Когда весь мир против (18+)

Когда люди придумывали поговорку «Утро вечера мудренее», они явно не подумали об утре, когда ты просыпаешься от судорожного, разрывающего твой чуткий слух кашля юного омеги на твоей постели. Юнги инстинктивно вскочил, ещё до конца не проснувшись, но тут же чуть не упал со стоном обратно в кресло: тело возмущённо напомнило о том, что спать, скрючившись, опасно для вашего здоровья. Он быстро пришёл в себя, встал осторожнее, потирая шею и плечи, и подошёл к постели. Чимин лежал поверх покрывала: так и не укрылся, маленький упрямец. Лицо у него было красным, волосы и лоб — мокрыми от пота, алые губы приоткрыты, и из них вырывалось рваное хриплое дыхание. Глазные яблоки подрагивали под веками, пальцы сжимали покрывало, а тело чуть выгибалось, как будто от лёгких судорог. Юнги, не раздумывая, подхватил юношу на руки и понёс к лекарю. Он ворвался туда, как ураган, вызвав изумлённые взгляды помощника–омежки, который протирал тряпицей бледное лицо Джонни, так пока, видимо, и не пришедшего в себя. Чамп, бодрый и жизнерадостный, стоял около Марка, который что-то ему рассказывал. На лице у лекаря была мягкая улыбка, но когда он увидел влетевшего Юнги, она сменилась на растерянность и даже вроде как страх. Юнги не обратил на него никакого внимания, бережно уложил горящего Чимина на постель, стоявшую рядом с Марком, и только тогда поднял глаза на Чампа. Непонятно, что в этих глазах увидел лекарь, но он ни слова не сказал, тут же начал суетиться, подскочил к Чимину, чуть даже оттолкнув Юнги, приложил руку к его лбу, охнул и начал отдавать негромкие команды помощнику, тоже ускорившемуся. — Выйдите, господин, — сдержанно попросил Чамп. — Здесь омеги, и нам надо… раздеть его. — Он кивнул на распростёртого Чимина, который начал слабо стонать под уверенными движениями помощника–омеги. Юнги коротко кивнул: — Я буду рядом. Если нужно… позовите. Чамп удивлённо посмотрел на него, но ничего не сказал. Юнги вышел и устало присел около стены под окном. Он откинул голову, опираясь на неё, и закрыл глаза. Всё-таки он спал плохо и вообще заснуть смог только под утро, борясь со страстным желанием подойти к постели и посмотреть на заснувшего Чимина, прикоснуться к нему… около шеи задержаться носом, вдохнуть глубже чудесный запах жасмина, который в тишине и покое ночи расцвел каким-то болезненно-сладким привкусом. Юнги прикрыл глаза от этого воспоминания и глухо коротко простонал. — Вам плохо, господин? — услышал он голос над собой, и мгновенно сгруппировался, открывая глаза. Над ним стоял Марк. Прекрасные огромные глаза юноши светились неприкрытым беспокойством, оглядывая лицо Юнги. Альфа встал и поклонился, ужасно смутив этим омегу. — Почему вы вышли? Вам разве можно? — спросил Юнги хмуро. — Я хочу поблагодарить вас! — Голос Марка был слаб, но удивительно приятен. — Хочу сказать, что безумно вам признателен и за себя, и за Джонни, и особенно — за Чимина! — Почему особенно? — спросил Юнги. — Если бы не вы… не ваш… авторитет… Чамп не стал бы так бегать, как бегает сейчас. Но ему рассказали о том, что вы важный посланник нашего принца… Он страшно боится почему-то, кажется, он вчера не был с вами достаточно почтителен… Юнги усмехнулся. — Нет, нет, — торопливо сказал Марк, — поверьте, он не самый плохой человек! И он отличный лекарь, он поставит Чимина на ноги. — Он вчера выгнал его отсюда, едва сбив жар! — гневно ответил Юнги. — Но… — Марк запнулся и опустил глаза. — Но этого от него потребовал молодой господин барон. Он потребовал, чтобы Чимин отправлялся к себе… Сказал, что не хочет, чтобы он ночевал в каморке рядом с… нами. Марк мучительно покраснел, не зная, как объяснить очевидное. Юнги горько усмехнулся. Марк поднял на него взгляд и добавил шёпотом: — Младший господин… он хочет забрать Чимина себе… сделать с ним то же, что сделал со мной и Джонни. Чимин сопротивляется, но барон… Он всегда добивается того, чего хочет. Не дашь добровольно — он возьмёт силой… Так было с Джонни. Это… сломало его. Я боюсь, что с Чими будет так же. Юнги сжал зубы и прикрыл глаза, впиваясь ногтями в ладони, чтобы не зарычать от гнева и боли. Он старался не задумываться о том, откуда в нём эти чувства к абсолютно незнакомым ему омегам, но испытывал столько всего, что сам терялся от этой бури внутри себя. Между тем Марк продолжил, чуть опираясь на стену, потому что силы стали оставлять его: — Понимаете, Чимин… Он столько всего делает для нас с Джонни. Он нам больше, чем брат… Он всегда утешает нас после… — омега смутился и замялся. — Просто барон… он жесток с нами чаще всего. Он использует нас… как кукол, не думая о том, что мы живые… А Чимин… он заботится, он всегда так добр, так ласков с нами. И не считает нас… подстилками. Последнее слово Марк выговорил шёпотом и с трудом. Юнги посмотрел прямо в его глаза и спросил: — Почему вы терпите? Вы же свободные люди! — Барон, отец Джиллиана, даёт работу и кров нашим семьям. А папа Джонни болен… ему нужна забота и уход. Если его выгонят из замка… Они погибнут. Мы ведь бедны, господин. Очень бедны. Единственное, что у нас есть, — это красивые лица. Этим и пользуется младший господин. А барон Воцлав платит нашим семьям за это. Марк грустно улыбнулся и обречённо вздохнул: — О нас нечего говорить, мы — потерянные люди. Но Чимин, господин, он другой! — Голос омеги вдруг приобрёл силу. — Он милый, честный, чистый! Он никогда не обидит. Даже барона он… так терпит, так терпит… А Джиллиан всё чаще срывается рядом с ним. Он не привык к отказам, он не привык к тому, что омега не даёт сделать с собой то, что делает обычно барон. Он бы, наверно, давно… взял Чими силой, но ведь он всё-таки его брат… Марк замер, видимо, пытаясь понять, не сказал ли он чего лишнего. — Я знаю. — Кивнул Юнги. — Кузен. — Нет, — неожиданно сказал Марк, закусывая губу. Он на секунду умолк, но потом решительно продолжил: — Это барон Воцлав говорит, что Чимин сын его брата, но я точно знаю, что у брата его светлости не было детей. Чимин — сводный брат Джиллиана. Только это ото всех скрывают. Поэтому Чимина так ненавидит господин Джошуа, папа Джиллиана. Ведь он живое напоминание об измене его супруга. Ненавидит и помогает сыну изводить его. — То есть… Джиллиан домогается брата по отцу? — в ужасе переспросил Юнги, чьё сознание отказывалось принимать это. Марк кивнул. — Знаете, почему заболел Чимин? — внезапно горячо и торопливо заговорил он. — Этот… Джиллиан выгнал его в дождь из дома, когда мы были в столице, заставил стоять под окнами, говоря, что Чими мешает ему развлекаться с нами… Он брал нас, мучил, заставлял стонать и кричать, чтобы Чимин это слышал, стоя на улице под ливнем. А сам всё спрашивал, завидует ли нам Чимин, говорил, что и ему… может быть так же… хорошо. Марк пошатнулся: тяжёлые воспоминания отняли у него последние силы. Юнги быстро подошёл к нему и поддержал за локоть. — Вам надо лечь, господин Марк, прошу вас, не мучайте себя. — Нет, — юноша внезапно уцепился за руку Юнги, — я хочу сказать… я прошу вас, очень прошу: спасите Чимина! Заберите его отсюда! Увезите с собой! Умоляю! Они убьют нашего мальчика! Они его сломают, уничтожат! Прошу вас. И Марк, выскользнув из рук растерявшегося Юнги, рухнул перед ним на колени. Альфа тут же склонился, чтобы поднять его, но тот умоляюще заглянул в его глаза: — Прошу вас! Господин! Спасите нашего Чимина! Вы же с ним… вы же такой же… Прошу вас! И тут за спиной Юнги раздался властный и надменный голос: — Что здесь происходит? Почему ты на полу… Марк? Юнги обернулся и увидел Джошуа Воцлава, главного омегу этого дома, мужа барона. Он высокомерно приподнял бровь и красноречиво перевёл взгляд с Юнги на Марка, который был всё ещё на полу, и обратно. — Вы, кажется говорили об этом… о Чимине? — холодно спросил он. — От чего, Марк, нужно спасти этого бесстыжего омегу, который не выполняет свой долг слуги перед моим сыном? Я не нашёл его в его комнате. И никто не знает, где он ночевал. Я должен его найти и, примерно, наказать. В своём доме я не потерплю разврата! Он надменно посмотрел на Марка и так усмехнулся, что тот зарделся и опустил глаза, явно прочитав в них всё, что думает господин Джошуа о его положении в этом доме. Это не укрылось от Юнги, и он ответил: — Чимин сейчас у лекаря Чампа. У него жар, он без сознания. — Он посмотрел прямо в красивые, но ужасно холодные и злые глаза омеги и добавил: — Я нашёл его утром в коридоре. Он там пробыл всю ночь, видимо, без чувств из-за своей болезни. Странно, что вы не нашли его. Джошуа смотрел на него, не отрываясь. Он прекрасно знал, что альфа лжёт. Но если бы он возразил, дальше пришлось бы обсуждать весьма неприглядные и неприятные для него факты. Он правильно оценил уровень противника и первым отвел глаза. — Хорошо, — сухо сказал он. — Я учту это и не буду наказывать этого… омегу. Хотя его поведение в отношении моего сына недопустимо. — Ах, господин Джошуа, — вкрадчивым голосом сказал Юнги, не удержавшись. — Они же братья, пусть разберутся сами. По-родственному. У омеги раздулись в гневе ноздри и чуть дрогнули губы — Юнги понял, что попал в яблочко. Губы альфы осветила добродушнейшая улыбка, которой Юнги мог иногда пользоваться и которая сбивала противников с толку. — Господин барон посвятил меня в вашу тайну, — сказал он, а когда Джошуа побледнел, добавил: — О том, что Чимин и господин Джиллиан — кузены. Глаза старшего омеги блеснули бешенством: дураком он не был, да Юнги не особо и скрывал, что издевается. Но всё же он мило улыбался, так что официально упрекнуть его было не в чем. И это понимали все. Все трое. Марк, правда, головы не поднимал. Юнги протянул ему руку и мягко сказал: — Поднимайтесь, господин Марк, прошу вас. Вам надо обратно. Он помог омеге, и они, не оглядываясь больше на Джошуа, зашли в лазарет. Лекарь Чамп сказал Юнги, что Чимин болен весьма серьёзно, что его состояние тяжёлое и жар не спадёт просто так. Как минимум дня три он должен быть под особым наблюдением, его периодически надо поить отварами, протирать кожу от пота, смазывать его спину и грудь особыми мазями, поэтому о возвращении в комнату речи не было. Но Юнги был иного мнения об этом. Он понимал, что Джиллиан, скорее всего, его узнал вчера, что его намёки и шутки с Джошуа, о которых он уже жалел, могут больно ударить по этому омеге. Решение пришло быстро. Оно было крайне неразумным, странным, абсолютная авантюра, одним словом. Но ничего другого Юнги придумать не смог. Между решением и делом у него никогда не было задержки. Так что через некоторое время, когда его позвали в зал после пышного завтрака, который ему принесли в его комнату, он уже примерно знал, что будет делать. Барон был в отличном настроении, в отличие от своего омеги, мрачной тучей восседавшего рядом с ним, и примерно такого же вида сына, который стал кидать на Юнги взгляды, полные ненависти, сразу, как только тот вошёл в залу. Однако Мин не обращал на него никакого внимания и, степенно отвесив поклон всему семейству, сел на своё место. Барон обратился к нему с ласковой речью, спрашивая о том, спокойно ли ему спалось и не было ли душно в его комнате. После нескольких минут такой задушевной вступительной болтовни Воцлав, наконец, сказал: — Что же до письма нашего драгоценнейшего принца Артура, то хочу вас предупредить, что ответ я смогу дать лишь через несколько дней, когда получу нужные ему сведения о состоянии моего личного войска, о чём я уже распорядился узнать. Так что, господин Мин, вы теперь мой гость, весь мой замок к вашим услугам! И я бесконечно рад этому! Юнги очень хотелось посмотреть на мужа и сына барона, но он и по их резко загорчившим запахам, которые плохо сбивались драгоценными благовониями, понял, что рад ему будет только барон. Мин нарисовал на губах светскую улыбку, весьма почтительную, но не заискивающую, и ответил: — Господин барон! Я счастлив выдавшейся мне возможности погостить в таком чудесном месте! Ваш замок прекрасен, так же, как и его хозяева. Я понимаю, что поступаю, наверно, не совсем вежливо, однако вынужден сделать это. Могу я напомнить вам о том, что вы были столь щедры и великодушны, что пообещали исполнить любую мою просьбу из благороднейшего чувства благодарности за жизнь вашего славного сына? — Конечно! — просиял улыбкой барон. — Вы уже знаете, чего хотите? Мы будем рады исполнить вашу просьбу, так как Воцлавы ненавидят быть в долгу! — Да, господин барон, — смиренно ответил Юнги, чуть опуская голову. — Я прошу у вас руки вашего… ммм… племянника, господина Чимина, к которому питаю весьма пламенные чу… — Нет! Нет, нет, нет! — Полный бешенства голос Джиллиана был таким громким и злым, что вздрогнули все. — Не смейте разрешать это, отец! Чимин… Нет! Он благородных… кровей, так что он не пара… этому… этому… — Молчать! — в гневе крикнул барон, быстро поняв, что сейчас в его доме оскорбят не только хорошего друга и официального посланника принца, но и весьма сильного человека, который, судя по всему, имеет право потребовать удовлетворения и получить его. — Как ты смеешь, младший барон! Как смеешь прерывать благородного господина! У Джиллиана лицо стало багровым, он тяжело дышал, его тяжёлый мускусный запах стал почти невыносимым, но его отец не остался в долгу — и мускус быстро уступил запаху костра. — Отец, — задыхаясь, сказал Джиллиан. — Прошу! Не позволяйте! — Ты с ума сошёл, — сквозь зубы прошипел барон, — заткнись и ни слова больше! Я многое терпел, но это… Его ноздри гневно раздувались, глаза сверкали молниями. Если он и не был в курсе до этого о том, чем занимается его сын, то теперь Джиллиан выдал себя полностью. — Я прошу успокоиться вас, мой супруг, — холодно и громко сказал Джошуа, кинув испепеляющий взгляд на Юнги, лицо которого ничего не выражало и оставалось весьма любезным. — Наш сын… переживает, что этот… Чимин, как человек благородных кровей — как ни посмотри — может с вашей лёгкой руки достаться человеку недостойному, без подобающего родства и богатства. Он беспокоится лишь о счастье и достатке юного омеги, которого мы, как честные люди, взялись направлять в этой жизни. По лицу младшего барона было видно, что эти вопросы его интересовали меньше всего, но он молча кивнул, беспокойно и умоляюще глядя на старшего Воцлава. — Мой отец — министр короля Чосона, Мин Чонсок. Он один из самых родовитых и богатых людей моей страны, — благостно улыбаясь, сказал Юнги. — Я младший его сын, наследую треть всех его богатств. Поверьте, барон, я обеспечу вашего племянника всем самым лучшим, что может подарить нам моя страна. Он будет со мной счастлив. Юнги смотрел только на барона, но он всем существом своим чувствовал, что его с двух сторон испепеляют взглядами, полными чистой ненависти. А барон Воцлав между тем, чуть подумав, ответил: — Что же. Сомневаться в ваших словах, господин Мин, у меня нет причин, дружба с нашим дорогим принцем Артуром и его к вам благорасположение, подтверждённое именным кинжалом, говорят сами за себя. Поэтому я не вижу причин, почему я бы мог отказать вам. Даю вам свое согласие, как барон, как хозяин этого дома и глава семьи, которой принадлежит омега Чимин. Как только он поправится — я слышал, его здравие пока находится под угрозой — мы поставим его в известность о нашем решении и вы сможете… забрать его. Или вы обручитесь по законам нашей веры? — Мы с ним это обязательно решим, — мягко ответил Мин Юнги. — Только я бы хотел, чтобы вы разрешили мне перенести Чимина в мою комнату прямо сейчас. По законам моей страны, омега принадлежит дому альфы, как только получено согласие его… ну, в нашем случае, старшего родственника на замужество. Джиллиан возмущённо вскочил: — Отец! Вы не можете этого позволить! Неважно, что там в стране этого… господина принято! Наши омеги не позволяют себе этого! Наши омеги… — Вы говорите конкретно о ваших омегах, господин младший барон? — перебил его наиучтивейшим тоном Юнги. — Вы говорите о Марке и Джонни? Джиллиан закатил глаза и в бешенстве только и мог, что открывать и закрывать рот, а Джошуа воскликнул: — Прошу вас быть осторожнее в словах, господин Мин! Вы не можете вмешиваться в дела нашей семьи! — Я всего лишь прошу вас о том же, господин Воцлав. — Поклонился, привстав, Юнги омеге. — Чимин, по закону моей страны, теперь моя семья. Я всего лишь прошу вас отдать мне его. Я буду сам ухаживать за ним, так как считаю небезопасным нахождение его в вашем лазарете. — Но почему? — изумлённо спросил барон. — Потому что вчера днём я оставил его там, а позже еле вырвал из рук насильника, — отчеканил Юнги, глядя прямо перед собой. — Как же… какого насильника? — растерянно пробормотал старший Воцлав. Юнги перевёл взгляд на мгновенно побледневшего Джошуа, а потом — на замершего в ужасе Джиллиана. —Я не рассмотрел его лица, — медленно сказал Юнги. — В коридоре было темно. Но если я подумаю, то, возможно, припомню. Хотя мне сейчас не это важно. Я хочу уберечь своего будущего супруга. И пока не могу забрать его с собой и уехать, прошу вашего дозволения перевести его в свою комнату, я буду ухаживать за ним так, как прикажет ваш лекарь. — Чимин будет против! — отчаянно сжав кулаки, сказал Джиллиан сквозь зубы. — Он не такой омега… Он даже мне… — Закрой рот, сын, — резко прервал его Джошуа, — ты не посмеешь! Прошу вас, господин Мин, —обратился он к Юнги, — хорошенько позаботиться о нашем племяннике. — Да, да, — подхватил барон. — Раз в вашей стране таковы порядки… мы не можем, вы ведь заберёте его туда? — Да, срок моей службы у его высочества подходит к концу. И через пару месяцев я уеду на родину. И заберу с собой своего мужа. Джиллиан мучительно скривил лицо, но под пронзительным взглядом Юнги и папы не посмел ничего возразить. Чамп удивился и осуждающе покачал головой, когда Юнги вместе со слугами пришли, чтобы перенести Чимина в комнату альфы, но ничего не сказал. Юнги до вечера хлопотал над Чимином, старательно выполняя все рекомендации лекаря и выходя, когда приходил помощник лекаря, чтобы обтереть грудь и спину омеги и втереть мази, потому что Чамп наотрез отказался показывать альфе, как это делать, говоря, что для этого нужно умение и сноровка, да и негоже альфе — даже если и будущему мужу — касаться так откровенно обнажённого тела омеги, когда тот без сознания. Весть о том, что Чимина отдают замуж за чужестранца–гонца быстро облетела весь замок. Юнги не сопротивлялся. Наверно, он даже был благодарен бете–лекарю, так как с трудом представлял себе, как сдерживал бы своего альфу, дай кто ему такое право — касаться так откровенно Чимина. Он стоял у двери и вдыхал чудный запах жасмина, которым вскоре пропахла не только его комната, но и часть коридора рядом с ней. Первая ночь рядом с больным омегой была мучительной. Чимин метался, стонал, горел. Юнги таскал воду, постоянно обтирал ему лицо и губы, поил с тряпицы двумя отварами по очереди. Сам в середине ночи всё же решился приспустить его рубаху и осторожно намазал верхнюю часть груди и затылок целебной мазью. Он готов был выть от ощущения бессилия, потому что ему казалось, что у него ничего не получится и Чимин умрёт прямо у него на руках. Но к утру омега стал дышать легче, перестал метаться, стал спокойнее, и Юнги не заметил, как сам провалился в сон, сидя у его постели и положив на неё голову. Разбудил его яростный стук в дверь. Он подскочил на месте и рванулся открывать. На пороге стоял встрепанный слуга–омега с перепуганными глазами. — Господин! Господин! Там наш Марк… он умирает, его избили и… прошу вас! Он зовёт вас!