Эффект бабочки

Махиру двадцать. Ее несбывшиеся обещания теплятся надеждой на огромном холсте, грудой красок под ногами и баночками таблеток каждый день, утром, днем и вечером. Махиру выросла, теперь она известный в узких кругах художник, уважаемая творческая личность, в ее крови пульс, сердцебиение учащаются лишь тогда, когда в очередной раз злость свою вымещает через кисть прямо по масляным краскам – вяжущим, густым, как и ее воспоминания, сокрытые где-то под оболочкой ее давней защиты. Махиру забывает. Махиру забывает некоторые вещи, так сильно травмировавшие ее в детстве, но это лучше, чем жить собственной маниакальной злостью – ей так психотерапевт говорит. Сама Махиру не особо хочет что-то понимать уже, потому что мысль о покупке мефедрона в очередной раз кажется ей более логичной, чем все ее существование в принципе. Она ловит себя на этих мыслях слишком часто в последнее время, несмотря на то, что у нее все хорошо, вспоминает горьковато-терпкий запах кокаина и эйфорию, следующую за вдохом очередной самокрутки, и Махиру – честно-честно - старается отвлечься. Но следом за старыми привычками идет чужая улыбка, слова, повторяющиеся в голове в их последнюю встречу. «Не приближайся ко мне, держись от меня настолько дальше, насколько сможешь», - Махиру вспоминает его глубокий взгляд, вспоминает ночной холодный ветер, пробирающийся под водолазку, вспоминает старое водохранилище и хочет снова вернуться в прошлое. Хочет снова все поменять. У Махиру лишь одна попытка вкорне повернуть свою жизнь, потому что жить ей осталось дай бог шесть лет, потому что иной раз желание сформировать очередную зависимость становится сильнее, чем здравомыслие, и в свои двадцать Махиру впервые пускает по венам свою боль – жаль, не Майки когда-то давно. У Махиру свой, сформированный круг общения, состоящий из творческих верхушек Токио, потому что Махиру молодой, но весьма успешный художник, потому что Махиру талантлива и в ее таланте окружающие находят отголосок собственных чувств. На самом деле, это лишь эмоции, выплеснутые на холст потоком необузданной ярости, но она становится спокойнее; Махиру становится спокойнее, но общается с некоторыми представителями Тосвы - например, с Митсуей, потому что он сам ей позвонил и сказал «го заколлабимся», когда его карьера модельера приближалась только к началу. Махиру создавала принты, он – фасоны, а Хаккай это предоставлял свету благодаря поддержке Юзухи, и, вообще-то, из них получилась отличная команда – Махиру это знает. По-другому просто не могло быть. Махиру пьет свои таблетки ровно столько, сколько прописал врач – три раза в день, утром, днем и вечером, но до сих пор не может заснуть по ночам. Махиру до сих пор не спит, и в ее сновидениях мелькает знакомая улыбка, в ее голове набатом отдаются чужие слова, роем мух жужжат над ухом и подсовывают картинки прошлого, сводят с ума своей необузданностью принятых ей решений, и, господи, как же сильно Махиру скучает по Майки, как же сильно она хочет снова его увидеть. Ее обещание теплится надеждой где-то под ребрами, цветет бутонами сирени и горло опутывает терновником так, что и не закричать. Махиру мониторит новости о Брахме, Махиру сама находит нужных людей, но на рожон пока не лезет, Махиру все еще нерешительно тянется к излюбленным веществам просто потому, что это прямой путь к нему, к Майки, потому что Майки пал так низко, что его Тосва превратилась в сгусток тьмы и сумасбродства. Махиру тянется к нему, но все еще нерешительно, вспоминая чужие слова, Махиру как будто бы тянет время до своей смерти, чтобы окончательно потерять веру в лучшее. Махиру по ночам в приступах рвет на себе волосы, по холсту разбрызгивает краску, заляпывает стены и с ног на голову переворачивает квартиру прежде, чем, тяжело дыша, остановиться посреди комнаты, сползти по стенке, закрывая лицо руками, и в беззвучном крике молить кого угодно, чтобы это закончилось. Махиру двадцать, и она последняя, кто видел Майки за эти четыре года. *** Дом Майки стар и заброшен – он оставил все как было памятником его прошлых идей и обещаний, его прошлой силе воли и в принципе прошлому Майки – это не более, чем напоминание о том, кем он когда-то был. Махиру иногда приходит, когда начинает забывать самого Манджиро, приходит и, пробираясь сквозь давно выломанные окна, сидит на ступеньках в полной тишине, смотрит на потертые от времени стены с сыплющейся штукатуркой и думает о том, что лучше бы она тогда окончательно на этих рельсах померла. Махиру меняет свою жизнь, но желание пустить все на самотек сильнее желания все исправить: Махиру тянется к саморазрушению, которое ей не вылечить никак, не искоренить окончательно и не отбросить вместе со своим прошлым, потому что оно у нее в крови. В крови ровно также протекает, как и героин по венам, вирусом стремясь к самому сердцу, и Махиру даже не знает, что хуже: зависимость от Майки, или от наркоты? Она погружена в работу, чтобы снова забыть, создает шедевры искусства и разъезжает по командировкам, чтобы хоть как-то отвлечься. Но именно это ее и убьет. Лето сегодняшним днем – знойное и жаркое, лениво протекающее по панорамным окнам аэропорта. Махиру натягивает тканевую маску – защитный рефлекс, оставшийся со времен средней школы, потому что она совершенно не любит людей даже спустя долгие четыре года – поправляет свою кепку и отдает багаж на стойке регистрации. Путешествие во Францию сулит для нее переезд в столицу моды и искусства вместе с Хаккаем, Юзухой и Митсуей, если все сложится очень хорошо, и Махиру, честно признаться, уже оставила надежду найти Майки. Майки заклинанием в ее голове повторяет фразу «не подходи ко мне», но Фурудэ будет просто достаточно знать, что с ним все хорошо. Махиру в ожидании своей посадки двигается вместе с толпой и залипает в мобилу, прокручивает ленту смешнявок, которые уже давно ей настроения не поднимают – но это обычная человеческая привычка – и она не сразу обращает внимание на троих молодых людей, которые проходят в паре метров от нее. Она поднимает голову чисто случайно, как будто почувствовав чужое присутствие, как будто слова Майки в ее голове прозвучали громче обычного, как будто вспомнив, что сегодня она не приняла свои таблетки. Махиру смотрит в толпу внимательно, считает шаги каждого и взглядом натыкается на силуэт молодого человека, с кем-то разговаривающего – он стоит к ней спиной со спущенным капюшоном, и чуть ниже его затылка Фурудэ узнает татуировку со знакомым символом – символ сущности Изаны Курокавы. Махиру выдыхает. Махиру поднимается медленно, когда прокручивает в голове все свои воспоминания, Махиру знакомо поджимает губы, как будто готовая или снова накричать, или расплакаться, и в голове у нее – ничего, кроме как окликнуть Майки, подойти и дать хорошего леща, и… накричать на него, расплакаться, как когда-то давно, но именно это значило бы, что все хорошо: он здесь, он с ней, и сейчас их Тосва поднимется с колен и пойдет разъебывать своих противников под руководством «непобедимого Майки» пятнадцати лет. Но Махиру быстро вспоминает, что ей намного больше, чем двадцать. Махиру решает рискнуть. Махиру на ватных ногах движется вперед, а у Майки слишком хорошая интуиция – он оборачивается, и у Фурудэ не остается никаких сомнений, что это он. У него такой же глубокий взгляд, хотя выглядит он совершенно по-другому, и Майки, тоже ее заметив, стоит лишь секунду, неверяще на нее глядя. А потом разворачивается. Он стремительно скрывается в толпе, потоком плывущей по течению, и Махиру требуется не мало усилий, чтобы разглядеть его среди пестрой кутерьмы как будто бы безликих людей. Махиру поджимает губы, стараясь не терять из виду его образ, и они уже подходят практически к выходу из аэропорта – Фурудэ пожертвовала бы всем, чтобы его поймать, если бы Майки не сделал свой ход. Махиру наблюдает, как он поднимает руку, щелкает пальцами – и в следующую секунду ее за локоть кто-то ловит и резко останавливает, а перед глазами вырисовывается фигура другого человека – Махиру слишком рассеянна сейчас, чтобы понимать, кто это. - Дамочка, сумку показывайте. - Что? - Сумку, говорю, показывайте, - один из охранников, не держащий ее, указывает на ее рюкзак за спиной. – Появилась информация, что кто-то пронес в аэропорт опасный предмет. Проверяем сумки каждого сейчас. - Что? – теперь Махиру задает этот вопрос саркастично, поднимает брови в пассивно-агрессивной манере, вполне для нее привычной, и криво усмехается, отвлекаясь на них. – Серьезно? Впервые слышу об этом. - Конечно, впервые слышите, вы же гражданская, а у нас приказ. Так что сумку, говорю, показывайте. Их двое, они выше и сильнее нее, а еще они – представители закона, так что у Махиру в принципе нет шансов на победу. Она с силой выдергивает свой локоть от одного из охранников и возвращает свой взгляд туда, где раньше был Майки – она ловит его уезжающим на застеклённом лифте, и их взгляды встречаются всего на секунду. Майки отворачивается. *** Махиру к черту посылает аэропорт и возвращается к себе. Махиру твердо решает действовать, и она снова злится, злится на Майки, так беспечно от нее сбежавшего, злится на себя, что в итоге сдалась и ничегошеньки не сделала за эти несчастные четыре года, хотя обещала, и она хаотично в очередной раз переворачивает с ног на голову квартиру в поисках нужных номеров и нужных записей – того, что она нашла, еще не будучи под успокоительными. Она связывается с одним из самых лучших информаторов в этот день – и назначает встречу на следующий. Хаджимэ Коконои – один из лучших пешек Майки, способный продать кого угодно ради финансового благополучия. Махиру не сомневалась, что он согласится, и, заходя в вип-зону одного из наилучших ресторанов в городе, сразу, без каких-либо прелюдий, кидает ему саквояж с деньгами. Она знает, как вести себя с такими выродками, как он. - Как же очаровательно ты предан своему лидеру. Махиру улыбается криво, говорит саркастично, пока Коко, демонстративно закинув ноги на стол, поджигает сигарету. - В этом мире надо уметь делать деньги, - просто отвечает Коко и деловито пододвигает к себе чемодан, открыв крышку. Он пересчитывает пачки, попутно присвистывая. – А ты у нас богатенькая штучка нынче, а? Махиру вдыхает глубоко и скрещивает руки на груди. Она всеми силами старается не выливать на него свою злобу, хотя руки чешутся набить Коко ебальник больше, чем прочистить мозги Майки – но пока что все складывается не совсем в ее пользу, а ей уже давно не четырнадцать, чтобы бездумно лезть на рожон. Брахма теперь – крупнейшая организации в подполье, практически мафия с самыми опасными преступниками в кругах, и шутить шутки с Коко себе же дороже – а Махиру должна прожить еще хотя бы пару дней. - Я тебя внимательно слушаю. - К чему такая спешка? Ты ведь сама прекрасно знала, где его можно найти. Жаль, конечно, что ты так потратилась на меня, но поезд уже ушел, - Коко захлопывает чемодан и выдыхает колечко дыма в потолок. - О чем ты говоришь? Махиру устало проводит рукой по лицу, будто желая снять с себя паутину. Коко говорит загадками, вместо того, чтобы сказать то, что ей нужно, а Махиру ужасно, просто ужасно вымотана для того, чтобы как-то препираться и разгадывать чужие головоломки. Махиру хочет побыстрее все это закончить и сохранить хоть чуточку ресурсов для самого главного, потому что переговоры с Коко – лишь малое, что ее ожидает. Махиру в принципе с людьми разговаривать не любит – отношения поддерживать для нее слишком сложно, и находить темы для беседы – тоже, а вступать в переговоры еще сложнее, потому что в ней все еще ядовитым червем теплится социофобия где-то в груди, душу сжирая не хуже самых отменных наркотиков. - Хорошо, слушай, - Хаджимэ встает с бархатного дивана, делая затяжку. – Вчера утром Майки прилетел из Филиппин, где пробыл около двух лет, и случайно наткнулся на кое-кого, с кем видеться совершенно не хотел. Как думаешь, куда он пойдет сегодня, если этот человек – живое напоминание о его прошлом? Махиру на секунду перестает дышать, распахивает глаза и смотрит на Коко неверяще – а он ухмыляется, мерзко так, язвительно, что от его ухмылки Фурудэ становится тошно. - Он поедет к себе домой, Фурудэ-сан. И ты очень недооцениваешь Брахму, если думаешь, что твои махинации не остались незамеченными. Махиру слышит лишь только «он поедет к себе домой». Дом Майки, заброшенный памятник его обещаний, пустой и холодный, в котором скрипят половицы и обваливается штукатурка. Махиру так много раз была там, и никогда не могла дождаться Майки вновь. Фурудэ поджимает губы, понимая, что она всегда оказывалась слишком близко, чем нужно, но никогда не дотягивалась до своей истины, закрывая глаза на то, что происходило у нее перед носом. - Ну как? Моя информация стоит таких денег? – интересуется Хаджимэ, и с Махиру взгляда не сводит – как будто ожидая ее реакции. - Когда я закончу, я так сильно начищу тебе ебальник, что ты неделю будешь не вылезать из дома. Махиру сама не понимает, как выплевывает это в пустоту, и смотрит на Коко так уверенно, как будто действительно сможет. Она готова к самому худшему, но в ее глазах нет страха – и Коконои смеется, смеется так громко и дико, что Махиру теперь точно уверена – в Брахме все поехавшие. Сборище всего самого мерзкого, что только можно найти в Токио. - А с вами приятно иметь дело, Фурудэ-са-ан, - тянет он протяжно, растягивая гласные, и, подхватив чемодан, подходит к ней ближе, сокращая расстояние до минимума, делает последнюю затяжку и выдыхает дым прямо в губы. – Можешь готовить еще пару лямов. Они тебе определенно понадобятся. Он бросает окурок на холодный кафель и уходит прочь от Махиру – она лишь водит рукой перед носом, разгоняя дым, а после со всей силы пинает бархатную мебель – прямо как несдержанная четырнадцатилетняя девчонка. *** Луна освещает улочку как будто бы устало, а свет фонаря постоянно нервно мигает – примерно также у Махиру мигает собственная решимость где-то на подкорке мозга. Она останавливается у знакомого дома – он будто бы сам окутан тьмой больше, чем что-либо на этой улице, но Махиру думает, что это обычное освещение – потому что в доме Майки давно нет электричества. Махиру готова ко всему. Махиру прекрасно знает, что Майки изменился, и прекрасно понимает, что шанс быть не пристреленной во время этой встречи практически равно нулю, понимает, что Майки проще ее голову размазать по кафельной плитке и из глотки вырвать гланды, чтобы не кричала, чем снова принять в свое сердце. У бывшей Тосвы практически все хорошо, а у Майки руки по локоть в крови, да и необузданная жажда разрушать все, что находится рядом. Махиру включает на телефоне фонарик и привычным путем пробирается через разбитые окна. Кроссовками наступает на стекло – в звенящей тишине оно хрустит предзнаменованием, но Махиру не совсем в том состоянии, чтобы акцентировать на этом внимание. Комната Майки слишком взрослая – так не выглядит комната пятнадцатилетнего подростка. Махиру помнит, что это бывший гараж Шиничиро, заново отстроенный и слепленный под его, Майки, искалеченную душу, и комната так и осталось такой же – здесь даже до сих пор стоит диван, кровать, стеллажи и другие некоторые вещи, просто создающие смысл. Она как будто бы не была тронута ни временем, ни подростками нового поколения, так сильно любившими лазать по гаражам и заваливаться в заброшки. Они будто бы эту комнату специально стороной обходили. Как и Махиру, в принципе. Она безоружна. Махиру идет на риск, прекрасно это осознавая, и садится на диван с таким видом, будто в гости пришла, а не в заброшенный полуразрушенный дом, в котором буквально смерть поселилась. Она смотрит в треснутый экран телека и видит там лишь паутину минувших событий – она путается в своем прошлом и в своей жизни так, как бабочка путается в ловушке паука. Эффект бабочки Фурудэ Махиру начинает действовать. Она слышит скрип половиц и звон разбитого стекла под подошвой, она слышит протяжный вой сквозняка и уже знает, что Майки смотрит на нее из тени дверного проема, но не подходит ближе. Майки как будто ждет от нее чего-то, но Махиру не настолько глупа, чтобы не знать, что сейчас играет в русскую рулетку с самым опасным человеком всего Токио. - Привет, Майки. Она не оборачивается, но улыбается мягко – ей так когда-то улыбался сам Сано Манджиро. Махиру не оборачивается, потому что знает, что Майки не дурак, и наставляет на нее пистолет, готовый сделать щелчок предохранителем – а она пока не провоцирует. - Как у тебя дела? Между ними – настороженность с искрой опасности, ничего доверительного, что было когда-то пять или шесть лет назад. Майки не отвечает, и медленно ее обходит – изучает, рассматривает, словно хищник, готовый к нападению. Половицы скрипят при каждом его шаге, но он все еще не выходит ближе, к освещенной луной Махиру – будто хочет и дальше гнить во тьме. - Зачем ты пришла? - Просто так, - Махиру беспечно пожимает плечами, но покачивает ногой немного нервно, и украдкой поглядывает на Сано. – Давно тебя не видела. Соскучился по мне? Она думает, что эта фраза будет триггером, потому что именно это она сказала Майки четыре года назад, когда впервые заявилась к нему прежде, чем все началось. Но Майки спокоен – спокоен, как удав, готовый поглотить добычу, он останавливается в тени на мгновенье, прежде, чем сделать шаг прямо к Махиру. - Хорошее же было будущее. Зачем ты только его портишь. В лунном свете Махиру не совсем способна различить черты его лица, но точно может с уверенностью сказать одно: Майки изменился. Майки похудел, будто бы стал гораздо меньше, чем он есть на самом деле, его взгляд в слабом серебряно-голубом сиянии кажется абсолютно пустым. Майки, вероятно, не спит: у него залегли круги под глазами, и Махиру почти уверена в том, что у него лопаются капилляры в белках из-за бессонных ночей – потому что у нее было точно также в ее пятнадцать. Майки смотрит на нее если бы равнодушно – Майки смотрит на нее никак, и Махиру в действительности ощущает себя пустым местом в его глазах – но этого мало, чтобы сломать ее волю. - А ты изменился. Майки в руке сжимает пистолет, а другую прячет в кармане черных брюк. На свету золотисто-пшеничным переливаются его волосы, и это единственное, что есть светлого в его образе. Махиру и сама не замечает, как смотрит на него также, как когда-то на нее смотрел Майки шесть лет назад – а вот он все прекрасно видит. - Не смотри на меня так. Он поднимает пистолет, целясь ей в голову, и щелкает предохранителем. Махиру улыбается мягко, и в глазах ее нет ни страха, ни сожаления. - Я не хотел тебя видеть. Зачем ты пришла? Только понапрасну похерила свое будущее, - пальцы Майки сжимаются на крючке. – Ты сама этот огонь разожгла и спичку бросила. Теперь, гори. Махиру это предполагала. Махиру успевает увернуться прежде, чем Майки нажимает на курок, и пуля попадает ей в предплечье. Боль проходится по венам до кончиков пальцев, отдается в висках гулким звуком выстрела, и Махиру кажется, будто у нее закипает кровь. Она выскакивает за стенку, пока Майки рядом выстрелов пытается ее достать, и в голове у Фурудэ всплывают воспоминания шестилетней давности – когда они только-только встретились.

Фурудэ-сан, если противник достал огнестрельное оружие, то это пизда. Как минимум тебе нужно будет действовать непредсказуемо, чтобы пуля не попала тебе в голову. Я верю, что тебе хватит неординарности, чтобы хотя бы выиграть время.

Очередная пуля со свистом проносится мимо ее щеки, рассекает кожу глубокой царапиной, и Махиру теряет секунду, чтобы прийти в себя – этой секунды Майки достаточно, чтобы найти ее.

Попробуй защититься чем-нибудь. Например, хорошо зайдет металл, он отрикошетит пулю. Нужно смотреть по ситуации, так что импровизируй, анализируй местность и делай что угодно, чтобы выжить.

Махиру успевает поднять с пола металлическую пластину и закрыть ею свое лицо – и очередная пуля действительно рикошетит в стену и попадает в перегоревшую лампочку, а Фурудэ хватает секунды, чтобы выбежать за дверь комнаты. Она пытается закрыть ее, но Майки сносит ее практически одним ударом с ноги.

Не думаю, что ты способна тягаться с такими же парнями, как я, но я хотя бы покажу тебе защитный прием. Ты, скорее всего, не устоишь на ногах, но хотя бы не потеряешь сознание.

Махиру пытается выиграть время и переворачивает кухонный стол, чтобы забаррикадироваться, Махиру хаотично пытается думать и проклинает четырнадцатилетнего Майки в своей голове, потому что лучше бы он посоветовал, что сейчас ей стоит сделать и как привести в чувства Майки из настоящего, а не рассуждал о прошлом и несбыточном. Майки тем временем несколько раз нажимает на курок – у него закончились патроны. Майки равнодушно отбрасывает пистолет в сторону и с силой пинает стол, пока Махиру бежит к лестнице на второй этаж. Майки спокоен, движется медленно и размеренно, наблюдая, как мечется Махиру, смотрит на нее исподлобья тяжелым взглядом, и Фурудэ думает, что он окончательно слетел с катушек. Поехал крышей, пока она пыталась наладить свою жизнь. Махиру досадно осознает, что опоздала. Под ногами скрипят половицы и звенит стекло, и штукатурка, после каждого удара Сано, грозится развалиться окончательно вместе со старым домом. Махиру хаотично пытается придумать хоть что-нибудь, что поможет вернуть прежнего Майки, но разговоры тут не помогут, а на ее присутствие он совершенно никак не реагирует. Махиру щелкает замком в комнате Эммы и сползает по стенке. Это конец. Перед глазами окно с запыленными занавесками, ветер развевает их и надувает шаром, и Махиру думает, что это единственный шанс. Боль пульсирует по венам и отдает в висках наступающей слабостью, Махиру нужно хотя бы поменять локацию, чтобы у нее было больше шансов на спасение, и она пытается дойти до окна, распахивает тонкий тюль и наблюдает за тем, как над домом светящимся диском зависает луна. Махиру вдруг вспоминает, что изначальной целью ее было вновь увидеть Майки, Майки, вытянувшего ее из глубокой бурлящей злобы, Майки, показавшего ей доверие, Майки, благодаря которому она смогла поменять свою жизнь и переродиться во что-то более стоящее, чем наркоманка без перспектив. Махиру понимает, что ее смерть – лишь вторичное, что может сделать эффект бабочки. Махиру чувствует горячую ладонь у загривка, когда Майки с силой вытягивает ее из окна и впечатывает в пол. Махиру чувствует, как голова наливается свинцом и рефлекторно зажмуривается – также рефлекторно она хватается за чужую руку, когда ладонь Майки начинает сжимать ее шею. - Хватит, Махиру, - Майки говорит также спокойно и вкрадчиво, наклонившись к ней близко-близко, но в его голосе Махиру способна различить хрип. – Ты сделала достаточно. Я покончу с этим здесь и сейчас. В другой руке он сжимает нож – вероятно, то, что он прятал в кармане. Он прокручивает оружие в руках, как игрушку, и медленно замахивается, наблюдая за ее выражением лица – а Махиру не страшно. Махиру смотрит на отражающийся блик на кончике ножа, фокусируется на нем и улыбается, прежде, чем взглянуть Майки прямо в глаза. - Я всегда хотела сказать тебе, что ты не один. Лезвие режет воздух и вонзается прямо в миллиметре от ее лица, задев светлые пряди волос. Оно застревает в полугнилых досках, а Фурудэ теперь отчетливо может увидеть замешательство в глазах Манджиро. - Что? Он не слушает, с силой выдергивает нож и замахивается снова – лезвие в очередной раз вонзается в доски, и теперь движения Майки – размытые и резкие, он из раза в раз замахивается и ударяет по полу, но не задевает Махиру, и взгляд Майки начинает плыть, а хватка на горле ослабляется. Майки не то озадачен, не то в бешенстве, он целится не то в глаза, не то в сердце, но все равно промахивается и задевает лишь пол, и Махиру про себя считает удары в темпе вальса – раз, два, три, раз, два три. Или это она уже сходит с ума? Майки останавливается. Он прячет лицо за прядями светлых волос (прямо как когда-то давно Махиру, когда была морально выпотрошена), и медленно опускает руку с оружием – как будто смиряясь. - Фурудэ-сан, - его голос спокоен, но рука, сжимающая нож, начинает дрожать. – Что я сейчас делаю? Махиру молчит. - Фурудэ-сан, почему я это делаю? Они буквально меняются местами. Махиру теперь – все самое светлое, что Майки мог в нее вложить, отголосок его прошлого, буквально его личность в новой оболочке, все то, чем Майки когда-то был и чем он мог бы стать. Майки показал ей все светлое, что только мог, Майки заново слепил из нее человека, самолично заштопал кровоточащие раны и склеил поломанную душу взамен на собственное сумасшествие. Майки теперь – всего лишь оболочка, пропитанное тьмой чернильное сердце, олицетворение мрачности и скорби и гиперболизированная болезнь. Своим существованием Майки отравляет Токио – отравляет Махиру, которая смотрит на него мягко-мягко. - Точно, Махиру, - Майки поднимается, смотрит на нее так, как не смотрел никогда, и во взгляде его, глубоком, вяжущем, Махиру не может прочитать ничего, кроме всепоглощающего отчаяния. – У меня же кроме тебя никого не осталось. Махиру узнает в этих словах Изану Курокаву. Махиру для него – все то, что он потерял, живое напоминание его ошибок, среднее арифметическое между ненавистью и безграничной любовью, и в ней Майки видит и беспечную Эмму, и знакомый оскал Баджи, и вкрадчивый взгляд Шиничиро с его невероятно светлой улыбкой. Махиру в его глазах – синтез личностей, все то, что он упустил и потерял, и Майки не может, просто не может ее убить, потому что собирательный образ Махиру действительно единственное ценное, что у него осталось за искалеченной душой. - Прости меня, Махиру, прости, я… Махиру резко садится и притягивает его к себе – простреленное плечо отдает острой болью, но Махиру, честно говоря, так плевать. Махиру обнимает Майки так сильно, как может, бездумно водит рукой по его голове, убирая с лица волосы, так нежно и тепло, как только может, и неустанно повторяет лишь одно: - Ты не один. Я буду рядом. Майки хочет спастись, Майки так сильно хочет быть спасенным, что ему остается только в беззвучном крике надрывать глотку, и он опускает голову ей на плечо, роняет нож и в нерешительности, дрожащими руками приобнимет Махиру за спину. Он сжимает в чуть подрагивающих руках чужую куртку и не поднимает головы, как будто хочет в Махиру раствориться, как будто хочет скрыться от всего мира, как когда-то хотела сделать четырнадцатилетняя Махиру, и в полуразрушенном старом доме Майки впервые осознает то, кем он, черт возьми, стал. Махиру же осознает, что это отправная точка дальнейших событий.