Когда весь мир против (18+)

Джошуа принял смерть сына, ко всеобщему удивлению, достойно. Он не рвал на себе волосы и не кидался на Чимина или Лукаса. Он только побледнел страшно, когда увидел тело сына, завёрнутое в его плащ, на руках у свитских барона, подошёл к ним, приказывая знаком остановиться, и дрожащими пальцами откинул с лица покойника покров. Смотрел несколько секунд, а потом беззвучно опустился на землю, теряя сознание. Но ни скандалов, ни проклятий — ничего. Юнги, Чимин, Марк и Лукас спешно готовились к отъезду. Ну, то есть готовились омеги, а альфы доделывали оставшиеся по службе дела: у каждого они были свои. Барон тем же вечером позвал Юнги и сказал, что они должны съездить к лагерю его войска, чтобы он получил обязательства от командиров при Юнги, их клятву быть принцу Артуру верными вассалами. Юнги кивнул, они назначили поездку на завтрашнее утро. После этого барон отдал Юнги письмо к принцу, а потом, хмурясь, мрачно попросил в ближайшее время после поездки покинуть его замок, забрав тех, кто был, как он выразился «слишком близок к смерти» Джиллиана. Юнги кивнул и ответил, что он так и планировал, но попросил два дня, чтобы собрать омег. Барон дал согласие. Выражать ему соболезнования Юнги не решился. Это было бы фальшью, и Воцлав это тоже бы понял. А ему и так было тяжело. И только когда Юнги уж взялся за ручку двери его комнаты, барон вдруг сказал: — Я выяснил, кто пользуется стрелой с простым белым оперением. Вы хотите узнать имя? Это один из моих наёмников. Один из лучших моих лучников. Он… помогал моему… Джиллиану. Юнги чуть подумал и покачал головой: — Нет, барон, просто знайте, что этот человек хотел убить вашего гостя. Что бы вы стали делать, если бы в вашем доме убили посланника принца? И сделал бы это ваш наёмник? Думаю, вы сами решите, что с ним делать… если захотите. Барон молча кивнул. В тот вечер они хоронили Джонни. Чимин и Марк, хотя и сами еле стояли на ногах, держались достойно, чтобы поддерживать папу погибшего друга. Мужчина выл и не хотел подниматься с могилы на небольшом замковом кладбище. Они стояли рядом с ним, разбитым, рыдающим, и не уходили, хотя начался проливной дождь, как будто небо тоже оплакивало смерть мужественного омеги. Потом они проводили повозку, на которой папа Джонни уезжал к родственникам в небольшой городок неподалёку, и молча вернулись в комнату Юнги и Чимина. Комнату, кстати, им выделили другую, потому что отмыть от крови прежнюю ещё не успели, да и не смог бы туда Чимин вернуться, конечно. Они выпили поминального вина с Юнги и Лукасом и уснули, обнявшись, оба на одной постели, страшно утомлённые печальными событиями. Альфы смотрели на них, и на душе у обоих было муторно, тревожно. — Ты можешь быть здесь, поблизости до нашего отъезда? — спросил у Лукаса Юнги. — Мне просто нужно будет завтра съездить с бароном к его войску, оно тут недалеко, но полдня займёт. А я… боюсь оставлять их одних. Лукас кивнул. — Только… Я не уверен, что мне надо ехать с вами, — вдруг сказал он, кусая губы. Юнги удивлённо на него посмотрел, и Лукас пояснил: — Марк… он ведёт себя странно. Не смотрит на меня. Мне кажется, что он не хочет меня видеть рядом… Он меня, конечно, прикрыл… Но теперь это вроде как тяготит его… — Поговори с ним и прямо спроси. Не думай много. Просто прямо спроси, — посоветовал ему Юнги. Лукас задумчиво кивнул. Поездка в лагерь прошла спокойно, с бароном Юнги почти не говорил, и когда все формальности были соблюдены и вассальные клятвы озвучены, они поспешили домой. Когда задумавшийся Юнги уже подходил к своей комнате, то чуть не натолкнулся на Марка и Лукаса, которые не нашли ничего умнее, чем выяснять отношения, скрывшись у высокого коридорного окна за толстыми тяжёлыми шторами, которые их, конечно, скрывали, но звук пропускали отменно. И хотя Юнги был честным человеком, но он не смог удержаться от того, чтобы не притормозить и не затаиться, когда услышал запинающийся голос Марка: —…все знают… И ты тоже понимаешь, что это было, чтобы ты не пострадал… Я благодарен, что ты защитил Чимина, я понимаю, что ты… — Не понимаю! — Глухой голос Лукаса был взволнованным и дрожащим от нетерпения. — Ты хочешь сказать, что соврал? Что не считаешь меня своим альфой? — А разве ты… Не соврал? — нерешительно спросил Марк. — Я ведь… — Что ты ведь? Слишком хорош для простого конюха? Да? — В голосе альфы расплескалась ядовитая обида. — Что же, вы правы, господин Джонс, конечно, вы… — Что ты мелешь? — гневно прервал его Марк. — Ты на меня посмотри! Внимательно! Ты не запах мой вдыхай, ты на лицо… На лицо моё посмотри! На несколько секунд воцарилась тишина, прерываемая лишь взволнованным дыханием. — Ты самый красивый, как и всегда, — раздался мягкий и глубокий голос альфы. — Твои глаза… твои губы… я мечтал поцеловать тебя с тринадцати лет, когда увидел тебя… в конюшне, куда ты пришёл за лошадью, которую подарил тебе этот… барон. — Я старше тебя, — горестно прошептал омега. — Я старше, и шрамы у меня не только на лице. Просто те… ты не видишь… — Я не лекарь, но я их вылечу. Лицо… оно всегда останется для меня самым любимым. А душа… Я сделаю всё, чтобы… чтобы ты был со мной счастлив. Только поверь мне… Дальше Юнги слушать не стал, хотя звуки поцелуя под высокими стенами замка давали отличное и очень соблазнительное эхо. Вечером, когда Чимин суетился по комнате, собирая последнюю укладку и перевязывая узлы на двух других, к ним пришёл слуга от барона и сказал, что тот приглашает Юнги на прощальный ужин. Альфа очень удивился, но сказал, что сейчас придёт. — Не ходи, — схватил его за руку Чимин. — Какой ужин? Они скорбят по… Что ты там будешь делать? — Но меня позвали, как я могу отказать? — возразил Юнги. — Хочешь, я Марка позову, чтобы был с тобой? — Нет, не надо, — Чимин внезапно покраснел. — Они с Лукасом… объяснились сегодня и… — Хорошо, — улыбнулся Юнги. — Если бы что-то не то объяснили, то он был бы сейчас здесь, да? Чимин смущённо отвернулся и молча кивнул. А Юнги ещё раз тайно умилился стеснительности своего омежки. Он обнял Чимина и мягко погладил его по голове. — Принесут ужинать, поешь и сразу спать ложись. Я постараюсь не задерживаться, сразу к тебе, хорошо? Чимин согласно кивнул и потёрся виском о щёку Юнги, вызвав у того сладкую нежную дрожь. Юнги спустился в зал. Там ждал его неприятный сюрприз: кроме мрачного, как туча, барона, за столом сидел одетый во всё чёрное Джошуа. Лицо его было бледным, но глаза горели холодным злым огнём, который он, может, и рад был бы скрыть, но это жадное пламя загоралось слишком явно, когда омега переводил взгляд с мужа на Юнги. Тем не менее, в полном соответствии с этикетом, Юнги степенно поклонился супругам и сел на своё место за богато накрытым столом. Ужин проходил почти в молчании, только барон задавал короткие вопросы по поводу сборов да Юнги решился обсудить нескольких командиров из тех, кто сегодня принёс вассальную клятву, но особо надёжным Мину не показался. Однако обо всех своих воинах барон отозвался только с хорошей стороны, а их косые взгляды коротко объяснил тем, что они привыкли подчиняться только Воцлавам и вассальная зависимость от принца для них в новинку, и они пока не понимают, чего именно от этого ждать. Занятые неспешным разговором, альфы почти не обращали свои взгляды на омегу, который молчал и почти ничего не ел. На третьей перемене блюд Джошуа внезапно обратился к одному из слуг, держащему большое блюдо с мясными пирожками: — Стивенс, а скажи, отнесли ли ужин нашим… омегам? Все, в том числе и слуга, удивлённо посмотрели на него. — Я имею в виду господ Марка и… Чимина, — он выговорил последнее слово с трудом, и на лице у него мелькнуло выражение ненависти. — Да, конечно, господин Джошуа, — ответил, почтительно кланяясь, Стивенс. — Давно, час назад, наверно. С кухни подносы отнесли Бранч и Годфри. — Отлично, — криво усмехнулся Джошуа и поднял на Юнги взгляд. Сердце Мина перевернулось от ужаса — столько торжествующей злобы было в этих глазах. Они горели такой безумной радостью, что Юнги невольно вздрогнул и отпрянул. — Ну, что же, господин Мин, — растягивая слова, сказал Джошуа, поднимаясь со своего места. — Завтра вы уедете отсюда так же, как и приехали: в гордом одиночестве. Но думаю, наше гостеприимство никогда не забудете. Дикий холод ужаса охватил Юнги, он попытался встать, но ноги его не послушались, и он, приподнявшись, опёрся руками на столешницу. Переведя взгляд на барона, он увидел в его глазах такой же ужас. — Что… Что ты сделал… Джош… — пролепетал барон непослушными губами. Джошуа торжествующе усмехнулся и внезапно резко поднял вверх свой бокал. — То, дорогой барон, на что вы оказались неспособны: я отомстил за своего ребёнка. Я пью за ваше здоровье, господа! И будьте вы прокляты! — Он сделал несколько глотков под взглядом замерших альф и добавил, переводя взгляд на потолок: — Сынок… Я иду к тебе! Глаза Джошуа закатились, он зашатался и замертво рухнул на пол. И только тогда, как будто с них мгновенно сняли тяжелейшие цепи, сковывавшие их движения до этого, Юнги и барон одновременно рванулись: Воцлав к лежащему без движения на полу супругу, а Юнги, ведомый безумным страхом, в свою комнату. По пути он наткнулся на Лукаса, который сидел на лестнице, ведущей на второй этаж, где были покои омег, и крикнул: — Где Марк? — Он ужинать ушел к себе, — растерянно ответил Лукас. — Беги… к нему… И лазарет… Спасти… — задыхаясь и сходя с ума от бешено стучащего прямо в горле сердца, выговорил Юнги и, кинув взгляд на сорвавшегося с места юношу, распахнул дверь в свою комнату. Чимин лежал на полу около своей кровати. Рядом валялся бокал, вокруг которого алели, как капли крови, в огне нескольких настенных свечей потёки от пролитого вина. — Нет, — прошептал Юнги. — Нет, нет, нет… Чими… Чимин… Эй… Он бросился к омеге и встал перед ним на колени. Лицо Чимина было спокойно, губы чуть приоткрыты, и от них на пол тянулся след от вытекшего из его рта после падения вина. — Чими… — Юнги сам не узнал свой голос. — Чими… вставай, эй… Зачем ты… на пол лег? Глупый… Холодно же. Он осторожно, как будто боялся поранить, взял ладонь Чимина. Она была тёплой, но безжизненно повисла на его пальцах без единого движения. Он сжал её двумя руками и прижал к губам, страстно покрывая поцелуями пальцы и запястье омеги. — Чими… Чими! Чими! — звал он, слыша как будто со стороны, как надрывно и страшно звучит его голос. А где-то вдалеке он слышал крик Лукаса, который так же звал своего омегу — и тоже не получал ответа. Юнги, склонившись, двумя руками подхватил тело Чимина, опёрся спиной на основание постели и усадил обмякшего, как тряпичная кукла, омегу себе на колени. Он уложил его голову себе на плечо и сжал его в своих объятиях. — Чими… Зачем ты так? … Глупый… — бормотал он, сам не понимая, что делает и говорит. В голове была полная пустота, тело ныло, а альфа в клетке выл так сильно и громко, что Юнги казалось, что этот вой, который, должно быть, слышал весь замок, наполняет комнату густой чернотой безнадёжности. В глазах у Мина мутилось. Он начал задыхаться: его топило в каком-то густом запахе — приятном и страшном одновременно. Жасмин… Это был жасмин… Жасмин Чимина. Юнги распахнул глаза и замер, прислушиваясь к ощущениям: нет, ему не показалось. На своей шее он почувствовал лёгкое, как касание крыла бабочки… дыхание. — Чим… — шепнул он и, подхватив тело омеги на руки, поднялся и быстро отнёс его на постель. Он сел рядом и прижал пальцы к сонной артерии: медленно, лениво, но кровь там билась. — Жив! — шепнул Юнги. — Чимин! Чимин! — Он схватил омегу за плечи и чуть встряхнул. — Вы с ума сошли, господин Мин? — раздался от двери ворчливый голос. — Немедленно прекратите! — Чамп! — отчаянно вскрикнул Юнги, умоляюще глядя на подходящего лекаря, на лице которого было недовольство и нетерпение, но не было ни страха, ни слёз, как тогда, когда он был рядом с телом Джонни. — Чамп, он же жив? — Он крепко спит, господин Юнги, — спокойно сказал лекарь, беря руку Чимина и начиная считать пульс. — Так же, как и господин Марк. — Он покачал головой и добавил тише: — Так же, как и господин Джошуа. Настойка трёхлистника, если смешать её с вином — сильное снотворное. И действует быстро. А вот настойка ноктии, которую требовал у меня господин Джошуа, в сочетании с вином — страшный яд. Чамп скупо улыбнулся, глядя в расширенные от непонимания глаза Юнги. — Но на вид они одинаковы и пахнут похоже. — Он подмигнул альфе, до которого начала доходить истина. — Господин Джошуа не силён в травах… А я что-то стал часто путаться… Но оно и понятно — в моём-то возрасте! Не правда ли, господин Мин?