Когда весь мир против (18+)

«Ну и ладно, — мелькнуло в голове Юнги, — пусть так». У него всегда было всё хорошо с реакцией, это было необходимо, чтобы выжить на том пути, который он себе избрал. И вот сейчас, по иронии судьбы, эта же реакция должна была помочь ему уйти так, как он хотел. Он выхватил из-за голенища сапога короткий нож и прижал к своему горлу, не сводя взгляда с Чимина, на шее которого уже начала появляться кровавая полоса от давления лезвия. Глаза Чимина расширились от ужаса, и он тихо вскрикнул: — Нет! — Давай, Чими, — прошептал Юнги и тоже прижал сталь так, что порез заалел на его шее. — Сделай — и я уйду вслед за тобой. — Нет, — Чимин еле выговаривал дрожащими губами, — ты не можешь… Госпо… Юнги, прошу… — Давай, Чими, не медли! — уже увереннее сказал Юнги, хмуря брови. — Ты хотел бросить меня, ты хотел трусливо сбежать, но я не дам тебе, я догоню и заберу себе и там, слышишь? — И Юнги углубил порез, кровь мгновенно залила его руку и побежала по горлу. — Давай, омега. Я жду. — О, боже, нет! Нет! Умоляю! — Чимин зарыдал и, выронив меч, закрыл лицо руками. Юнги тут же отшвырнул свой нож и мгновенно оказался около омеги. Мин схватил его и прижал к себе, чувствуя, что слёзы болезненно душат горло, хотя облегчение от того, что всё пока обошлось, было невероятным. Он не мог сейчас позволить себе заплакать: в его руках содрогался в рыданиях юноша, который был ему дороже всех на свете, за каждую слезинку которого он мог бы отдать свою жизнь. И при всём при этом альфа ничего, совсем ничего не смог сделать, чтобы предотвратить то страшное, что произошло с этим юношей. Только от этой мысли Юнги уже хотелось доделать всё то, что он не стал доделывать: немедленно убить Джиллиана, а потом покончить с собой, пытаясь отдать Чимину свою жизнь вместо его, такой тяжёлой и страшной. Но первое пока было невозможно, а второе бессмысленно. Исправить ничего было нельзя, нужно было сделать так, чтобы Чимину захотелось попробовать жить с этим дальше, забыть это, как страшный сон, окунувшись в огромную, безграничную любовь Юнги, которую тот так хотел высказать, но не мог найти достойных слов. Поэтому он просто сжимал хрупкое дрожащее тело и шептал что-то бессвязное, странное, нелепое, не уверенный, что Чимин его понимает: — Тише, прошу, тише, Чими, любимый, любимый, любимый, слышишь?... Я люблю тебя… никогда не брошу, не отдам. Тише… Прошу, услышь меня… Я всегда буду с тобой… Ты мне нужен… Не бросай меня… Я не выживу больше без тебя… Я дышать не могу… Без тебя… Я умру, я задохнусь… Такая тоска… Чими… Любимый… без тебя такая тоска… — Он… он… — Чимин заговорил внезапно громко, задыхаясь от слёз. — Он меня… Он пометил меня!... Юнги!... Он поставил… Он укусил!... Юнги почти силой приподнял голову Чимина, прячущего лицо у него на плече, и заставил посмотреть себе в глаза. Мутный, плывущий от горя взгляд омеги, полный боли и страха, ударил Юнги в сердце не хуже ножа. Мин перевёл взгляд на шею Чимина, и тот тут же попытался прикрыть вспухшую алым метку. Альфа внутри Юнги бешено зарычал и кинулся в неистовой злобе на свою клетку, раздирая душу Юнги на части. Мин молча повалил омегу на постель и приник губами к чужой метке. Тот сдавленно вскрикнул и впился пальцами в плечи Юнги, но Мин даже не шевельнулся. Он вылизывал след проклятых зубов, заполнял его своей слюной, он выпустил мощную волну запаха и присосался к метке, насыщая её своим ароматом. Чимин, замерший было, жалобно застонал, но руки ослабил и лишь немного сжимал плечи Юнги. Юноша стал дышать спокойнее, по-прежнему всхлипывая и содрогаясь от не до конца выплаканных слёз, но тише и как-то мягче. Когда Юнги оторвался, на шее омеги вместо алого следа от зубов переливался сиреневым синяк, скрывший рисунок метки. От него больше не пахло чужим ненавистным мускусом. И Чимин смотрел на Юнги широко раскрытыми растерянными глазами, в которых больше не было отчаянного желания умереть. Когда они вышли из проклятого дома, уже смеркалось. Лес вокруг жил своей жизнью, и до сломленного омеги и тревожно-настороженного альфы, следящего за каждым движением своей пары, ему не было никакого дела. Юнги не удивился, когда понял, что Джиллиан исчез, он и не надеялся, что этот недоальфа дождётся своего врага, чтобы честно с ним сразиться. Да и не было бы это честным боем: Юнги сильно повредил младшего барона. Он нисколько не жалел об этом, но добивать раненого, даже если он был таким подлым мерзавцем, как Джиллиан, Юнги бы не стал. Радость от убийства этой гадины — вещь одноразовая, а пятно на совести и чести останется на всю жизнь. — Куда мы пойдём? — спросил тихо Чимин. — В замок, — твёрдо ответил Юнги, — нам нужно многое оттуда забрать. И ещё… кое-кого. Мы не можем оставить… Марка. Чимин снова заплакал. Мину пришлось рассказать ему о Джонни сразу, как только он чуть пришёл в себя и оделся, потому что мысль о своём защитнике, которого — и это последнее, что он видел перед тем, как его ударили в висок — били похитители, — эта мысль первой пришла ему в голову. Он закричал от боли, когда Юнги отвёл глаза и покачал головой, не в силах произнести роковых слов. И Юнги снова его держал в объятиях и пытался убедить, что он ни в чём не виноват. — Из-за меня! Он защищал меня! О, боже, Юнги! За что? За что так? Больно… как больно… — рыдал Чимин, сжимая в тонких пальцах котту Юнги и царапая его руки. — Не ты, его убил не ты, его убила эта тварь, не смей равнять себя с ней! — глухо рычал Юнги, сжимая вздрагивающие плечи. — Ты не мог защитить! Если бы мог, то сделал бы это, но ты не мог! Вы спасли братишку Марка, вы защитили его… Но Джонни… Он тебя любил и хотел бы, чтобы ты жил… Слышишь? Хотя бы ради него… Слова не могли помочь Чимину, действовала, скорее, интонация, уверенная, властная. И запах… Юнги постарался окружить им Чимина. Это помогло. Тот немного успокоился. — Я вымыться хочу, — подрагивая от вечернего ветерка, внезапно сказал Чимин, когда они, пробираясь к большой дороге, услышали реку, которая, видимо, была чуть в стороне и ниже по склону. — Я до сих пор пахну… им. — Хорошо, — ответил Юнги. — Только будет холодно. — Всё равно, — отрешённо кивнул головой омега. — Мне очень надо. — А ты… — Юнги замялся. — Ты же не… Чимин посмотрел на него и горько усмехнулся: — Что, ты теперь всегда будешь так со мной? Я же сказал, что больше не буду… Пытаться. — Он окинул взглядом встревоженно-нахмуренное лицо альфы и показал подбородком на его шею: — Тебе бы тоже смыть… твою попытку. Юнги невольно потёр саднящее место на горле со следом от лезвия. — Ну, давай. Давай вместе, — сказал он и скупо улыбнулся. Чимин вошёл в воду в нижней рубахе. Она была порвана, но омега держал её пальцами на груди и, дрожа на вечернем ветру, медленно заходил всё глубже. Юнги прикрыл глаза и прислушался. Ветер тихо шелестел в ветвях сосен и перебирал густую траву у берега. Река была спокойной, лишь чуть-чуть плескалась вода, целуя песок на берегу. Где-то выше по течению кричала какая-то речная птица. Только природа. Никаких людских звуков. А потом он услышал плач. Быстро открыв глаза, он напряжённо приподнялся и всмотрелся. Это плакал Чимин. Всхлипывая, постанывая от боли, он обтирал своё тело снятой рубашкой, как будто пытался оттереть что-то очень грязное, страшное, уродливое. Юнги, не раздумывая, кинулся к нему прямо в воду. — Не подходи! — крикнул Чимин, выставляя руки вперёд. — Я такой грязный! Оно не оттирается, Юнги! Оно не оттирается! Юнги окинул взглядом тело, видное из воды по пояс, и понял, о чём говорит Чимин: нежная кожа была покрыта засосами и синяками, царапинами и укусами. Именно их и пытался, отдавшись своему безумию, оттереть бедный омега. Юнги рванулся вперёд и схватил его в свои объятия, не давая Чимину мучить своё тело дальше. — Это пройдёт, Чими, это всё пройдёт! — шептал Юнги, отбирая у него рубашку и выбрасывая её сильным движением на берег. — Это всё пройдёт, поверь. — Нет, нет, я никогда… отпусти, нельзя! Я грязный! Грязный! Грязный! — стонал Чимин, который был уже не в силах кричать и отбиваться, а просто повис на руках Юнги тряпичной куклой. — Я вымою тебя, слышишь? — продолжал шептать Юнги, перехватывая Чимина под колени и поднимая. — Я умою тебя, ладно? Ты будешь самым чистым, самым светлым! Ты мой ангел, Чими, ты всегда будешь для меня таким! Он понёс его глубже, зашёл по грудь. Чимин почти перестал всхлипывать, держа его за шею и глядя на него умоляющим доверчивым взглядом, за который Юнги готов был отдать всё, что имел. — Мы сейчас окунёмся с тобой, Чими, да? Мы пробудем под водой столько, сколько сможем, да? — уверенно сказал Юнги, глядя на Чимина и чуть нахмурившись для убедительности. — Мы нырнём, и река смоет с тебя всё-всё, ладно? Эти следы — они останутся, но из них вода вымоет всю грязь, понимаешь? Чимин чуть кивнул, хотя в глазах его был скорее страх, чем уверенность. — Ты же не сможешь остаться грязным, если полностью будешь в воде, да? — «Поверь, ну поверь же мне! — умолял его про себя Юнги. — Помоги мне, Чими, поверь мне!» —Вода поможет, всегда помогала, да? — Да, — прошептал, наконец, Чимин. — Да, Юнги, надо… под воду… ты будешь со мной? — Всегда! Я не отпущу тебя, слышишь? Держись за меня крепче, Чими. Давай. Раз… Два… Три… Вода легко приняла их в свои прохладные и умиротворяющие объятия. Юнги открыл глаза и увидел лицо Чимина близко-близко: его глаза были зажмурены, нос морщился, волосы тянулись вверх, а губы… Губы чуть улыбались. У Юнги защемило сердце, оно рванулось навстречу этому юноше. Альфа ухватил его крепче, и в ответ Чимин сжал пальцы на его плечах. Потом у омеги изо рта пошли пузырьки, но Юнги продолжал держать их обоих под водой. Чимин чуть шевельнулся, пытаясь подняться, но Юнги не дал. Глаза Чимина распахнулись от страха, и он уставился прямо на Юнги, приоткрыв рот и выпуская уже целый фонтан пузырей. Они смотрели друг на друга долго. Очень долго, как показалось Юнги. Хотя, наверно, не прошло и двух секунд. Но за эти две секунды они смогли сказать друг другу глазами то, на что у них никогда не хватило бы ни сил, ни слов. Оттолкнувшись ногами от дна, Юнги резко вынырнул, поднимая Чимина на руках, чтобы он первым глотнул столь желанного воздуха. Чимин вдохнул с громким хрипом, резко, задышал рвано, с присвистом, ухватил Юнги за руки и прижался к нему. — Не отпу…скай… меня… — еле выдыхая, сказал он. — Никогда. Не отпущу никогда.