. – Я сделаю так, что ты пожалеешь, что на свет родился. -В очередь… Желающих слишком много, - усмехнулся Наполеон разбитыми губами. Свое слово Виктория сдержала: Наполеона вздернули на ноги и заставили стоять по стойке «смирно» на холоде. Остатки его мокрой одежды заледенели, холод сковал все части его тела. К вечеру у Наполеона уже не попадал зуб на зуб, а глаза застилала кровавая пелена. Ближе к десяти вечера его загнали в барак и разрешили устроиться на ночь. Возвращение беглеца, которого уже считали погибшим, вызвал переполох, сосед уступил ему нижние нары, поскольку забраться на свое место Наполеон не мог. Однако, скованные наручниками руки не позволили лечь Наполеону ни на живот, ни на спину. Всю ночь он просидел, стараясь подавить рвущиеся из груди стоны. Утром его сосед накормил с рук завтраком и напоил водой. А потом пришли солдаты. После слов фон Трулша: -Ты можешь все изменить, - Илья понял, чего от него хотел этот человек и зачем вообще явился сюда. -Согласен, только, если американец останется жить, - четко проговорил Илья, несмотря на то, что губы его онемели и плохо слушались, а язык так вообще ворочался с трудом. Руди фон Трулш в два огромных шага сократил дистанцию между ними и указательным пальцем, едва касаясь кожи, точно боясь испачкаться в крови пленника, поднял ему подбородок. Глаза в глаза. Илья лишь усилием воли не плюнул в холеную рожу доктора. Губы Руди фон Трулша расплылись в довольной улыбке, зрачки загорелись победным огнем. -Я могу это устроить. Потом он отпустил голову Ильи и быстрым шагом направился прочь. Из горла Ильи вырвался дрожащий стон. Еще некоторое время Илья провел в допросной, он чутко прислушивался: кажется, за стеной все стихло, там больше никого не избивали. Хоть кому-то будет польза от его капитуляции. Илья очутился в той палате, из которой не так давно его вызволил Наполеон. Сломанные наручники все еще болтались на спинке, их так никто и не убрал. Медсестра, которая присматривала за ним перед побегом, принесла кувшин воды и полотенце и сказала, что Илье надо привести себя в порядок, а потом надеть пижаму. Илья кивнул и медсестра вышла, а он стянул с себя лохмотья, оставшиеся от одежды. Когда Илья уже заканчивал на пороге появился Руди фон Трулш. -Господин Краммер разрешил мне забрать вас с американцем себе для опытов, - произнес он. – Я свою часть сделки выполнил. Илья хмуро кивнул, а доктор уже не скрывал своего удовольствия от того, что смог приручить «такое дикое непокорное животное». В глазах Руди фон Трулша полыхала голодная похоть. -Закончил? – спросил он и облизнул языком пересохшие губы. Илья стоял возле таза с водой, прикрываясь небольшим полотенцем. -Закончил, я тебя спрашиваю? Илья снова кивнул. -Тогда подойди сюда. Шаг, еще один. Все тело словно налилось свинцом, Илью будто придавливало к полу. Он остановился в метре от доктора. Тот сам совершил недостающие шаги и остановился напротив, чуть ли не касаясь. Илья плохо видел его лицо – перед глазами бегали красные точки, а в ушах стоял такой шум, что он даже не расслышал приказа: -На колени! Только когда фон Трулш ударил его по щеке, в голове слегка прояснилось, и он удивленно уставился на своего мучителя. -На колени, - повторил тот. – Я кому сказал! Перед тем как Илья встал на колени, Руди фон Трулш забрал у него полотенце и откинул его в сторону. -Это ни к чему. Такие как ты не имеют стыда… Я не знаю, кого ты пытаешься тут из себя изображать. Со мной хитрить не выйдет, я вижу тебя насквозь! Слова доносились до Ильи как сквозь слой ваты, ему вдруг нестерпимо захотелось пить, но он не решился попросить стакан воды. Костлявая рука фон Трулша ухватила его за загривок. Второй он расстегнул свои штаны и ткнул Илью лицом в пах. В горле Ильи мгновенно пересохло. Руди мазнул членом по щеке Ильи и прошелся по его губам. -Сейчас я объясню тебе, что ты должен делать, - произнес он и оттянул за волосы голову своей жертвы, чтобы заглянуть ей в глаза. Наполеона избили прямо в бараке, еще немного и он чуть не оставил свои внутренности на полу. Когда солдаты ушли и сердобольные соседи посадили его, все еще скованного, на нары, Наполеон с трудом перевел дыхание. А к вечеру с него сняли наручники. Руки скрутило волной боли, дыхание перехватило - суставы были вывихнуты и руки остались висеть плетьми. Наполеону приказали выйти из барака. Он решил, что его поведут на очередной допрос или на казнь. За последние дни он настолько измучился, что это оставило его почти равнодушным. Одна только мысль мелькнула где-то на периферии сознания - мучения скоро закончатся. И сразу же: увижу ли я перед смертью Илью или его уже убили? Наполеона привели в госпиталь. «Для чего? - отстранено подумал Наполеон, он почти даже не удивился. - Может укол сделают вместо казни». Наполеона затолкнули в кабинет, там медсестра обработала ему раны: кровоподтек под глазом, ссадины по всему телу, укусы собак, вставила вывихнутые плечевые суставы на место. Наполеон недоумевал: зачем переводить бинты и медикаменты, если его собираются убить. Потом его проводили в палату с зарешеченными окнами, где оставили одного. Наполеон лег на постель, все его тело ломило, к горлу приступами подкатывала дурнота, и он с трудом сдерживал рвотные позывы. А потом провалился в глубокий сон. -Шевелись, - набатом звенел голос Руди фон Трулша. Он постоянно что-то говорил Илье: как повернуться, какую позу принять. Илья, словно болванчик, выполнял все его распоряжения. Малейшее неповиновение жестоко наказывалось: у Ильи от плеча до копчика горел налитый кровью след – за нежелание проглотить сперму своего мучителя Руди фон Трулш прошелся по его спине кожаным ремнем. -Я прощаю тебя в первый и последний раз, - предупредил доктор. – Поэтому сильно наказывать пока не буду. Для Ильи время, проведенное в палате с фон Трулшем, слилось в один сплошной поток, где ничего кроме унижения и отчаянной боли, больше не было. В висках его лихорадочно стучало собственное сердце, холодный пот струился по лицу, несмотря на то, что воздух в палате был прохладный, но густой и липкий, не дающий дышать в полной мере - Илья задыхался. Но он подчинялся: ломая себя, ломая свою гордость. О себе Илья уже не думал, ему было безразлично, что с ним будет. Скорее всего, его просто напросто пристрелят, когда «доблестные» войска Вермахта побегут отсюда со всех ног, спасаясь от справедливого возмездия союзников. Или это случится намного раньше, когда он наскучит Руди фон Трулшу. Утром доктор оставил его одного; Илья услышал, как он повернул ключ в замке. Кое как поднявшись с постели, Илья заковылял к умывальнику, хватаясь за стены, чтобы не упасть по дороге, которая показалась ему ужасно длинной – а ведь тут было всего несколько шагов. Илья чувствовал биение сердца, каждый шаг отдавался болью во внутренностях. Илья остановился, чтобы перевести дыхание и зажмурился – тотчас же под веками всплыл налившейся кровью член фон Трулша - он был слишком огромным для такого невысокого человечка, как доктор. Илья постарался сдержать рвотный позыв, закусив собственную руку. Случайно увидел себя как бы со стороны: в чем мать родила, по ногам струится кровь, заливая слегка подсохшие, обработанные раны, оставленные овчарками. И тут его накрыло отвращение к самому себе. Руди фон Трулш сорвал со спящего русского тонкое одеяло, которым тот был укрыт, и приказал: -Разденься! Илья попытался встать, но фон Трулш толкнул его рукой в плечо, не позволяя – ему очень не нравилось, когда Илья возвышался - русский был гораздо выше маленького немца. Илья, сидя на краешке кровати, стянул с себя пижаму. Руди замер в нескольких шагах от него и наблюдал за процессом, прищурившись. -Ты слишком худой, - изрек он философским тоном. – Я распоряжусь, чтобы тебя кормили получше. Таким животным как ты нужно много пищи. А потом он велел лечь лицом вниз и расставить ноги. Илья слышал, как фон Трулш возится со своей одеждой, поспешно стягивая брюки вниз, как роется в карманах в поисках смазки, не рискуя оставлять ее на прикроватной тумбочке, чтобы не вызвать подозрений у медперсонала. Пружины заметно прогнулись, стоило фон Трулшу поставить свое колено на матрас. Он поудобнее развернул Илью и напомнил: -Не смей издавать ни единого звука! Теплыми ладонями провел по багровому следу от ремня и задышал часто и глубоко. Резким движением вошел внутрь Ильи, тот стиснул зубы, чтобы не застонать – растерзанное накануне нутро горело огнем. Фон Трулш задвигался, приговаривая: -Я тебя всему научу, станешь образцовой блядью… Вы же ни на что больше не годны, уж поверь… Только господ ублажать… Руди фон Трулшу нравилось свое всесилие над противником, нравилось ломать Илью каждый раз снова и снова, нравилось, что тот все реже и реже показывает свой норов. Еще доктор любил причинять боль, видеть, как, казалось бы потухшие глаза пленника, вспыхивают от боли и унизительных слов лютой ненавистью. Фон Трулш прекрасно осознавал, что играет с огнем, но он успел изучить своего пленника – тот никогда ничего ему не сделает, потому что хочет сохранить жизнь американцу. Этому ничтожному американцу, от которого пользы никакой и которого бы следовало пустить в расход, но вместо этого он, Рудольф – великий ученый Рейха, должен возиться с ним, убеждать коменданта Краммера, что готовит заключенного номер такой-то к важному эксперименту, поэтому пока его лучше не трогать. Фон Трулш устал бороться с Викторией Винчигуэррой, которая продолжает плести интриги за его спиной, чтобы уничтожить бывшего любовника за то, что он оговорил ее. Без нее о нем бы уже забыли, но чертова итальянка не сдается и всякий раз напоминает Краммеру, что Соло необходимо ликвидировать. Фон Трулш не должен допустить смерти американца, иначе о его маленьких шалостях станет известно руководству. А за это по головке не погладят. Рано или поздно за все спросят… Руди отвечать ни за что не хотел, он надеялся продолжать заниматься любимыми опытами и выпускать пар время от времени… Но если уж его совсем допечет Виктория, то придется ликвидировать и русского, и американца. Доктор с удовольствием посвятил бы Илье весь день, но дела требовали его присутствия. Поэтому, кончив, он заправился, похлопал по-хозяйски ягодицы распластанного на кровати Ильи и вышел из палаты. Наполеон не мог понять, почему его держат в госпитале и оказывают медицинскую помощь. Он-то думал, что за побег полагается смертная казнь, тем более, он сам признался в том, что организовал побег. Но вместо казни Наполеона довольно неплохо устроили. Соло сомневался, что перед смертью его решили откормить по доброте душевной – не в характере фашистов заниматься подобными глупостями. Сперва Наполеон пробовал заговорить с медсестрой, которая приносила ему еду, но та высокомерно вскидывала голову на всякую попытку общения и уходила. Нападать на нее смысла никакого не было – в коридоре топтался здоровенный санитар, который бы без труда справился с Наполеоном, вздумай он выказывать неповиновение. Еще в первую ночь, только оклемавшись после побоев, Наполеон попытался открыть дверь, но та запиралась на засов – видимо, ловкость рук, когда он взломал наручники на Илье, оценили и приняли во внимание. Что ж, оставалось только ждать, что будет дальше, ибо повлиять на происходящее Наполеон не мог. Лежа на кровати и считая крошечные трещинки на потолке, Наполеон размышлял о том, что его, скорее всего, готовили для каких-то опытов. Это было гораздо хуже обычной казни и побоев. После своего озарения Наполеон вздрагивал на каждый шорох со стороны коридора – ему казалось, что уже наступил его черед ложиться под скальпель хирурга или дорога в газовую камеру. Прошло две недели, а за ним так никто и не пришел. Однажды утром Наполеона разбудил оглушительный взрыв – он аж подскочил на своей постели, не понимая, что происходит. После второго взрыва, бросился к зарешеченному окну, и насколько это было возможно, выглянул на улицу, пытаясь разобраться в том, что же стряслось. Вокруг носились солдаты и офицеры, они возбужденно кричали. Наполеон не поверил собственным ушам, когда понял о чем речь – британские войска подошли к Берген-Бельзену и немцы собирались добровольно сдать лагерь. Руки Наполеона непроизвольно сжались на прутьях решетки до посинения, он часто задышал, не веря во все происходящее. Неужели это победа? Неужели конец мучениям? И именно в этот момент дверь в его палату распахнулась, гулко ударившись о стену. Наполеон резко обернулся и увидел на пороге Викторию Винчигуэрре, направившую на него черное дуло пистолета.