Эффект бабочки

В их шестнадцать у Майки впервые появляются деньги. Деньги не просто как обычный способ заработка, а деньги как компенсация за бой с проигравшей стороны, деньги, как необходимый приз их естественной победы, грязные, полученные путем далеко не гуманным, хотя Сано всегда был против этого. Майки деловито пересчитывает купюры, протяжно выдыхает сизый дым в потолок, зажав сигарету между губами. Эмма мертва, мертв Баджи и Тосва распалась; в их шестнадцать бывших членов его банды раскидало по разным старшим школам, каждый из них занимается тем, что ему интересно и стремится к наивысшему, к лучшему, стремится к успеху в то время, как Майки медленно идет ко дну. И Махиру видит это. Махиру видит, как он безалаберно распоряжается деньгами, как он пачки скидывает со стола переговоров, как он меняется на глазах и как перерождается во что-то низменно-прискорбное, темное и мрачное настолько же, как и мир вокруг нее. Махиру переходит в старшую школу, она снимает комнату и подрабатывает вечером официанткой. На ее руках постепенно начинают проходить синяки, она начинает носить футболки и не бояться, что кто-то увидит следы побоев и необузданной жестокости отца. Махиру начинает улыбаться – Майки видит это со стороны, когда незаметно проходит мимо одной из школ, замечая знакомую компанию, Майки видит, как ее необузданный гнев выливается красками на потертом столе, превращаясь в нечто совершенное, энергетически-невозможную вещь в человеческом сознании, видит, как ее социофобия размывается акварелью на тонком листе бумаге ровно так же, как и его понятия о добре и зле. Майки тошно от этого. Майки не хочет, чтобы Махиру была в его жизни, потому что гопарские разборки – не совсем то, что должны переживать девушки в столь юном возрасте. От этого умерла Эмма – Эмма умерла, Майки не смог ее защитить, но жива Махиру, и такую же ошибку Сано не повторит никогда. Майки не позволит собственной тьме уничтожить дружбу, не позволит совершиться еще одной смерти его близкого человека – и с бывшей Тосвой он не имеет никаких дел, не пересекается и не водится ни с кем из своих друзей, отвернувшись даже от Дракена. Майки погружен в деньги, сигареты и свою собственную, сгнившую реальность. *** «Свастоны-канто» – новая группировка, но уже зарекомендовала себя, как сильнейшая, и Майки практически в одиночку выносит противников, какими бы сильными они не были. В жилах Майки, венозным заражением, вирусом протекает ненависть, когда он вспоминает слова Эммы, когда видит кривую улыбку Баджи прямо перед своей смертью, когда вспоминает, кто на самом деле убил Шиничиро, когда видит слезы на бледном лице Махиру. Майки не хочет признавать, но он скучает, скучает по тем временам, когда его Тосва акцентировалась на понятия о дружбе, когда он рассекал на байке по ночному городу, когда улыбался не фальшиво и вымученно – когда в его жизни все было хорошо. В его жизни все было хорошо до звона колокольчиков на двери магазина, и Майки, открыв дверь, видит перед собой Махиру. Им по шестнадцать; она изменилась, он изменился. На Махиру футболка с короткими рукавами, а раньше она носила ту одежду, под которой можно было скрыть синяки и гематомы – сейчас до сих пор они выделяются синим оттенком на бледной коже, но желтеют постепенно, что не так заметно. Майки почему-то сразу обращает на это внимание – а еще обращает внимание на ее запястья, когда она поднимает руку в приветственном жесте. Худые, тонкие, с выпирающей косточкой. - Йо, Майки. Соскучился по мне? Майки поднимает взгляд и смотрит на нее пристально, будто не узнавающе. Во взгляде Махиру он пытается прочитать знакомую тоску и горечь, ненависть к роду людскому и проблеск желания жить – но находит лишь светло-голубой, как весеннее безоблачное небо, и что-то в нем разрывается и утопает в безысходности, что-то в нем снова ломается, когда Майки понимает, что теперь Махиру не будет нуждаться в его помощи. - Прогуляемся? Или, может, прокатимся? – интересуется она вполне весело, и это совершенно непохоже на ту депрессивную Махиру, которую он знал год назад. Но Майки почему-то очень хочется согласиться. *** - Как ты меня нашла? - Это же логично. Логично, что ты будешь торчать в магазине своего брата, когда твоя жизнь идет по пизде, - Махиру говорит вполне себе спокойно, наблюдая, как медленно и не спеша переходят дорогу люди, пока они стоят на светофоре. Махиру прижимается к нему также, как и год назад, тычась щекой в куртку, чтобы не дай бог с байка не свалиться. Махиру все еще тощая, и Майки кажется, что чуть что и ее сдует потоком ветра, когда они снова на бешеной скорости развернуться по шоссе и поедут прямо, не зная, куда именно, и она в кулачках сжимает грубую ткань, пока Майки чувствует, как в его душе снова, впервые за долгий-долгий год, становится спокойнее. Водохранилище – практически личное место силы – встречает их запахом цветущей сакуры и веселыми визгами детей где-то у кристальной водной глади. Майки не хотел сюда приезжать, но почему-то сам свернул с шоссе и припарковал байк рядом с тем самым местом, где они когда-то проезжали. Но теперь Махиру уже не плачет. Она снимает с себя шлем и слезает с байка первая. - Я хотела с тобой поговорить. Майки знает, что это будет тяжелый разговор. - Свастоны-Канто – это же твоих рук дело, не так ли? – Махиру бы не переговорщиком выступать, а сразу на виселицу заявиться с табличкой «не умела заткнуться вовремя», но Майки вспоминает, что она всегда была такой резкой. – И смысл был распускать Тосву, если ты все равно занимаешься тем же самым? Майки ловит в ее взгляде все те же нотки озлобленности на весь мир и недовольства, и от этого не сдерживает слабую улыбку. Махиру поменялась; Махиру заплетает волосы в высокий хвост так, чтобы всем было видно ее лицо, хотя раньше она пряталась за длинными светлыми прядями так, чтобы ее не замечал вообще никто. Махиру в принципе любила быть незаметной, хотя иногда могла быть и громкой – только тогда, когда дело касалось ее слабостей, только тогда, когда хотела показать свою силу, скрывшись от посторонних за своей оболочкой несдержанности. Майки видит в ней прошлогоднюю ностальгию и тянет губы в улыбке – она больше натянутая, чем искренняя, и он устало садится на ступеньки к водоканалу, наблюдая за тем, как опускается солнце. - Как они? Они как будто говорят на разных языках. Махиру – о нем, о будущем, о том, что было бы и о том, что будет, о своих странных эффектах бабочек и разных теориях вероятности, а он – о прошлом, о том, что сам потерял и сам же от себя отверг, о том, что было и о том, что не свершилось. Махиру теперь не живет своим прошлым, потому что именно им живет Майки, создавая в этом мире что-то гораздо темнее, чем его искалеченная душонка. - Скучают, - отвечает Махиру намного спокойнее и, поправив юбку, садится рядом. – Такемичи просто с ума сходит от своей Хины. Они милые достаточно, но не тогда, когда начинают миловаться в компании. Чифую тоже подрабатывает, а с Юзухой мы в одном классе. Она классная. С ней интересно. - Вау, нелюдимая и злая Фурудэ-сан нашла себе подружку? – Майки знакомо подъебывает, а Махиру знакомо пинает его ногой по лодыжке – не сильно, но ощутимо – и он снова смеется как в прошлый раз, но намного тише. – Что, подраться хочешь? - Я тебя уделаю. Махиру и не подозревает, что она действительно уделает Майки. В нокаут отправит своими заявлениями, красным по коже разбрызгает не хуже незаживших гематом, так больно сделает, что Майки от этого не оправится никогда, и он улыбается мягко, переводит взгляд на небо, окрашенное антрацитовыми красками – лишь бы не смотреть в ее глаза. Махиру всегда была такой – и поэтому она ему понравилась. Махиру была сломленной, убитой жизнью и жестокой реальностью, заново собранной криво-косо и скотчем переклеенной практически хрупко, так, что при любом неосторожном движении снова разобьется стеклом и не воскреснет никогда. Махиру была слабой, но у нее были стальные принципы; Махиру была озлобленной на весь мир, отрицающей любое светлое, что могло произойти в ее жизни, за маской независимости прятала свою надежду о помощи, и в их первую встречу, в их первую драку в ее полных слез глазах Майки отчётливо читал решительность. Майки никогда не считал Махиру слабой. Махиру, на самом деле, была сильнее кого-либо вообще. - Ты знаешь, что Такемучи прибыл из будущего? - Что? – Махиру переспрашивает, и Майки думает, что это логично. И – слава богу – он не видит ее взгляда. - Из будущего. Это объясняет его некоторые знания и желание всех спасти, - объясняет Майки, и взгляд его, направленный на уходящее солнце, оказывается абсолютно пустым. – Он сказал, что в будущем моя Тосва превратилась в одну из крупнейших преступных организаций, а я убью всех своих друзей. Представляешь? – Майки смеется, но смех его – натянутый, безэмоциональный – режет душу Махиру на полосы и ядом впитывается куда-то под кожу. – Поэтому, Фурудэ-сан, - он медленно поворачивает голову в ее сторону, улыбается также мягко, как улыбался ей всегда, и немного щурится от закатных лучей, - держись от меня подальше, ладно? Махиру смотрит на него дико. Это не тот ее озлобленный взгляд, не та ее священная ненависть, с которой она идет по жизни, не ее праведная решительность, которая скрывается за маской излишней злобы. Это что-то другое, Майки незнакомое, и он хмурится, примерно представляя, что сейчас может выкинуть Махиру. Он слишком хорошо ее знает – и он вполне готов к ее излюбленному крику. - Майки, что такое «эффект бабочки»? - Фурудэ-сан, тебе давно уже шестнадцать, - голос Майки резок, режет сталью и безоговорочном безразличием, потому что он готов к любому отрицанию, потому что отдалить от себя Махиру – его главная задача на сегодня. – Прекращай этот никому не нужный цирк и повзрослей уже наконец. Даже если для этого ее придется вновь разбить. - Нет, блять, Майки, это ты устраиваешь никому не нужное шоу, думая, что ты один в мире, - Махиру шипит, шипит так знакомо и подскакивает с места – но взгляд ее такой же, загнанный, дикий, но полный решительности. – Решил все повесить на себя, думая, что ты в одиночку справишься с таким грузом? Не смеши меня. Не знаю, как ты узнал, что Такемичи из будущего, но он уж точно не думал о том, чтобы ты в одиночку вытягивал защиту каждого из нас, и… - Фурудэ-сан. - … не приближаться к тебе? Да что ты о себе возомнил? Ты вообще головой думаешь, или у тебя вместе с Тосвой мозг распался? Я не оставлю тебя, помнишь, как ты спас меня два года назад? И после всего произошедшего ты посылаешь меня и думаешь, что я просто с этим смирюсь? Ты просто… - Фурудэ-сан. - … не представляешь, как изменил мою жизнь, как изменил ее ты, Дракен, Такемичи, как изменила Тосва, и ты считаешь меня конченной блядью раз думаешь, что я просто так сдамся, я спасу тебя, я найду способ всех спасти, я, я… - Махиру. Он никогда не называл ее по имени. Махиру тяжело дышит от подступающей истерики, смотрит дико и одновременно отчаянно, но ее собственное имя действует отрезвительной оплеухой, хотя Майки даже не двинулся с места. Махиру смотрит на него отчаянно, а взгляд Майки жесток и холоден – в его черных, глубоких глазах зеркалом отражается тьма, накопленная за год, поглотившая всю его человеческую суть, жестокость во всей красе и все иррациональное, что только может быть. - Не приближайся ко мне больше. Никогда. Майки самолично разрушит собственную надежду и растопчет о землю грубой текстурой, с пылью смешает и оставит умирать где-то на подкорке мозга, через мясорубку прокручивая медленно-медленно, так, чтобы наверняка, так, чтобы от Махиру ничего не осталась. В антрацитовом закате Фурудэ видит нечто кровавое в его бездонно-глубоких глазах. *** В школе все перешептываются, когда неизвестная девочка так настойчиво идет по коридорам, не обращает внимание на косые взгляды учителей и удивленные возгласы учеников. Она явно не отсюда – у нее другая школьная форма, но, видимо, охрана сегодня не совсем в своем репертуаре – а может быть, она и вовсе проникла сюда незаконным путем. Махиру сейчас, вообще-то, как-то плевать на то, как на нее глазеют сейчас школьники: она сжимает кулаки так сильно-сильно, что ногти болезненно впиваются в кожу, а во взгляде ее – ничего более, чем праведная ненависть. - О, Фурудэ-сан, привет! А что ты… Такемичи оборачивается, но не успевает поздороваться – Махиру с характерным гулким звуком ударяет стену прямо в миллиметре от лица Ханагаки, впечатывает ладонь и смотрит с такой злостью, что Такемичи становится действительно страшно. - Что ты ему сказал, тупорылый ты кусок дерьма? - Что? – Такемичи смеется нервно, косится в сторону, ловя на себе удивленное взгляды практически кожей на холодном бетоне – а Махиру плевать. Махиру трясет так сильно, что она – право слово - Такемичи действительно готова ударить. - Что ты ему сказал?! Махиру срывается на крик, дышит тяжело от нахлынувшей истерики, и Ханагаки замечает в ее глазах подступающие слезы. Он поджимает губы – Махиру не ударит, потому что сейчас Махиру больше расстроена чем-то, чем зла. Уже каждый знает, что эмоции Фурудэ наизнанку вывернуты, вверх тормашками читаемы, они в хаотичном порядке в ее голове разбросаны мыслями и бурлящей кровью наколоты где-то на подкорке мозга так, что даже сама Махиру себя не понимает – и Такемичи ее становится как-то очень, очень жаль. - Фурудэ-сан, я не понимаю, о чем ты говоришь. Это как-то связано с тем, что я делал, когда ничего не помнил? Последние слова набатам звучат в ее голове. Махиру распахивает глаза и смотрит на Такемичи дико, и ей кажется, что у нее останавливается сердце. Оно камнем падает вниз, разбиваясь в очередной раз грудой ненужного стекла, по нему проходятся так, чтобы оно превратилось в крошку, в многовековую пыль, и Махиру думает, что было бы лучше, если бы у нее вообще не было сердца, потому что это больно. Больно от слов Майки, которого она считала почти самым близким человеком, больно от слов Такемичи, потому что она думала, что хоть он покажет ей истину ее будущего, больно от своих разрушившихся надежд и преданного доверия, больно от того, какая же она на самом деле глупая, больно, больно, больно, Махиру так больно, что хочется выть. Это больнее, чем головой об стенку каждыми ударами через считалку, это больнее вырванных гланд в беззвучном крике, это больнее содранной до мяса кожи на коленках, это больнее удара под ребрами, это больнее ножа в сердце, это больнее чего угодно, что могла бы испытать на себе Махиру. - Фурудэ-сан, - ей на плечо ложится тяжелая рука, и она медленно оборачивается. – Пойдем отсюда. Нам нужно поговорить. *** Чифую щелкает зажигалкой и поджигает сигарету, облокотившись о кирпичную стену. Махиру сидит на ступеньках – они молчат, стоя где-то за школой, и слушают, как весело кричат младшеклассники на футбольной площадке. - Ты виделась с Майки? Чифую начинает диалог первым, и голос его – низкий, невероятно-спокойный – водопадом растекается гулким эхом по до сих пор не достроившемуся предбаннику. Махиру кивает молча и шмыгает носом – она пока держится, но съеживается и скрещивает руки на груди, на собеседника не смотря, и Чифую за два года их знакомства уже прекрасно может понять, что Махиру просто снова выстраивает свою защитную оболочку. - Его уже год никто не видел. Мацуно стряхивает лишний пепел и садится рядом. Он делает очередную затяжку, собираясь с мыслями – он, примерно, представляет, что мог ей сказать Майки, и прекрасно понимает, почему она сегодня так взъелась. - Это не совсем наш Такемучи, - начинает объяснять он, устало вздыхая. – Когда он возвращается в будущее, настоящий Такемичи Ханагаки не помнит, что происходило здесь. Думаю, он даже не помнит, о чем разговаривал с Майки в последний момент. Махиру не отвечает. Махиру снова шмыгает носом и распускает волосы, потянув резинку. Светлые пряди каскадом спадают ей на плечи, скрывают лицо, как когда-то давно, когда она еще даже толком не умела контролировать свою злость. Махиру снова хочется спрятаться. - Ты не очень хорошо поступила, заявившись сюда в таком состоянии, - напоминает ей Чифую, чтобы хоть как-то вытянуть из нее какие-нибудь слова, и, на самом деле, у него это вполне выходит. - Я не буду извиняться. - Я знаю, что тебе на самом деле жаль, - Чифую не смотрит на нее, но знает, что Махиру плачет. Он не говорит ей ничего, не пытается успокоить и не напоминает ей о том, что она должна быть сильной, потому что Махиру и сама все знает: Махиру нужно лишь время, чтобы смириться и выстроить себя заново, Махиру нужно время, чтобы свыкнуться и жить самостоятельно, без сильнейшей Тосвы за спиной, без уже привычного Майки, который ее всегда поддерживал. Их пути разошлись, теперь каждый – сам за себя, и Махиру бы учиться, рисовать, стать отменным художником, выливая свои неконтролируемые эмоции красками по холсту, а не глазеть, как глупые мальчишки избивают друг друга до полусмерти. У Махиру должна быть нормальная, хорошая жизнь, потому что она ее заслуживает. - Забудь о нем. И о Тосве тоже. Тебе же от этого будет легче, - советует ей Чифую, выдыхая сизый дым над головой. – Майки пытается нас защитить, конечно, но сейчас это уже бессмысленно. Мы уже смирились, что он больше не вернется. - Чифую, в моем будущем я обкололась наркотой и прыгнула под поезд. Мацуно переводит на нее удивленный взгляд. Голос Махиру дрожит, дрожат пальцы, скрещенные друг с дружкой в замочек, дрожат руки, поставленные на коленки, и сама Фурудэ головы не поднимает, не объясняет свои слова должным образом, и Чифую понимает, что тут они лишние. Кисаки не был тем, кто прыгал во времени – была лишь Махиру, в прямом смысле застрявшая в своем прошлом, погрязшая в своих страхах и так отчаянно пытающаяся что-то изменить. - В моем будущем не было ни Майки, ни Тосвы. Не было никого из вас, - она вдыхает глубоко, прежде, чем снова выпрямиться и, наконец, взглянуть на Мацуно – и он в ее залитых слезами глазах он видит знакомую праведную решимость, непоколебимую стойкость и иррациональную силу. – И если вы и вправду являетесь моим эффектом бабочки, то я сделаю что угодно, чтобы спасти каждого. Махиру трясет, из глаз Махиру тонкими дорожками текут слезы, Махиру отчаялась, но она сохраняет свою решительность где-то глубоко в сердце, заново собирает себя, зашивает раны на сердце неуклюже и не умело, и идет дальше, к своей цели. Махиру действительно сильная, думает Чифую, и улыбается ей настолько мягко и поддерживающе, насколько может. Он очень надеется, что ей хватит сил всех спасти.