uncontrollable lovers.

По приходе домой тебя одолевает ещё большая истерика, чем в университете. Падаешь на кровать, ложишься на бок и начинаешь громко плакать, потому что страшно. Ты не хочешь стать ещё одной девушкой, которую Чон Чонгук засталкерил до смерти. Даже без всей этой истории тебе не слишком нравилось происходящее между вами, а теперь ты узнаешь такое. Да, конечно, его внимание тебе льстило, но оно больше не льстит, а пугает до смерти. Пугает до истерики, которая всё никак не унимается. Коришь себя за глупость и своеобразную доверчивость, ведь ты позволяла ему делать все те вещи с тобой. Ты понимала, что его «ухаживания» нельзя было назвать чем-то правильным, но в тот же момент тебе хотелось, чтобы Чонгук тебя касался. Тебе это нравилось, именно из-за этого ты сейчас и так горько плачешь. Мерзко от самой себя, противно, что являясь высокоморальным человеком, ты запросто раздвинула перед ним ноги, желая, чтобы он довёл тебя до оргазма, как последняя шлюха. Да, шлюха, потому что именно так ты сейчас называешь себя, расцарапывая руку до крови. Ты всегда была выше этого, но он сломал что-то внутри тебя. Вспоминаешь, как вчера мастурбировала из-за него два раза, вспоминаешь свой утренний сон и буквально сдираешь ногтями кожу с тыльной стороны руки. Не щадишь себя, хотя там и прилично печёт. Таким образом ты наказываешь себя за порочность. Раньше Чон Чонгук казался тебе обычным избалованным богатым мальчиком, который не принимает отказов, добиваясь того, чего хочет, до последнего, но ты и подумать не могла, что этим «последним» может стать смерть. Ты думала, что в твоих силах справиться с ним, думала, что это даже забавно, но сейчас… ты просто готова молиться всем богам, чтобы Чонгук оставил тебя в покое. — Ебанный социопат, — шипишь ты от злости, вытирая слёзы. Хочешь надеяться на удачу, но знаешь, что её попросту не существует, особенно в этом случае. Придётся брать всё в свои руки. Либо он уничтожит тебя, либо ты уничтожишь его. Иначе никак. У тебя уходит два дня, чтобы окончательно прийти в себя и перестать реветь. Решаешь приступить к действиям, набираешь Чонгуку сообщение, назначая время и место встречи. Почти сразу на твой телефон приходит сообщение с ответом «Хорошо, я там буду». Одеваешься и выходишь, говоря родителям, что идешь в такое позднее время прогуляться с Йеджи. Лучше им просто ничего не знать. Ты на месте, Чонгук тоже. Фары его дорогущей машины светят тебе в глаза, частично ослепляя, но даже так ты вполне видишь его надменное лицо. — Если честно, я не ожидал, что ты когда-либо меня сама позовешь. Наконец-то решилась? — он подходит ближе, а ты будто ошпаренная делаешь шаг назад, доставая из сумки перцовый баллончик. — Не подходи ко мне, — стараешься говорить уверенно, но он чувствует твой страх. По правде, Чонгуку глубоко поебать. Парень подходит к тебе почти вплотную, ты вся трясешься, но стараешься сохранять грозный вид. Держишь баллончик перед собой, собираясь распылить его содержимое — всё-таки ты его предупреждала — однако Чонгук не даёт этого сделать, заламывая тебе руки. — В чём, блять, дело? Почему ты так сильно боишься меня? — раздраженно спрашивает Чон, он ничего не понимает. — Отпусти меня! — пытаешься говорить это жёстко, но выходит, скорее, жалобно. Не сразу, но он исполняет твою просьбу, только сейчас замечая твою расцарапанную руку. Хочет спросить насчёт этого, но понимает, что ты не ответишь. — Я знаю про ту девушку, которую ты засталкерил до смерти. На лице Чонгука не дрогнул ни единый мускул, что напугало тебя ещё сильнее прежнего. Ему будто вообще было всё равно, парень как всегда был холоден. — И? — снова его раздраженный тон, будто ты просто отбираешь его время и вы говорите не о смерти девушки, в которой он повинен. — Я решила предупредить, что тебе лучше не трогать меня, вот и всё. На его лице всё еще никаких эмоций, будто он и не здесь вовсе, будто ты вообще только что сама с собой поговорила. — Я ничего ей не делал, — наконец отвечает Чонгук. — Как жаль, что я не верю тебе, — ты продолжаешь твёрдо стоять на своём. — Пока я не докопаюсь до правды, чтобы ты не смел и пальцем тронуть меня. — О, вау, так ты решила поиграть в Шерлока Холмса. Ну что ж, удачи. Нет абсолютно ничего приятного в том, чтобы копаться в этом. Раньше ты немного боялась его, но сейчас твой страх куда-то испарился, вот почему ты задаешь весьма смелый вопрос: — У вас с ней была интимная связь? Твоё сердце бешено колотится по неизвестной причине, пока парень медлит с ответом. — Да. — Ну, тогда всё понятно, — с некой досадой выпалила ты. Всё-таки в глубине души хотелось верить, что ты ошибаешься, однако сейчас понимаешь, насколько было глупо оправдывать его. — Лол, ты недавно тоже не сильно сопротивлялась, — слышишь в его тоне нотки непонятной тебе обиды. — Неужели трудно поверить, что человек мог передумать? Подходишь к Чонгуку вплотную и шепчешь ледяным тоном над его ухом: — Я могу выглядеть хрупкой, беззащитной девочкой, которую можно без труда прижать к стене, задрать ей юбку, снять белье, лапать везде, где захочется, но если ты перейдешь мне дорогу — я тебя уничтожу. Отстраняешься от него, а после разворачиваешься. Собственно, это всё, что ты хотела сказать Чонгуку. Парень стоит оперевшись о капот своей машины и ухмыляется твоему смелому заявлению. Это должно быть интересно.

***

Раньше ты не училась в этом университете и не жила в Пусане. Раньше ты не знала Чон Чонгука. Твоя семья переехала сюда из Сеула почти два года назад, собственно, вот почему ты и не слышала ни о какой девушке, которая совершила самоубийство. Возможно, ты бы предпочла никогда бы не знать о ней, но с другой стороны… предупрежден, значит, вооружен. Твоим детективным способностям действительно может позавидовать любой, потому что ты сейчас стоишь на пороге родителей той самой девушки. Найти их адрес было не такой уж проблемой, хоть и вся информация про их дочь практически напрочь отсутствует, как будто кто-то захотел стереть с земли любые воспоминания о ней. Однако ты всегда имела склонность докапываться до правды. Наверное, именно по этой причине в подростковом возрасте из литературы тебя больше всего увлекали детективы. По правде сказать, у тебя шило в одном месте. Делаешь глубокий вдох, а после стучишь в дверь, морально подготавливаясь. Вряд ли родители этой девушки особо хотят с кем-то разговаривать о том, что произошло, и ты это понимаешь, но в тот же момент ты понимаешь свои мотивы. Дверь открывает миловидная женщина. Она красивая, но в тот же момент выглядит измученно и даже немного старее своего возраста. Конечно, подобное горе способно достаточно сильно подкосить, особенно когда это твой ребёнок. Особенно когда это суицид. — Я могу чем-то помочь вам? — добродушно спросила женщина. Ты чем-то напомнила ей её дочь. — Здравствуйте, меня зовут Т/И. Мы не знакомы с вами, и я заранее приношу извинения за то, что тревожу вас, но есть одно обстоятельство, которое напрямую угрожает моей жизни — меня преследует тот же парень, который преследовал вашу дочь, — на этой фразе лицо женщины перестало быть дружелюбным. — Мы можем поговорить с вами о том, что произошло с Миён? — но в ответ тишина. — Пожалуйста, — добавила ты дрожащим голосом, боясь, что она сейчас закроет перед тобой дверь. — Проходи, — холодно ответила женщина, в её глазах было столько боли, что ты на секунду почувствовала её и тебе стало нехорошо. Заходишь в дом и следуешь за женщиной, оказываясь в гостинной, где сидит немолодой мужчина, вероятно, её муж. Осматриваешься вокруг — в этом доме всё такое серое, будто все яркие и цветные вещи выбросили отсюда со смертью дочери, чтобы больше никогда не радоваться жизни. По твоим расчётам с тех пор прошло примерно два года, но, наверное, после подобного время для родителей останавливается, что неудивительно. Ты не винишь их за этот траур, потому что понимаешь, что родители не должны хоронить своих детей. — Дорогая, кто это? — слегка недовольно спросил мужчина. Но ты не даешь женщине ответить, делая это за неё: — Я учусь в том же университете, в котором училась ваша дочь. Меня преследует… Чон Чонгук, — произнося его имя ты начинаешь испытывать вину перед этими людьми, — я боюсь за свою жизнь. Боюсь того, что могу… тоже что-то сделать в собой. Мне очень страшно. Простите меня за этот визит, но мне нужно узнать, что случилось с вашей дочерью. Мужчина неодобрительно смотрит на свою жену, не понимая, зачем она вообще тебя пустила. Тебя вроде не выгоняют, вот почему ты садишься напротив них. На серый диван. — Я просто хочу разобраться во всём, поймите меня правильно. Совсем недавно мне рассказали о Миён, и мне стало действительно страшно за свою жизнь. Я перевелась в этот университет после её смерти, я даже ничего не слышала о ней, — не понимаешь почему, но на твоём лице появляются слёзы, а еще тебе становится тяжело дышать. — Недавно Чонгук начал приставать ко мне, он прижал меня к стене и… — тебе слишком стыдно произносить это вслух, — он не сделал ничего плохого мне, но он домогался меня. По сути, вы первые люди, которым я об этом рассказываю. Я не могу рассказать об этом даже подруге, не то, что родителям. — Милая, лучше всегда говорить с родителями и рассказывать им даже такое, — ласково произнесла женщина и слегка улыбнулась, но даже в этой улыбке ты видела её боль. — Я знаю, — плача сказала ты, — но мне очень стыдно, понимаете? — женщина кивнула. — Он, вроде как, не переходил границ, и я даже начала думать, что всё не так плохо, что, возможно, стоит дать ему шанс, — проговариваешь это и в тысячный раз проклинаешь себя за то, что думала о таком, — но пару дней назад моя подруга рассказала о том, что Чонгук точно так же преследовал девушку… и что она покончила с собой, — последние слова ты сказала совсем тихо, опять-таки испытывая ужасное чувство вины, теребя незажившие раны её родителей. — Обратись в полицию, если этот придурок продолжит донимать тебя, — пробурчал мужчина. — Да, я сделаю это, если придётся, но… можете рассказать о…? — Прости, но мы ничем не можем помочь тебе, — грубо сказал он. — Моя жена права, тебе действительно стоит поговорить со своими родителями, хотя… я был бы рад не знать, что моя дочь спала с этим ублюдком, — в отличие от женщины, мужчина был очень зол, всё-таки каждый по разному справляется с горем, что вполне понятно. — И да, с твоей стороны прийти к нам действительно дурной тон, поэтому я вынужден попросить тебя уйти. Тяжело сглатываешь, принимая поражение, а после говоришь: — Да, я понимаю. Вы правы, простите меня, — поднимаешься на ноги и идешь через коридор на выход. Обуваешься и почти что дергаешь ручку двери, как вдруг слышишь: — Постой, — к тебе подлетает женщина, держа в руках какую-то книжку. — Возьми, это дневник Миён. Не знаешь, как тебе реагировать, ты растеряна, поэтому просто говоришь короткое: — Спасибо. Женщина понимающе кивает тебе, после чего ты выходишь из дома, желая прочитать дневник и одновременно безумно боясь того, что в скором времени узнаешь.