Когда весь мир против (18+)

Двигаться дальше они не могли, потому что Юнги был весь мокрый после купания в одежде. Поэтому альфа нашёл уютное место на небольшой поляне невдалеке от огромного дерева, у которого быстро соорудил что-то вроде шалаша, а на поляне развёл костёр. Он, не стесняясь, полностью разделся, чтобы просушить своё бельё, и накинул плащ, который, к счастью, на время их водных процедур остался на берегу. Вид у него был странный и немного смешной, о чём ему, стеснительно улыбнувшись, и сказал Чимин. Омегу очень смутил вид альфы, но он пересилил себя, понимая, что, в общем-то, сам был виноват в том, что Юнги и помылся, и постирался одновременно. Еды у них не было, но Чимин нашёл несколько больших грибов и целую кучу ягод, которые набрал в ладони и принёс разводящему огонь Юнги. Он присел рядом с пыхтящим альфой, старательно добывающим искру, и сказал: — Открой рот и закрой глаза. Юнги подозрительно покосился на омегу, но сделал, как тот просил. Ягоды, душистые, спелые, чуть пахнущие жасмином, были необыкновенно вкусными. — Ещё, — потребовал Юнги, когда последняя ягодка исчезла из ладоней Чимина под языком Юнги, который в конце решил, что брать ягоды будет сам, чем смутил и повеселил омегу одновременно. Чимин кивнул и пошёл набирать ещё. Грибы тоже оказались очень вкусными. Соли бы к ним, но тут было, как говорится, не до жиру. А потом они просто сидели около корней дерева, Юнги был уже в нижней рубахе и в пока влажных, но всё же штанах, он прижимал к себе омегу, удобно свернувшегося у него на груди, и рассказывал ему о своих приключениях по дороге в замок принца Артура. Чимин уже слышал об этом, но очень любил именно этот рассказ, где Юнги сражался сначала с пиратами в портовой пивнушке, а потом спас принца, когда он, пытаясь поухаживать за красавцем-омегой, нарвался на его мужа. Чимин смеялся и гладил руку Юнги, блестя глазами от восторга. Альфа уже и сам не понимал, где правда в той истории, а где ему просто хочется, чтобы Чимин вот так и продолжал сидеть и смотреть на него. И он всё добавлял и добавлял подробностей, на которые Чимин только ахал и широко раскрывал свои прекрасные глаза. А потом, когда рассказ всё же закончился, омега смотрел на огонь догорающего костра, и звёзды искр отражались в его тёмных глазах, кидая на нежные щёки румяные отблески.

***

— Какая милая картина! Голос. Знакомый голос, вызывающий тошноту и бешенство. За спиной был кинжал. В сапоге был нож. Но меч и арбалет были со стороны Чимина. Чимин! Чимин… здесь, под рукой… дрожит. Юнги открыл глаза. Барон Воцлав. Джиллиан, собственной персоной. А рядом ещё трое. Альфы. Высокие, сильные. Ухмыляются, показывая жёлтые зубы, облизываются, глядя на Чимина, который прижался к боку Юнги, как будто пытаясь спрятаться в своём женихе, исчезнуть, раствориться в нём. Юнги начал подниматься, но меч резко пошедшего на него Джиллиана упёрся ему прямо в горло. Барон держал его в левой руке, потому что правую он прятал под плащом — видимо, вправленную и перевязанную. — Стоять, тварь! — истерически крикнул он. — Эй, вы! Заберите моего омегу! Альфы двинулись к задрожавшему ещё сильнее Чимину, но Юнги перехватил меч Джиллиана за лезвие левой рукой, не обращая внимание на окровавленную ладонь, и стал медленно оттягивать его от своего горла. То, что барон в спешке взял эсток, а не рубящий меч, Юнги понял, как только увидел оружие в руке альфы. И эта ошибка теперь дорого ему обойдётся. Нападающие с каким-то священным ужасом смотрели на то, как пядь за пядью отодвигается меч от горла, казалось бы, поверженного врага, и самая отчаянная паника была при этом на лице самого барона, осознающего, что левой рукой он не может полноценно противостоять Юнги, который не отрывал взгляда своих холодных узких глаз от покрывающегося испариной ужаса лица противника. — Что вы стоите? — отчаянно крикнул барон. — Держите его! И омегу! Омегу мне достаньте! Юнги резким движением оттолкнул Джиллиана, нажав на его меч, и тот чуть не упал, отступив на несколько шагов. Мин быстро вскочил на ноги и, сделав шаг вперёд, заслонил собой Чимина, сжавшегося у корней дерева. Юнги мигом выхватил клинок из сапога, а кинжал уже блестел в его правой руке. — Первый, кто подойдёт, умрёт быстро и безболезненно, — сквозь зубы процедил он. — Остальным не могу этого обещать. Потому что прощаю наивность, но неумение делать правильные выводы наказываю без жалости. — Не слушайте его! Вперёд! — тонко заверещал барон, отступая к лошадям, на которых они, видимо, приехали. — Вас трое! Он один Хватайте его! Вяжите! Мы же договорились, Сукины дети! — Я посланник принца Артура, за моё убийство вас ждёт виселица, — холодно оповестил троих мнущихся в нерешительности альф Юнги. Он сразу понял, что это простые солдаты, не блещущие умом и сообразительностью. Они привыкли слушаться приказа, но, будучи наёмниками, особым трепетом к своему нынешнему командиру не прониклись. И жизнь им была по-прежнему дороже всего. — Барону, как вы понимаете, ничего не будет, его отец спасёт. А что насчёт вас? — быстро сказал Юнги. — Подумайте головой, солдаты. Подумайте своей… Договорить он не успел. — Заткнись! — Яростный крик прервал его. Лицо Джиллиана было страшно. Оскаленные, как у зверя, зубы, дико вращающиеся глаза, синяки и ссадины от кулаков Юнги, встрёпанные волосы. А в руках у него был арбалет. Барон не подходил близко — было незачем. Нацелено оружие было прямо в грудь Юнги. — Заткнись! Ты всё равно умрёшь! Ты сдохнешь, как собака, за то, что посмел прикоснуться к наследнику барона Воцлава! Но сначала… сначала ты посмотришь, как мы развлечёмся с этим … с твоим сладким женихом! Все вместе! А потом я убью его! И только после этого настанет твоя очередь! — То есть именно сейчас вы меня убивать не собираетесь? — приподняв бровь, уточнил Юнги. Барон, никак не рассчитывавший на такую реакцию жертвы, по идее загнанной в угол и напуганной открывшимися планами насильников, растерялся и даже арбалет чуть опустил. — Зря, — коротко выдохнул Юнги и метнул нож в Джиллиана. Клинок с чавкающим звуком вошёл в левое плечо альфы, и он, страшно вскрикнув, выпустил арбалет и завалился на спину. — Кто следующий? — спросил Юнги у оставшихся нападающих. Ответить они не успели. Налетевший ветер принёс ржание лошадей, выкрики людей, какие-то команды: приближались всадники. И кто это был, сомнений не возникло ни у кого. — Сюда! Сюда! — внезапно даже для Юнги закричал Чимин, вскочивший на ноги за спиной своего альфы. — Сюда! Через несколько минут, которые прошли в переглядываниях между Юнги и напавшими на них альфами, трусливо пытающимися понять, что им делать, на поляну въехали несколько человек из свиты барона Воцлава. И среди них были Марк и Лукас. Омега был бледен, ему явно было тяжело, но как только он увидел Чимина, радостно вскрикнувшего при их приближении, то тут же соскочил с коня, пошатнулся, едва не упав, но выпрямился и бросился к омеге, распахнув объятия. Через две минуты поляна была заполнена народом. Кто-то помогал младшему барону, который ругался и требовал немедленно схватить чуть не убившего его коварного посланника. Около обнимающихся и рыдающих друг у друга в объятиях Марка и Чимина с кинжалом наголо прохаживался Лукас, настороженно поглядывая на остальных альф, которые скручивали руки пытающимся что-то объяснить трём горе-насильникам. Юнги разговаривал с мрачным, как туча, бароном. — Как только ваш сын придёт в себя и излечится, я вызову его на бой, господин барон, — глядя прямо в глаза Воцлаву, спокойно сказал Юнги. — И буду драться насмерть. Он грубо оскорбил меня. Он оскорбил моего омегу, зная, что Чимин принадлежит мне. — При упоминании об омеге барон вздрогнул и как-то съёжился, но Юнги холодно продолжил: — И я стал… этому свидетелем, так что никаких сомнений у меня нет. — Прошу вас, — тихо сказал барон, — прошу… Я понимаю, что всё это… заслуживает наказания, страшного наказания… И мы найдём тех, кто был с ним, кто толкнул его на это… На этих словах Юнги снова открыто посмотрел на барона и откровенно, прямо ему в глаза усмехнулся. «Ты точно знаешь, кто толкнул, — подумал он, — кто помогал и словом, и делом. Кто надоумил, кто рассказал о том, когда будет удобнее, чтобы никого из альф не было в замке. Ты ведь всё знаешь, барон». И Воцлав его понял без слов. Он побледнел и сжал зубы. Конечно, знает. Не так уж много вариантов. Не так уж много в замке тех, кто любит Джиллиана и ненавидит Чимина. Барон открыл рот, чтобы что-то сказать, но в этот миг они услышали какой-то почти звериный рык, а резко развернувшись, увидели, что на поляне завязалась борьба. Джиллиан, ударив и оттолкнув помощника Чампа, который приехал с кавалькадой барона и обрабатывал альфе рану, кинулся в сторону стоящих у дерева в объятиях друг у друга Чимину и Марку с выхваченным из-за пояса кинжалом. Но перед ними мгновенно возник Лукас, с которым и завязалась у молодого барона жаркая драка. Юный конюх оружием владел не очень хорошо, но был выше и сильнее изящного барона, поэтому он намертво обхватил его руку поверх рукоятки и медленно, но уверенно отводил от своего лица острие, пытаясь скинуть с себя навалившегося на него и зверски рычащего Джиллиана. Вокруг кричали люди, старший Воцлав кинулся к сыну, но его оттащили, хотя он рычал, пытался вырваться. Несколько альф из свиты барона окружили борющихся, которые отчаянно рычали, нанося друг другу удары одной рукой, а второй пытались завладеть кинжалом. Их попробовали разнять, но молодой барон, оторвавшись от Лукаса, стал резко размахивать оружием, оказавшимся в тот момент у него в руках, крича, что убьёт любого, кто подойдёт. Затем он коротко размахнулся и вонзил кинжал в плечо упирающегося ему в грудь противника, но тот, яростно вскрикнув, сразу со всей силы толкнул Джиллиана от себя, а потом сам ухватил его руку, выдернув вместе с ней кинжал из своей плоти. Они сплелись в клубок, снова пытаясь завладеть оружием, и в какой-то миг оно оказалось между ними, а потом раздался короткий глухой хрип младшего барона. Враги замерли, глядя друг другу в глаза. И во взгляде Лукаса бешенство сменилось сначала растерянностью, а потом ужасом. А взгляд Джиллиана медленно начала заволакивать смертная мгла. Всё затихло на поляне, все в полном молчании проследили, как тело младшего барона со страшным тупым стуком упало к ногам Лукаса, который, отступив на несколько шагов, тоже без сил опустился на землю, не сводя застывшего взгляда со своего мёртвого противника. И только через несколько долгих, как в страшном сне, мгновений ватную тишину поляны прорезал громкий яростный крик: — Джиллиан! Сынок! Нет! Барон Воцлав, с бешеной силой оттолкнув двоих слуг, что держали его, кинулся к телу молодого альфы, лежащего на спине с торчащим из груди кинжалом. Глаза Джиллиана были обращены к небу, и взгляд их был пустым и страшным. Отец упал рядом с ним на колени и схватил мёртвую руку: — Нет! Нет, Джилли! Нет! Очнись! Вставай! — и он зарыдал, тяжело всхлипывая и трясясь. Вокруг все молчали, не в силах двинуться или что-то сказать. Внезапно барон поднял голову, его залитые слезами красные глаза тяжело скользнули по поляне и остановились на замершем неподалёку на земле Лукасе. — Ты… — прохрипел барон. — Ты! Убийца! Он одним движением поднялся, выхватил у стоящего неподалёку солдата из свиты меч и ринулся на юношу. Но Юнги, который к тому времени отвёл Марка и Чимина за круг схватки и подошёл, чтобы быть ближе к Лукасу, встал у Воцлава на пути. — Нет, барон! Вы не должны! — твёрдо сказал Мин, схватив рвущегося к убийце сына альфу за плечи. — Лукас защищался! Все это видели. — Он убийца! Убийца! Простолюдин, зарезавший своего господина! — кричал в бешенстве Воцлав. — Он обязан был свою никчёмную жизнь отдать за моего сына! А он убил его! Убил! Мерзавец! Барон попытался оттолкнуть Юнги, но тот скалой продолжал заслонять от него Лукаса, так что обидчик отошёл, злобно ощерившись. — Правильно, господин посланник, — яростно скаля зубы, сказал он. — Эта тварь не заслуживает благородной смерти от моей руки! Я повешу его! Он нарушил моё право! Право хозяина! Право господина! — Это несправедливо, господин барон, — твёрдо сказал Юнги. — Этот юноша защищал не только и не столько себя! Ваш сын… Хотел напасть на моего жениха и его друга! Лукас защищал омег! — О, — злобно усмехнулся барон, — и если бы вы были на его месте, то, конечно, были бы в своём праве — праве альфы, защищающего своего омегу от нападения другого альфы. Я бы понял и принял смерть сына достойно. Но эта тварь… Он не имел никакого права! — Этот юноша тоже защищал… своего омегу, — голос Юнги звучал неуверенно, он оглянулся на Лукаса, но тот опустил глаза и покачал головой. — Да? Это кого же? — выплюнул с ненавистью барон. — Или вы хотите сказать, что он считает своим омегой… — Меня! — раздался чистый сильный голос. — Этот юноша считает своим омегой меня! Все обернулись на этот голос. Марк стоял с высоко поднятой головой. Его лицо, покрытое шрамами, в лучах солнца внезапно показалось всем необыкновенно величественным, как лик мученика, который своими страданиями лишь возвышается надо всеми. Омега прошёл мимо замерших людей, остановился около, кажется, поражённого больше всех Лукаса и подал ему руку. Тот схватил её и, почти не опираясь, а лишь придерживая тонкие пальцы омеги, вскочил и встал рядом с ним. А Марк, прямо глядя в глаза барону, чьё лицо искажало бессильное бешенство, сказал: — Ваш сын надругался надо мной, он изуродовал моё лицо и растоптал мою душу. А когда резал, то смотрел мне прямо в глаза и говорил, что никто теперь не захочет и посмотреть в мою сторону. Он не пытался меня убить тогда. Он хотел, чтобы я остался в живых и страдал так, как никто не страдал. Но у него этого не получилось. И сегодня он кинулся на меня с ножом. — Не на тебя! — крикнул барон. — Не… на тебя! Марк прищурился: — А на кого, господин барон? На кого? Барон молчал, затравленно и с ненавистью оглядывая людей вокруг — людей, которые были свидетелями. И заткнуть всех этих свидетелей, которых он сам же сюда и привёл, небезосновательно опасаясь за шкуру своего сыночка, было невозможно даже ему, со всей его властью, со всеми его деньгами. — Он кинулся с ножом на меня, — твёрдо сказал Марк. — И Лукас меня защитил. Как альфа защищает омегу… — Он запнулся и неуверенно посмотрел на юношу рядом с собой. — Своего омегу, господин барон, — хрипло закончил за него Лукас, осторожно положив руку на плечо Марка и прижимая его к себе, как величайшую драгоценность, как будто не веря в то, что делает это. А Марк чуть качнулся и прижался к подбородку альфы виском. И никто ничего не мог сказать этим двоим теперь. Потому что право альфы защищать своего омегу было первым, основным и нерушимым. Священным.