Когда весь мир против (18+)

На подходе к замку их встретил небольшой конный отряд, посланный, чтобы выяснить, кто они и откуда таким странным образом направляются. — Вы не узнаёте своего господина, мерзавцы? — возмущённо закричал младший Воцлав, который до этого плёлся в хвосте их медленной процессии, а тут выскочил вперёд, оттолкнув замешкавшегося у него на пути Чимина так, что омега чуть не упал. — О, младший господин! — запричитал командир встречающих, тут же спрыгивая с лошади и бросаясь к надутому альфе. — Прошу нас простить! Просто вы… без лошади! Воцлав кинул торжествующий взгляд на Юнги и сказал: — О, я оказался недостойным лошади этого господина, он предпочёл на неё посадить омегу! — Этого омегу ранили, когда он защищал вашего господина от лесных разбойников, — сквозь зубы зло кинул Юнги, игнорируя взгляд барона и обращаясь к командиру. — Прошу вас немедленно проводить нас к замковому лекарю, иначе эти двое юношей могут погибнуть. Встречающие их заохали, заахали, узнав юных омег, чем крайне взбесили барона. Он кинул в руки командира суму, выхватил у него поводья лошади, вскочил на неё и понёсся к замку, не дожидаясь своих невольных спутников. И все наконец-то вздохнули с облегчением. «А этот придурок не пользуется особой любовью своих слуг, что, конечно, понятно», — думал Юнги, когда, кряхтя, сгружал уже бывшего в бессознательном состоянии Марка на коня одного из группы встречавших их людей. — А кто вы, господин? — спросил командир, отправив вперёд раненых с сопровождением и присоединившись к пешим Чимину и Юнги. — Я гонец от принца Артура. У меня письмо к барону Воцлаву, с печатью и кинжалом, которые подтверждают мои полномочия. — Вы? Вы гонец? На лице командира отразилось изумление. — Мы с принцем друзья, — спокойно пояснил Юнги, уже привыкший к такой реакции и давно переставший злиться на неё. Внезапно он услышал странные звуки позади себя и резко обернулся. Чимин остановился в нескольких шагах и прятал лицо в платке. Его плечи сотрясались от сдерживаемого кашля, он издавал глухие булькающие звуки, лихорадочный румянец покрывал его нежные щёки. Юнги подскочил к нему как раз, чтобы придержать, когда силы покинули юного омегу и он начал заваливаться набок. Юнги подхватил его на руки, а запричитавший командир помог ему переместить юношу на многострадальную спину альфы. Так они и дошли до замка, в воротах которого их уже встречал сам барон Воцлав с супругом: высоким омегой с красивым, но крайне надменным лицом, и холодным взглядом. Увидев ношу Юнги, барон нахмурился, а его муж посмотрел на них с таким гневом, что сомнений не оставалось: их сын уже успел им нажаловаться и рассказать историю таким образом, что выставил омег в самом неприглядном свете. Юнги невозмутимо чуть склонил голову перед бароном и сказал: — Приветствую вас и супруга вашего, досточтимый барон Воцлав, в вашей вотчине. Прошу вас незамедлительно оказать помощь этому юноше, спасшему жизнь и честь вашему сыну. Старший альфа приподнял брови в высокомерном изумлении: — Спасшему честь? Мне рассказали, что из-за него мой сын вынужден был идти пешком несколько миль, к тому же ещё и тащил на себе ношу, не подобающую его положению, в то время как сам Чимин шёл налегке! — Я в подробностях расскажу вам эту историю, — ещё раз вежливо поклонившись, сказал Юнги, — но сейчас прошу вас показать мне дорогу к лекарю. О том, кто я, вам расскажет… — Он вопросительно посмотрел на командира, топтавшегося у него за спиной. — Джон Смарти, — торопливо представился он. — Господин Смарти, — закончил Юнги. Барон нехотя повернулся к одному из слуг и махнул рукой: — Проводи к Чампу. Лекарь Чамп оказался добродушным на вид бетой лет пятидесяти, он уже хлопотал вместе с юным помощником-омегой над Джонни и Марком. Увидев Чимина, он чуть сморщил нос и покачал головой: — И этот тоже… что же… Уложите … ну… уложите его в каморку … там, под лестницей. — Но ведь у вас есть постель, — Юнги указал на чисто заправленную кровать рядом с той, где тихо стонал в жару Марк. Чамп удивлённо воззрился на Юнги, как будто увидел говорящего пёсика. — Я сказал, под лестницу! — отчеканил он. — Ещё мне не хватало, чтобы этот… омега лежал на кровати, где иногда вынужден лежать сам дворецкий Брайти! И не смей со мной пререкаться, басурманин. Если ты овладел нашим благословенным языком, это не значит, что ты можешь раскрывать здесь рот по любому поводу. — Ах, вон оно что, — насмешливо ответил Юнги, внутри которого бушевало пламя такого гнева, что оно могло бы спалить здесь всё к чёрту, вырвись оно наружу. Но он слишком давно жил в этой стране, чтобы чему-то подобному удивляться. Да и не хотелось ему завалить своё последнее задание на службе у принца, устроив бойню в замке одного из тех, кого тот хотел бы видеть своим союзником. А Юнги бы мог. Но на лице его не отразилось ничего, кроме холодной насмешки, так и не нашедшей воплощения в словах. Он молча отнёс Чимина в тесную каморку, на которую указал лекарь, и положил на ветхое ложе, которое, однако, было застелено чистой, хорошей простыней. Чимин тяжело, с хрипами дышал, и бледное милое лицо его было покрыто бисеринками пота, а глаза застилались туманом жара. — Как же ты сражался в таком состоянии, малыш, — с болью прошептал Юнги, стирая ладонью пот с бледного лба омеги. — И как потом столько шёл… Такой милый… такой смелый… — Ты выполнил указание, — раздался за его спиной сердитый голос Чампа. — Убирайся, и не смей трогать омегу. Он принадлежит двору барона. Юнги встал и молча вышел из каморки. Барон Воцлав ожидал его в большом зале, восседая на тяжёлом дубовом стуле за накрытым на троих столом. Юнги уже успел обмыться с дороги в выделенной ему небольшой, но неплохо обставленной комнате, хорошенько обработать и заново перевязать свою рану и поменять одежду с дорожной на деловую, более светлую, серую, с ранговыми метками и гербом принца Артура на плаще. — Садитесь, господин Мин. — Пригласил его жестом барон. Он уже успел ознакомиться с посланием принца и рассмотреть кинжал, который многое рассказал ему о гонце. Теперь его тон был иным: вежливым, с нотками уважительного любопытства. Оно и понятно: золотые накладки на ножнах, фамильная надпись по лезвию рядом с гербом принца, сапфир на гарде — этот кинжал говорил о том, что его владелец пользуется особым расположением высокой особы, что его заслуги велики и заслуживают большого уважения любого, кому этот кинжал предъявляется в качестве рекомендации. — Прошу вас разделить со мной эту скромную трапезу, — продолжил барон, обводя рукой богато накрытый стол. — Мой супруг, к сожалению, не сможет приветствовать вас за ней, он сейчас у сына… Они очень соскучились друг по другу. — Я понимаю и благодарю вас за гостеприимство, — степенно ответил Юнги. Хозяин соблюдал все нормы приличия и не беспокоил гостя расспросами, пока они ели. Но когда дело дошло до пудинга, — кстати, весьма неплохо приготовленного, как и все остальные блюда — он всё же не утерпел и спросил: — Могу я поинтересоваться, господин Мин, какие отношения связывают вас и нашего драгоценного принца Артура? — Вы ведь знаете, господин барон, что его высочество несколько лет путешествовал по миру? — спросил Юнги. Барон кивнул. — Так вот, — продолжил Мин, — во время его посещения моей родины, Чосона, мне посчастливилось спасти его от нападения мятежников, которые попытались убить нашего короля и ворвались во дворец, где в это время гостил принц. Мятеж был подавлен, а я удачно оказался рядом, потому что тоже со своим отцом был в это время во дворце. Мы с принцем сражались плечом к плечу, и я принял на себя удар, предназначавшийся ему. Его высочество, как вам известно, очень добр, он посчитал себя обязанным мне. И он исполнил моё желание: я хотел повидать мир. Он уговорил моего отца отпустить меня с ним. Это было трудно… так что теперь неясно, кто из нас двоих кому больше должен, — со скупой улыбкой закончил Юнги. — Это прекрасная история! — воскликнул барон. — Я вижу, что спасать людей — это ваше призвание! Мой сын сказал, что… и его вы спасли! — Не я… — Нет, нет! —перебил его барон. — Уверяю вас, я всё понимаю! Эти бедные омежки, конечно, исполнили свой долг и отвлекли разбойников, но я понимаю, что только ваше вмешательство решило дело, это очевидно! — Но если бы… — Прошу вас, господин Мин! — снова перебил барон, отмахиваясь рукой. — Не нужно ложной скромности. Я обязан вам жизнью сына! Я в долгу перед вами! Просите у меня, чего хотите! Я знаю, что мой Джиллиан не ангел и не сахар, он… может быть жёстким, но вы должны понять: он молод и горяч! Поэтому я… понимаю, что вряд ли в его обращении к вам обошлось без грубости! Надеюсь, вы простите его! — Могу я спросить, барон? — Юнги успел вклиниться между восклицаниями Воцлава. — Да! — С готовностью кивнул тот. — Почему свита вашего сына состоит исключительно из омег, если вы о них… такого мнения. Об их качествах, как воинов, я имею в виду. — Я же говорю, — доверительно ответил барон, ничуть не смущаясь, — мой Джиллиан молод и горяч! И у него есть… потребности. Он сильный альфа, ему нужны омеги, чтобы скрашивать его ночи. И не нужны конкуренты! Другим альфам он не доверяет. Так что… — То есть эти омеги… — медленно начал Юнги. — Его любовники, — спокойно закончил за него барон. — Мы с его папой очень переживали, что столица развратит нашего мальчика, что он увлечётся непотребными омегами, потому что его альфьи силы всегда были очень велики. Поэтому мы ему выбрали двоих самых красивых из нашего замка, которые были обучены воинскому делу. И они стали его любовниками, он их попробовал и остался ими доволен. — Двоих? — переспросил Юнги, которого начало подташнивать от мерзости складывающейся картины, которая барона, видимо, не просто не смущала, а казалась очень привлекательной. — Я понимаю, что это не совсем традиционно, но… наш сын очень, понимаете? Очень любит развлекаться с омегами! Он у нас такой сильный альфа! Он чуть ли не всех юных омежек перепробовал у меня в замке! — хвастливо говорил между тем барон. — Такой баловник. Поэтому и двое. Прошу вас, не осуждайте! Вы и сами, наверно, должны понимать его! Вы ведь тоже пока молоды и наверняка полны сил! Юнги показалось на миг, что над ним издеваются: он никогда не думал, что такими похождениями сына отец может гордиться. Злые и насмешливые слова о том, в каком виде он застал этого сильного альфу на той дороге, о том, что и альфой-то нельзя назвать того, кто отдаёт своих омег разбойникам, чтобы купить ими свою паскудную жизнь, но чем дальше он слушал барона, тем яснее понимал, что все эти слова ничего не будут значить для него, только оскорбят. А злить барона ему не хотелось. Вернее, было невыгодно. — Вы сказали, — перебил он излияния альфы, — что двое из омег — любовники вашего сына. Но их было трое… — Нет, что вы! — воскликнул барон. — Только Джонни и Марк! Чимин… Чимин в свите как… Тут барон смутился. — Чимин — незаконнорожденный, он… сын…ммм… моего почившего брата, который… опозорил свой род, бросив законного мужа и жил с … тем, кого привёз с собой из путешествия в дальние страны… Конечно, когда он умер, а вслед за ним скончался и его любовник, успевший уже принести в этот мир … этого ребёнка, мы приняли Чимина ко двору. Естественно, только на правах слуги. Но по сути он… кузен моего Джиллина. Поэтому и поехал с ним. Как слуга. Как сопровождение. «Как экзотика и мальчик для битья. Незаконнорожденный брат… Ещё бы», — горько подумал Юнги, сжимая под столом кулаки, чтобы не взорваться от бешенства. Он помнил, с каким презрением помыкал Чимином мерзавец–"хозяин"». — Знаете, барон, я благодарен вам за этот великолепный ужин и прекрасный разговор, — сказал он вполне себе светским тоном. Жизнь при дворе принца, где царили интриги и больше всего ценилось умение хранить невозмутимость в любых обстоятельствах, его многому научила, и он был сейчас особенно благодарен судьбе за это. — Я понимаю! — воскликнул барон. — Вы устали! Прошу вас, располагайте моим замком! Если вы хотите, можете остаться погостить у нас! — Я с радостью принял бы ваше приглашение, однако принц просил привезти ваш ответ на его письмо как можно быстрее. Поэтому как только вы решите, что ему ответить, я незамедлительно отправлюсь в путь. А сейчас прошу вас меня простить, я действительно страшно устал и хотел бы удалиться. Он встал, учтиво поклонился и, дождавшись кивка барона, вышел, удерживая на лице подобие улыбки, а в душе клокочущую ярость. Он и сам бы, наверно, чётко не сказал, что именно сейчас его злило больше всего. Этот разговор, фальшивое добродушие барона, его пренебрежение к судьбе бедных омег и особенно Чимина — наверно, всё. Он шёл по мрачному, тёмному коридору замка, освещённому только скудным светом луны, падающим из редких и узких, как бойницы, окон, когда его заставил встрепенуться и повести носом нежный запах жасмина. «Чимин?» — удивлённо подумал он. И тут же за ближайшим поворотом он услышал звуки чьей-то тихой речи, возню и, кажется, всхлипы. Он поспешил к выступу стены, скрывающему поворот, и замер, всматриваясь во тьму, к которой его глаза уже более менее привыкли, и вслушиваясь в разговор. Это были двое. Один — Чимин — стоял прижатым к стене вторым, в котором Юнги, спустя несколько секунд, узнал младшего барона. —…от меня не уйти, — шипел Джиллиан. — Проклятый бастард! Посмотри на меня! Посмотри! — Отпустите, отпустите меня! — У Юнги бешено зашлось в гневе сердце от того, сколько муки было в голосе Чимина. — Мы же братья, барон, прошу… Не надо… Не трогайте меня, нет! — Мне надоело твоё сопротивление, Чимин! Ты всё равно будешь моим! Я никуда тебя не отпущу! Никто никогда мне не отказывал, и не тебе, убогий омежка, делать это! Для кого ты себя бережешь? Посмотри на себя, ты же уродлив! Ни один альфа здесь на тебя не посмотрит! Ты никому здесь никогда не будешь нужен! — Тогда зачем вы ко мне постоянно лезете? — отчаянно выкрикнул Чимин, и тут же мучительно застонал: видимо, альфа зажал ему рот. — Заткнись! Не ори! Чимин… Прошу… Я с ума схожу! — внезапно другим тоном заговорил Джиллиан, его голос был почти умоляющим, он срывался от явного возбуждения, всё больше овладевающего альфой. — Ну же, Чими, прошу! Сладкий мой… Ты так пахнешь… Я не могу удержаться! Никого я так никогда не желал, как тебя, мой нежный… такой нежный… такие губы, такие щёчки… О, я готов вылизывать тебя с ног до головы, я так хочу попробовать тебя, моя прелесть, мой маленький… Ну же, дай… Нет! — внезапно вскрикнул он. — Не смей отворачиваться, Чимин! Я трахну тебя прямо здесь, ты всё равно слишком слаб, противиться мне всё равно не можешь! Смотри сюда! Сюда смотри, дрянь! И Юнги, рванувшись вперёд, услышал звук пощёчины. Он уже подбегал к Джиллиану, но снова не успел предотвратить удар. Он напал со спины, обхватил насильника за шею и дёрнул на себя, а затем в несколько приёмов повалил на спину и скрутил руки за спиной его же плащом, даже не снимая его. Он придавил коленом шею барона, не давая взглянуть на себя и, нагнувшись, прошипел прямо в его ухо: — Двинешься — убью. Одно движение и ты останешься без позвоночника. Лежи, тварь. Не смей шевелиться, понял? Барон прохрипел что-то похожее на согласие и замер. Юнги вскочил, подхватил на плечо качающегося у стены, как былинка, Чимина, который смотрел на всё это широко открытыми глазами, сияющими в свете луны крупными слёзами, и понёсся с ним по коридору. Он затащил лёгкого, как пёрышко, омегу, в свою комнату и осторожно сгрузил его на постель. Чимин тут же сел, не желая лежать, и уставился на Юнги своими глазищами, в которых слёз уже не было, зато были страх и тревога. — Ты почему не у лекаря? — сердито спросил его Юнги. — Ты почему не в постели, у тебя же жар! — Лекарь Чамп сбил жар, — растерянно проговорил Чимин, обнимая свои плечи руками и сжимаясь под суровым взглядом Юнги в комочек. — И сказал, что мне нечего разлёживаться с благородными омегами. Я должен идти, господин, — внезапно заторопился он, пытаясь подняться на ноги. — Я должен ночевать у себя, меня хватятся! Юнги легонько толкнул его, и Чимин упал на постель. — Спать будешь здесь, — сказал Юнги. — Или хочешь обратно в коридор? К хозяину? — последнее слово он произнёс с издёвкой. Чимин молчал. В темноте не было видно выражение его лица, но по всхлипам и участившемуся дыханию стало понятно, что он плачет. Плачет и торопливо вытирает слёзы руками, стараясь быть тихим, чтобы Юнги его не услышал. Но Юнги слышал. И его сердце, бедное сердце, которое и так столько сегодня пережило, наполнялось гневом и болью. И жалостью. Огромной, трепетной и нежной. — Не плачь, Чимин, — сказал он. — Давай спать. Завтра подумаем, что и как дальше будет. Ложись удобнее, укройся. Дать тебе воды? — Если можно, — сдавленным голосом ответил Чимин. Юнги подал стакан с водой и почувствовал лёгкое касание горячих тонких пальцев. Ему захотелось сжать эти пальцы и не отпускать их. — Спасибо, — проговорил Чимин, помолчал и добавил: — Я не поблагодарил вас… достойно за то, что вы спасли всех нас… Спасибо вам, господин! — Мин Юнги, — ответил альфа, — меня зовут Мин Юнги. — Красивое имя, — прошептал Чимин. — Спасибо вам, господин Мин Юнги. И от меня, и ото всех остальных… — Спокойной ночи, Чимин. Тебе надо уснуть. — А вы? Как же вы? — Я привык спать в любых условиях. Посплю в этом удобном кресле. — Спасибо… вам. Спокойной ночи… господин Мин…