Когда весь мир против (18+)

Знаков было много. Юнги просто расслабился, разнежился, раскис — и не заметил их. И вот теперь его омега, его любимый человек в руках зверя. В том, кто именно и с какой целью похитил Чимина, Юнги не сомневался ни минуты. Драгоценная застёжка от чёрного плаща — последняя подсказка. Ни у кого другого не могло быть такой дорогой вещи. Младший барон Воцлав. Проклятый Джиллиан. Только вот куда он забрал Чимина? И как долго сможет сдерживать себя, чтобы не причинить ему фатального вреда? Чернее тучи Юнги вошёл в обеденный зал, где бегали слуги, подгоняемые резкими приказами Джошуа: они приводили в порядок замок после погрома, учинённого похитителями Чимина, которые по дороге убили ещё троих попытавшихся их задержать слуг и ранили пятерых. Юнги прямо подошёл к омеге, развернул его к себе и взял за горло. Все вокруг замерли, а сам Джошуа вытаращил глаза и захрипел: — Что вы… Госпо… Что? — Где ваш сын, господин Воцлав? — тихо спросил Юнги. — И не надо мне врать, что он тут ни при чём и вы не знали о том, что всё это готовится им. Джошуа дёрнулся в его руках, он пытался своими пальцами оторвать ладонь Юнги от своего горла, но это было напрасным трудом. Омега, очевидно, испугался. Юнги и сам понимал, что в его глазах сейчас плещется тёмной смолой одно единственное желание: убивать. И понимал, что делу это не помогает: какой бы сволочью ни был Джошуа, он не отдаст своего мразотного сына в руки убийцы. — Господин Мин! — раздался гневный голос барона Воцлава, который появился в дверях только сейчас. — Что происходит! Отпустите моего супруга немедленно! Что вы себе позволяете в моём доме? Юнги и не подумал послушаться, он не спускал взгляда с испуганных и в то же время полных ненависти к нему глаз Джошуа, который всё царапал его руку и пытался извернуться. — В вашем доме, господин барон, — зло ответил он, — только что убили молодого невинного омегу, который попытался защитить моего жениха от похитителей. В вашем доме творится беспредел, на который всем наплевать. И пока это не касалось меня напрямую, я не вмешивался из глубокого уважения к вам! Но теперь, когда ваш сын похитил моего омегу, я не стану молчать и вести себя как вежливый гость. — Мой сын? — закричал Воцлав. — Вы лжёте! Вы нагло наговариваете на моего сына! Это недостойно! Он не мог! Чимин — его… Он не мог! Юнги, не выпуская ставшего наливаться кровью и задыхаться Джошуа, другой рукой швырнул барону застёжку от плаща. Она упала и покатилась по полу, остановившись почти около сапог барона. Тот наклонился и поднял её, осмотрел и гневно спросил: — И что? Мой сын здесь живёт! Это могло быть им обронено в любой момент! Немедленно отпустите моего супруга! — заревел он, видя, что Джошуа уже начал закатывать глаза, теряя сознание. Юнги отпустил омегу, и тот кулём упал к его ногам, закашлялся, судорожно сжимая своё горло и в ужасе глядя на стоящего над ним альфу. — Эту вещь, господин барон, я вынул из пальцев мёртвого Джонни, чьё тело сейчас лежит в моей комнате. Оно ещё не остыло, но он уже помог мне выяснить, кто посмел нарушить данное вами слово и отнять у меня моего жениха, кто оскорбил моё право альфы и будущего супруга, кто… кто убил самого Джонни, — добавил он чуть тише, потому что голос его дрогнул. Взгляд барона метался, был тосклив и растерян. — Вы… не можете так… обвинять! — срывающимся голосом сказал он. — Мы… найдём моего сына. Мы выясним, что случилось, он сможет, я уверен, сможет оправдаться! Он должен быть тут недалеко, с моими посланниками, они приехали недавно… Барон замер, понимая, что только что выдал Джиллиана, а Джошуа закрыл глаза и сжал кулаки в бешенстве. — Недалеко, значит? — переспросил Юнги. — Что же. Пошлите за ним. И пусть привезёт фамильный плащ представителя баронетства Воцлава. Насколько я понимаю, застёжка именно от него. Только пусть поторопится приехать сам. Потому что если я его найду, то не обещаю, что оставлю в живых. — Вы не посмеете, — сдавленно крикнул Джошуа и закашлялся, а в глазах его появились слёзы. — Барон! Супруг мой! Защитите своего сына! Этот человек… он угрожает нашему Джиллиану! Разве вы ничего и здесь не предпримете? — Умолкни! — властно сказал барон. Он грозно нахмурился и обратился к Юнги: — Я прошу вас ничего не делать, господин посланник. Напоминаю о вашем долге гостя! Я сделаю всё, чтобы моего… вашего жениха нашли. Мы немедленно организуем поисковый отряд. Но, прошу вас! Ничего не делайте сами. Мне не нужны конфликты с драгоценным нашим принцем Артуром, но Джиллиан — мой сын… Я прошу вас! — Я присоединюсь к отряду. Прошу вас организовать его незамедлительно! — проигнорировав просьбу барона, резко ответил Юнги. Его терпение было на исходе, тяжёлая чёрная мука точила его сердце, беспокойство и плохое предчувствие сводило его с ума, мешая мыслить трезво. Он чувствовал, он понимал: его омеге сейчас очень плохо. Очень. Юнги не хотел думать, что делал с ним ненавистный Джиллиан, но чувствовал такую боль в сердце, такое отчаяние, что ему хотелось выть, рвать, метать и уничтожать всё на своём пути. Ему срочно надо было покинуть замок: здесь никто не был в безопасности из-за такого состояния оскорблённого альфы Юнги. Он вышел из замка и быстро направился в конюшню, куда должны были отвести его Морока. Конь после бешеной скачки был, конечно, уставшим, но Юнги не мог ждать. Морок ждал его в стойле, перебирая сильными ногами. Он тихо заржал, почуяв хозяина. Юнги обнял его морду и прижался к ней на секунду, пытаясь унять слёзы, подступившие к горлу. А затем неуловимым движением перехватил руку, тянущуюся к его плечу и толкнул того, кто пытался к нему прикоснуться на стенку конюшни, попутно вытаскивая кинжал. Это был конюх, юноша лет двадцати, высокий и худой, очень привлекательный альфа. Юнги видел его здесь не раз, когда приходил за Мороком. — Что нужно? — грубо спросил он. Парень зажмурился от страха и выставил вперёд руки, а потом внезапно бухнулся на колени. — Да блядское ж рубилово! — не удержался от ругательства Юнги. — Что случилось! Почему опять на… — Не убивайте меня, умоляю, господин! — не открывая глаз, затараторил парень. — Я хотел! Я хотел предупредить, но я боялся! Боялся господина Джиллиана! Он мой хозя… Юнги кинулся к нему и схватил за ворот, не дав договорить: — Где? Где Чимин? Ты знаешь? Говори! — В лесу! Они его в лес повезли, господин Мин! — громко зашептал юноша. — Я и до этого слышал, как господин Джошуа говорил… Тогда у двери… Я испугался… — Что? У какой двери? О чём ты? — с мукой в голосе закричал Юнги, снова хватая лепечущего невнятно юношу. — Толком можешь сказать? Парень отчаянно закивал и затараторил: — Я слышал, они шли мимо, сказали, что им заплатят, когда они доставят сынка… господина младшего барона и сладк… и омегу в лесной домик Воцлавов, а он далеко, они ругались, что не успеют до переклички.  — Ты показать можешь, где это? — резко спросил Юнги, уже седлая Морока. — Я не… я боюсь! Если они меня заметят… — Я обещаю, что отпущу тебя, как только мы будем недалеко от этого домика. Ты уйдешь, и никто… — Нет! — неожиданно страстно ответил юный альфа. — Возьмите меня с собой! Я… Прошу вас! Вы же забираете Марка… А я его люблю! Понимаете? Он этого не знает, но… я на всё ради него готов! Я его недостоин, но я хочу быть рядом с ним! — Когда ты последний раз его видел? — грубо спросил Юнги: ему было не до сантиментов, а тревожить лишний раз Марка, которому и так предстояло пережить много всего, ему не хотелось. — Сегодня… утром, — удивлённо ответил конюх. — А… что? — Тогда ничего, — хмуро ответил Юнги, уже сидящий в седле, и протянул ему руку: — Давай, взбирайся. Поехали. Как тебя зовут? Парень птицей взлетел в седло позади Юнги и ответил: — Лукас. Меня зовут Лукас Стинс. Едем к лесу, я там покажу. Охотничий домик барона Воцлава был почти в самой середине леса, Юнги и Лукас ехали достаточно долго. Когда юноша сказал, что уже скоро, Юнги спешился и приказал: — Уходи. Покажи мне, куда идти, а сам возвращайся. И никому ни слова, понял? — Но как же…? А если они убьют вас? — Лукас, твоя забота теперь — Марк. Нельзя, чтобы он остался один, понимаешь? Это был запрещённый приём, Юнги это знал, но рисковать жизнью парня не хотел. Лукас несколько раз коротко кивнул, обдумывая что-то, а потом решительно развернулся и скрылся за соснами. Юнги проверил оружие, вынул меч и чуть свистнул Мороку. Конь послушно исчез среди деревьев. Домик был небольшим, каменным, с красной крышей и несколькими большими окнами. Вокруг Юнги никого не увидел, чему очень удивился. Он, пригнувшись, быстро обследовал территорию около входа: здесь побывало много людей, следы, остатки запахов — их было не меньше семи, все альфы, кроме… Сердце Юнги тоскливо сжалось, когда он уловил нежный испуганный запах жасмина. Но Юнги никого не увидел и не услышал — это его тревожило. Сейчас ощутимы были только два запаха: тяжёлого мускуса и тонкого жасмина. Они образовывали жуткую для носа Юнги смесь, но зато было понятно: их обладатели все ещё были здесь. Он поднял голову, выискивая, в какое окно будет сподручнее забраться, потому что тяжёлая входная дверь, которую он осторожно толкнул, была закрыта. И тут до него долетел долгий мучительный стон. Чимин. Это рыдал Чимин, которого мучили, которому явно делали больно. Его омеге было плохо, страшно и тошно. Юнги выбил ударом навершия на мече первое попавшееся окно и запрыгнул в дом. Он безошибочно шёл на запах. Когда он выбил плечом дверь комнаты, откуда слышались звуки и шёл яростный запах возбуждённого альфы и испуганного омеги, картина, представшая перед ним, мгновенно снесла ему крышу: распростёртый на постели Чимин лежал на животе, его руки и ноги были привязаны к основаниям лóжа, он был полностью обнажён, а над ним нависал голый Джиллиан и брал его, яростно и грубо, зажимая его рот рукой и двигаясь в нём резко, не обращая внимания на крики боли, заглушаемые его ладонью. Чимин рвался из его рук и пытался сопротивляться, по его щекам текли потоком слёзы, волосы были мокрыми от пота, а глаза — совершенно безумными. Юнги взревел так, что его голос прорвался сквозь туман всепоглощающей похоти младшего барона, и тот вздрогнул, перестав вбиваться в омежье тело под собой. Увидев Юнги, Джиллиан зарычал и злобно крикнул: — Нет! Мой! Он теперь мой! Ты опоздал! Убира… Закончить Юнги ему не дал, он сдёрнул Джиллиана с постели на пол, кинулся на него сверху и стал бить по лицу кулаками. Барон пытался прикрыться руками, но Юнги яростно перехватил одну и, вывернув, дёрнул вверх, вынимая плечо из сустава. Крик адской боли был ответом на это. Юнги замахнулся и ударил Джиллиана кулаком в открытый в вопле окровавленный рот. Тот потерял сознание, его голова с глухим стуком упала на пол, а тело обмякло. Юнги тут же вскочил с него, брезгливо вытирая кровь и слюну с кулаков. Он развернулся к постели, быстро ножом перерезал верёвки, которыми был привязан Чимин, и с тревогой склонился над ним. Омега тяжело, с хрипами и всхлипами дышал; его глаза были закрыты, и из них по-прежнему текли потоки слёз; истерзанные губы, покрытые кровью, были приоткрыты; ладони сжаты в кулаки. Но, как только он почувствовал, что Юнги освободил его ноги, он тут же извернулся, болезненно простонав, и сжался в комок в дальнем углу постели, зажимая руками шею и голову и исподлобья затравленно глядя на подсевшего к нему Юнги. Альфа старался не смотреть на кровавое пятно на том месте, где только что лежал его омега. Он смотрел только на искажённое ужасом лицо Чимина. — Чими, — севшим голосов тихо позвал альфа. — Чими… Это я… — Не трогайте меня! — зашептал горячечно Чимин. — Не приближайтесь ко мне! — Чими, прошу… Это я, Мин Юнги, слышишь? Чимин смотрел на него безумными глазами, а губы его продолжали шептать одно: «Не трогайте! Не подходите! Не трогайте!» Чёрная глухая тоска медленно заливала душу Юнги, который было обрадовался, что нашёл своего омегу. Но теперь, глядя в эти дикие глаза, он не видел там Чимина. Это был зверёк, которого мучили, пытали, которого вываляли в грязи, надругавшись над его телом и растоптав душу. В нём не было ничего от прежнего жизнерадостного и нежного Чимина. Он был воплощением живой, страшной боли. В его взгляде плескался животный ужас: омега явно боялся любого движения в свою сторону, любой попытки притронуться к нему. Барон, лежавший на полу, глухо застонал, приходя в себя. «Запах! — крикнул альфа в голове Юнги. — Здесь запах этого убийцы! Уничтожь его!». И Юнги, измученный всем пережитым и увиденным, отпустил своего альфу. Он медленно встал с постели и склонился над открывшим глаза и пытающимся приподняться Джиллианом.  — Ты сдохнешь, тварь, — твёрдо выговорил Мин. — Наплевать! — внезапно ощерился окровавленным ртом барон. — Я трахнул его, понимаешь? И сделал своим. Он теперь никуда не денется от меня, даже если ты меня убьёшь. Ты больше никогда не сможешь владеть им полностью. Он был подо мной, он стонал подо мной. Я кончил в него, и не раз. О, я всегда знал, что он сладок, но не думал… — Ты сдохнешь, — перебил его Юнги, очнувшись от брезгливого ужаса, который стал сковывать его от слов этого безумца, который смотрел на него светлыми страшными глазами и кроваво улыбался. — Я позабочусь об этом. Он ухватил Джиллиана за волосы и, не оглядываясь, потянул его к выходу. Голое тело альфы скользило по полу плохо, тот ругался, пытался сопротивляться, но это у него почти не получалось, он вынужден был волочиться вслед за рукой Мина, чтобы не оставить части себя по дороге. Юнги вытащил его на порог, приподнял и перекинул через перила с высокого крыльца. Он услышал, как глухо упало обнажённое тело на землю, как завопил от боли Джиллиан. Но это всё уже не имело значения. Юнги внезапно почувствовал всплеск отчаяния — с его омегой было что-то не так. Он вбежал в комнату как раз, чтобы увидеть, как Чимин с печальной прощальной улыбкой, обращённой к Юнги, приставляет меч Мина, брошенный им в горячке драки с бароном около постели, к собственному горлу, прямо к алеющей слева метке от зубов проклятого Джиллиана.