Эффект бабочки

Двадцать пятого июня две тысячи семнадцатого года Фурудэ Махиру исполнится двадцать шесть лет. Такемичи впервые вспоминает об этом, сидя за банкетным столом на свадьбе Пачина и пролистывая ленту в соцсети. Ему рассказали, что Тосва теперь другая – Чифую владеет зоомагазином, Дракен и Инупи – магазином байков, Митсуя – модельер, а Хаккай работает моделью заграницей вместе с Юзухой – она его менеджер. Такемичи не видит на свадьбе Пачина Майки, и не видит Махиру - он, честно признаться, о ней вообще впервые вспоминает в будущем, и от осознания ее неприметности Ханагаки становится не по себе. Он заходит на ее официальную страничку, когда от Хины узнает, что она, вообще-то, известный художник, бегло знакомится с описанием ее выставки в Токио, и, вроде бы как, Махиру жива-здорова, разъезжает по командировкам и занимается своей творческой работой. Но Махиру уже очень давно никто не видел. Как и Майки. - Да, кажется, мы не виделись около шести лет, - Митсуя отводит взгляд, когда Такемичи об этом спрашивает. – Раньше мы работали вместе, когда я только начинал карьеру модельера. У нас была совместная коллаборация, которая так сильно выстрелила и стала популярной. Мы вместе должны были поехать во Францию, но… - … Но Махиру-чан почему-то не приехала, - заканчивает за Митсуей Юзуха. – Она очень долго не отвечала на звонки, а потом не сказала ничего вразумительного в свое оправдание. - Да, ты помнишь, что она сказала? - Кажется, что у нее появились проблемы со здоровьем. Такемичи сглатывает, потому что в голове его, в воспаленном сознании, огнем вспыхивают мысли о взаимосвязи исчезновения Махиру и Майки. Насколько он помнил, Махиру всегда была в курсе всех событий Тосвы хотя бы потому, что Майки не видел смысла от нее что-то скрывать – все равно узнает. Махиру была упертой, принципиальной, немного жуткой из-за своего несдержанного характера – Ханагаки ее никогда не понимал, зато отчего-то понимал сам Майки. Махиру не лезла вперед паровоза, старалась в основном в разборки не лезть и очень редко появлялась в его поле зрения – но почему-то Майки относился к ней более, чем положительно, терпел ее прескверный характер даже Дракен, который терпеть не мог пренебрежения в свой адрес. - Да, на самом деле, она часто говорила, что начинает плохо себя чувствовать! – вспоминает Юзуха, задумчиво поднеся пальчик к подбородку. – Кажется, ей стало плохо в аэропорту, и она поехала домой. - И после этого случая она не выходила на связь? – уточняет Такемичи, ложкой по блюдцу нервно стуча. Он не замечает косого взгляды Хины, хотя отдаленно понимает, что на свадьбе прошлое ворошить не стоит – особенно, если оно не веселое. Но он же только-только прибыл из прошлого, и ему это же прощается, да? Такемичи же нужно знать, что произошло в его отсутствие, верно? - Да нет, - Митсуя пожимает плечами спокойно. – Она поздравляет с праздниками нас и даже интересуется, как у кого дела. Весьма мило с ее стороны. - Ага. Хоть мы уже и не дружим, как раньше, но Махиру-чан нас, видимо, не забыла, - Юзуха давит слабую улыбку, погруженная в воспоминания – Такемичи вспоминает, что она и Махиру хорошо общались в прошлом. Юзуха, как всегда, держит эмоции в себе. – У нее, вроде как, все хорошо. В последний раз она приглашала нас на свою выставку в Токио, но мы не смогли прийти. - Ага, а еще она Пачину сегодня звонила! – влезает в разговор Хаккай. – Поздравила с праздником и извинилась, что не смогла прийти. Удивительно, учитывая, что они с ним особо-то и не разговаривали. - Интересно, как же она узнала его номер? – интересуется Такемичи как бы между прочим – но внутри него как будто что-то мерзкое разъедает душу и шевелится червем. Отвратительно чувство. - Кто знает. Может, спросила у Дракена, - пожимает плечами Митсуя. – В любом случае, смотри, невеста сейчас будет букет кидать! Такемичи бы порадоваться вместе со всеми, но понимает – что-то здесь не так. Потому что ни в одной из его минувших реальностей не было Фурудэ Махиру. *** Такемичи занят собой после провала с Наото – он готовится к свадьбе, открывает с ребятами капсулу времени, выбирает с Хиной платье и прочее в таком же духе предсвадебной суеты. Такемичи почти живет той жизнью, которой у него никогда не было, воспринимает все буквально и думает, что так и должно быть – он думает так даже в тот момент, когда смотрит видеопослание, оставленное Майки, думает о том, что он, вероятно, так и хотел – он сам выбрал этот путь, верно? Значит, это не его вина? Не его. Такемичи заслужил счастья, разве нет? А в голове его почему-то так и не исчезает фраза: «Двадцать пятого июня две тысячи семнадцатого года Фурудэ Махиру исполнится двадцать шесть лет». Вычитанная в интернете, буквально заголовок очередной новости, она заставляет в его голове все больше и больше прокручивать образ озлобленной на весь мир девочки – Такемичи с удивлением вспоминает, что лицо у Махиру в его воспоминаниях размытое, как будто показанное через несфокусированный фотоаппарат, как будто снимок с полароида проявить забыли; Такемичи осознает, что не помнит голос Махиру, не помнит ничего, что с ней связано, как будто ее и не существует вовсе. Как будто Махиру – внесценический персонаж, о котором знают все, но который никогда не выйдет на сцену. Такемичи начинает волноваться. Двадцать четвертое июня встречает его запахом сирени и промозглым утром, а еще извечно недовольной охранницей у входа в галерею. Такемичи покупает билет на выставку известной художницы Фурудэ Махиру, проходит мимо стеллажей с акварелью, доходит до картин, обрамленных в аккуратные рамки, и останавливается около нескольких огромных полотен – кажется, это последние ее работы. Такемичи смотрит на одну из картин, и по коже его бегут мурашки. Он не осознает, что именно перед ним нарисовано, и, вообще-то, Ханагаки никогда не считал себя ценителем искусства, но, боже, почему-то от одного вида на полотно ему становится невыносимо тревожно, почему-то от одного вида на картину ему хочется закрыть глаза, почему-то сердце начинает стучать быстро-быстро в тянущемся страхе, почему-то дышать становится гораздо сложнее, чем кажется. Такемичи видит в картине лицо – чужое лицо, обрамленное светлым, но глаза здесь – черные дыры, из которых текут черные слезы, смешиваясь в антрацитово-красный закат, переходящий в сизое серое небо. На картине буйство неона акцентом разбрызгано так, будто выстрелами в живое тело – и Такемичи от этого сравнения становится не по себе. Все последние работы Махиру пропитаны страхом и мрачностью, как будто она всем пытается показать, что с ней не все в порядке, кричит об этом с холста длинной во всю стену, чтобы было больше, чтобы люди поняли наконец – но люди не понимают, потому что люди слепы. Двадцать четвертого июня Такемичи решает найти Фурудэ Махиру. И, развернувшись, сталкивается с ней. - Блять, аккуратнее надо, - она фырчит, когда нечаянно врезается в Ханагаки и пытается удержать на руках стопку документов в папке – у нее, на удивление, это получается. Такемичи смотрит в ее глаза, и сразу понимает, что это она – Махиру излюблено прячется от людей, но теперь показательно посредством маски, и Такемичи не помнит ее лицо, но почему-то вся его сущность, почему-то вся его интуиция кричит о том, что это Махиру. Махиру, исчезнувшая шесть лет назад, Махиру, которая выходила на связь только через мессенджеры и смс, Махиру, которая злилась буквально на все, Махиру, которую он совершенно не помнит. Она переводит на него взгляд – и, кажется, точно узнает. Только вот незадача – в ее глазах отчетливо читается глубокое равнодушие. - Привет, Фурудэ-сан… - Такемичи начинает первым, но слегка неуверенно, не до конца понимая, какую реакцию от Фурудэ ему следует ожидать. – Давно… не виделись. Как дела? Махиру отводит взгляд, но выпрямляется. Молчит примерно несколько секунд, прежде, чем выдать лаконичное: - Норм. Махиру дальше молчит. Такемичи тоже отводит взгляд, совершенно не зная, что делать. Он буквально несколько секунд назад решил, что во чтобы то ни стало найдет Махиру, и вот она, прямо перед ним стоит, и их встреча – буквально подарок судьбы, не иначе, но Ханагаки даже и слова нормального вымолвить не может. Не может прямо спросить именно то, что его так сильно интересует. Он пытается украдкой ее разглядеть: она поменялась, как и поменялись остальные в Тосве, выросла, одевается стильно, у нее дорогая марка телефона и, кажется, не менее дорогой парфюм – Такемичи различает сладковатый аромат жасмина и гардении, но она все еще остается для него чем-то недосягаемым, хотя вот она, стоит прямо перед ним – протяни руку, но все равно не дотянешься. - Как… Майки? Такемичи решает спросить осторожно. Нет никакой вероятности, что она и Манджиро действительно связаны, и на самом деле, так прямо спрашивать об этом – глупо и опасно, но Такемичи в очередной раз решает рискнуть. - Что? – в глазах Махиру Ханагаки снова видит агрессию как способ самозащиты, но Фурудэ быстро берет себя в руки – ровно в тот момент, когда Такемичи уже собирался кое-как оправдываться. – А, Майки. Да ниче, мы с ним не общаемся почти. Ребята же тебе рассказали, что он владелец крутой кафешки заграницей? Попалась. - Вообще-то они мне рассказали, что он – глава Брахмы. Такемичи немного приукрашивает, потому что, ну, ребята ему уж точно ничего не говорили. Он сам все узнал – не без помощи Казуторы, но все же. Ханагаки внимательно смотрит за реакцией Фурудэ, но не замечает ничего, кроме леденящего спокойствия. - А, ой, - она говорит так спокойно и обыденно, что Такемичи задается вопросом: а действительно ли это Фурудэ Махиру? – Неловко вышло. - Да уж. Они снова молчат. Махиру деловито пересчитывает листы в папках, как будто ошибка в ее показаниях не играет роли, а Такемичи озадачен ее поведением. Он ожидал чего угодно: он ожидал злости от Фурудэ Махиру, которая при желании всех могла отпиздеть и нарваться на очередную драку, ожидал оскорблений и едких высказываний, но эта Махиру ведет себя совершенно по-другому. Она либо выросла, либо ее действительно подменили. - Ладно, Ханагаки, - она прерывает его размышления, наконец, начав говорить больше, чем односложно. – Либо говори, что тебе нужно, либо я пойду работать дальше, потому что я ценю свое время. Я точно уверена, что ты уж точно сюда пришел не на картины мои поглазеть. Махиру смотрит на него прямо и уверенно. Такемичи сглатывает. - Мне нужно знать, что с Майки. - С Майки? Все отлично, все клубнично, тусит у себя в крупных заграничных резиденциях и от скуки подстреливает в мух. На этом все? Я пошла тогда. - Стой! – Такемичи вдруг хватает Махиру за руку, хотя та не шелохнулась; Махиру отчего-то вздрагивает, выдыхает рвано, но смотрит на него с прищуром, как будто ожидая чего-то еще. – Ты… Ты знаешь, что это? – он показывает единственный свой козырь – кассету, найденную в капсуле времени, но ответа от Фурудэ не дожидается. – Это запись, сделанная Майки двенадцать лет назад. Он сказал, что это запись адресована только мне, и… - Отлично, хочешь мне показать секретик Майки, который должен был остаться между ним и тобой, - Махиру с силой вырывает руку, как будто от него шарахаясь, знакомо хмурится и, боже, Такемичи становится намного легче – потому что в этих едких словах он видит Махиру из прошлого. – Я пас. С чего ты вообще решил, что я с ним как-то связана? - Да потому что ты пропала шесть лет назад прямо также, как он, и о тебе никто ничего не знает! - Не пизди, я поддерживаю связь с ребятами, и недавно поздравила Пачина со свадьбой! - Какой в этом толк, если ты даже с нами не видишься? – Такемичи уже и сам не понимает, что восклицает намного громче, чем нужно – но в зале немноголюдно, потому что время приближается к закрытию. – Какой толк в поздравлениях, если ты делаешь больно Юзухе, с которой проводила так много времени, Митсуе, с которым вы работали вместе и сделали апиздохуительную коллекцию? Какой толк в переписках, если тебя уже начинаю забывать я. - А ты меня помнил вообще? – Махиру скептично на него смотрит, но в ее взгляде Такемичи различает сомнение. Он попал по больному – по тем немногим, кто Махиру действительно дорожил. - А Чифую? Помнишь, как ты меня отпиздеть хотела в старшей школе, а он тебя успокаивал? – Такемичи пытается сыграть на ее эмоциях, потому что Махиру – буквально сгусток необузданности, все ее чувства на голову перевернуты и в хаотичном порядке разбросаны – так было всегда, и Махиру может вырасти, измениться, но сущность ее останется той же. – Хина тоже скучает по тебе. Мы все по тебе скучаем. И по Майки тоже. Пожалуйста, Фурудэ-сан, - Такемичи говорит вкрадчиво, его взгляд меняется на более серьезный, решительный, - помоги мне. Махиру молчит еще некоторое время, будто о чем-то думая. Вздыхает, отводя взгляд, и спускает свою маску – теперь Такемичи отчетливо может разглядеть ее черты лица и шрам, полоской идущий по щеке – он выделяется на ее бледном лице контрастом, будто пятном на чистейше-светлом холсте. - Ладно, Такемичи, - она говорит спокойнее, и опускает взгляд, - Ты просто не представляешь, какой пиздец здесь творится. Такемичи, увы, представляет. *** - Заказывать будешь ты. Такемичи выбирает место максимально нейтральное – кофейню где-то недалеко от галереи, чтобы Махиру было спокойнее. Он думает, что такая обстановка может ее разговорить – в конце концов, это лучше лавочки прямо посреди Токио или, еще хуже, его дома. Он присаживается за столик, наблюдая, как Фурудэ снимает маску и кепку – он подмечает, что в ее образе больше преобладает многослойность и закрытость – она все еще пытается скрыться от окружающего мира, пускай и сдерживает свои желания аккуратно и тонко – прямо как настоящий взрослый. - Я буду фруктовый лимонад, - добавляет она и поправляет свои волосы. – Ну так? Что именно ты хочешь узнать? - Ты же знаешь, что я могу путешествовать во времени? - А то. Понятия не имею, как ты это делаешь, но звучит прикольно, - Махиру не смотрит на него, залипая куда-то в окно – она сама выбрала этот столик, так как он находился вдали от всех. - Изначально моей целью было спасти Хину. Знаешь, сколько бы раз я не перемещался в прошлое, она постоянно умирала, - Такемичи сцепляет руки в замок и смотрит на свой шрам на ладони – тот самый, который ему оставили в битве с Мёбиус. – А это будущее оно… другое. Жива Хина, живы ребята, но… Почему-то в этом будущем с нами нет Майки. Махиру смотрит на него косо, скрещивает руки на груди – и молчит. Такемичи, на самом деле, благодарен ей, что она выслушивает его молча, потому что скопленные эмоции царапают у него под ребрами миллионами когтей – как будто, чем-то сдерживаемые, пытаются прорваться наружу необузданным криком и воем. Такемичи действительно хочется от безысходности выть, и он так долго сдерживает себя, так долго не дает себе сломаться, что уже и сам не верит в праведности собственных поступков. - Майки не счастлив. Я помню, как он всегда улыбался, спасая нас, будучи одиноким, - Такемичи вдруг осознает всю тяжесть бремени Манджиро, потому что это не прыжки во времени – это осознание собственной сущности, смирение во всей ее красе и принятие неизбежной смерти – Ханагаки с этим бы не смирился никогда. – Я хочу это исправить. Я больше не могу перемещаться в прошлое, потому что Хина жива, и Наото перестал быть триггером для прыжков, поэтому… Мне остается бороться только в настоящем. - Такемичи, что такое «эффект бабочки»? Такемичи удивленно поднимает голову: после его монолога вопрос кажется несуразным и смешным, но Махиру, кажется, говорит абсолютно серьезно, смотрит на него так вкрадчиво, как будто знает что-то, что самому Ханагаки не известно. К ним подходит официант, и Такемичи, встрепенувшись, вспоминает, что Махиру просила его сделать заказ. Он его озвучивает, немного запинаясь, а себе – чисто для галочки – заказывает бутылку воды. Официант уходит. Махиру молчит. - Я долго думала над этим, - она не дожидается его ответа, говорит немного тише обычного, покачивая ногой – Такемичи замечает, что это, видимо, нервное. – Скажи, для начала, Чифую тебе не говорил ничего странного про меня? - Э? Нет, - Такемичи не понимает суть вопроса, но пока подыгрывает Махиру, как может – он решает ее тоже выслушать, раз она так внимательно слушала его. - Вот как, - она вдруг улыбается – тепло так, мягко-мягко, и, Такемичи клянется, в этой улыбке он узнает самого Майки пятнадцати лет. – Передай ему спасибо при встрече. Это было очень важно для меня… тогда. А сейчас я могу рассказать. Махиру немного наклоняется вперед, опираясь локтями о столешницу, скрещивает пальцы в замок и кладет на них подбородок. В ее взгляде – спокойствие чистейшей воды, и Ханагаки, честно признаться, удивлен, как в ней может согласованно существовать и мудрый взрослый, и безбашенный, озлобленный на весь мир подросток. - Кисаки никогда не был тем, кто перемещался во времени. Были лишь ты, и я. - Что?! – Такемчии восклицает слишком эмоционально и громко, так, что люди, находящиеся рядом с ними, оборачиваются и смотрят осуждающе – он быстро стушевывается и неловко потирает переносицу, как бы извиняясь перед Махиру. – Что это значит? Ты?... – он старается говорить тише, но никак не может сформулировать мысль – потому что в голове вихрем начинают крутиться догадки. - Впервые наркотики я попробовала в свои двадцать, - Махиру на минуту замолкает, когда к ним приходит официант: он расставляет напитки, желает приятного вечера и удаляется – только тогда Махиру, пододвигая к себе коктейль, продолжает. – А в двадцать шесть в тяжелом наркотическом состоянии сиганула под поезд. Я упала с высоты нескольких метров и сломала себе позвоночник. Я поняла, что сделала, только тогда, когда услышала гул приближающегося поезда. А потом я каким-то неведомым образом очнулась в теле четырнадцатилетней себя, прекрасно помнящей всю свою… прошлую жизнь. - Это… ужасно, - выдает Такемичи, и, на самом деле, ему просто нечего больше сказать. Махиру говорит размеренно и медленно, помешивая лимонад трубочкой, как будто погруженная в собственные воспоминания. - В моем прошлом не было вас. Не было Майки, не было Тосвы. Я, в отличии от тебя, не могу перемещаться в прошлое по каждому хотению. У меня есть только одна попытка, чтобы поменять свою жизнь, и… пережить свои двадцать шесть лет, - Махиру вздыхает. – Такемичи, ты никогда не думал, что именно все твои прыжки во времени так сильно влияют на Майки? - Что? - Подумай сам. «Эффект бабочки» подразумевает в себе незначительное изменение в прошлом, которое на самом деле имеет огромное воздействие на будущее. А сколько таких «незначительных изменений» уже сделал ты? – Махиру теперь смотрит на него серьезно, отодвигая от себя коктейль. – Сколько раз ты менял чужие судьбы? - Подожди, Махиру, послушай! – Такемичи машет головой, пытаясь отогнать наваждения и тяжелый взгляд Фурудэ. – Этого просто не может быть. Майки в кассете… Майки из прошлого сказал, что в нем просто есть какой-то «черный импульс», он боится сам себя, и… - Да, это так. Но где вероятность, что ты сам не подготавливаешь почву для существования этого «черного импульса»? – Махиру правду режет словно ножом, задевая душу Такемичи, потому что он точно уверен в том, что все делает на благо остальных – он так стремился спасти Хину, он так стремился спасти Дракена, Казутору, Баджи, Майки, он так стремится спасти всех, а теперь оказывается, что все его усилия – напрасны? Такемичи не может это принять; Такемичи не может принять свою ошибку, потому что он для всех надежда, потому что он для всех –

плаксивый герой.

- Мне… нужно с ним встретиться, - его слова, наверное, звучат не впопад, но Такемичи озадачен новой теорией, которая теперь в корне переворачивает его восприятия себя как героя. Получается, что он теперь – злодей? - Он одновременно и хочет тебя видеть и нет, - Махиру пожимает плечами и делает глоток из трубочки – Такемичи сводит брови к переносице, когда осознает, что Махиру не должна быть такой спокойной. Почему она вообще так говорит? Откуда она знает желания Майки?

А откуда их знаешь ты?

- Такемичи, - она вздыхает практически тяжко. – Хватит. Не надо искать способа спасти Майки в прошлом. Даже если ты действительно хочешь спасти его, это нужно делать в настоящем. - Как ты себе это представляешь, если ты даже не даешь мне с ним встретиться? – Ханагаки смотрит на нее исподлобья взглядом загнанного зверя, и Махиру как-то слишком быстро становится для него врагом. - Если он захочет, он сам найдет тебя. Пятнадцатилетняя Махиру огрызнулась бы в ответ, да еще и по голове бы стукнула, но взрослая смотрит на него снисходительно, когда отвечает на его ребяческие высказывания – как будто и самому Такемичи не двадцать шесть, а дай бог пять, и говорит он такую невообразимую околесицу, что слушать смешно. Такемичи тошно от этого взрослого взгляда Махиру – уж лучше бы она и дальше ненавидела весь мир и смотрела на него через призму подросткового максимализма, чем это, лучше бы она и дальше существовала внесценически, со слов остальных ребят, чем разговаривала бы с ним. - По крайней мере, я передам ему, что ты его искал, - она снова сцепляет руки в замок. – Послушай, Такемичи, я тоже хочу спасти Майки. И пока единственный путь – изолировать его от всяких экспериментов со временем. Пожалуйста, Такемичи, хотя бы ради Майки… не пытайся и дальше прыгнуть в две тысячи шестой. У Ханагаки на сердце скребут кошки, потому что он и так бы во времени не прыгнул – Наото перестал быть триггером, у него нет другого шанса изменить прошлое, да и скоро свадьба с Хиной. К слову, об этом: Такемичи вдруг вспоминает причину, по которой он так сильно хочет видеть Майки, и еще раз сверяет Махиру взглядом. Она не кажется ему плохой, на самом деле. Может, немного странной, может, поломанной и непонятной, с постоянно меняющимся характером и скачущими эмоциями, как на американских горках. Такемичи очень хочет верить Махиру, но не может смириться со своей ошибкой и проигрышем, не хочет снова становиться бесполезным и никчёмным, но он, немного помедлив, все-таки достает из кармана аккуратный конверт с печатью – и протягивает его Фурудэ. - Это приглашение. На нашу свадьбу, - отвечает он на удивленный взгляд Махиру. – Было бы… очень круто, если бы вы оба пришли. Махиру хлопает глазами несколько озадаченно, прежде, чем взять конверт. Она проводит пальцем по бархатной бумаге и вдруг улыбается – Такемичи снова становится тошно, потому что теперь он в ней видит Майки. - Я обязательно ему это передам, Такемичи. *** Они расплачиваются раздельными счетами и Махиру провожает его до метро. Она машет ему рукой, улыбаясь также мягко, сжимая письмо в руке, наблюдает, как уходит скоростной поезд, и поправляет съехавшую на бок из-за ветра кепку. На перроне снова слышится тишина; Махиру смотрит на конверт в своих руках задумчиво и прячет его в сумку с документами, попутно достав телефон. Заходит в контакты и листает бесчисленное количество номеров телефонов Майки в поисках нужного – иногда ей кажется, что ее телефонная книга и в самом деле состоит только из Майки. Она не находит нужный, просто потому что не помнит, и решает набрать последний в списке. Раздаются длинные гудки в трубке; желание сбросить звонок сильнее ее желания услышать его голос, и Махиру уже хочет нажать на заветную иконку, но слышит немного хриплое с конца трубки: - Я немного занят. - Это быстро, - Махиру движется к освещенной фонарями улице и смотрит себе под ноги. – Где тебя можно будет найти? Майки молчит около минуты; Махиру в звенящей тишине слышит гулкие звуки выстрелов на том конце трубки, и думает о том, что, наверное, звонить действительно не стоило. - Я, наверное, зайду к тебе сам. Махиру останавливается. Ей хочется спросить: «Ты сейчас серьезно?», но осознает, что время Майки ограничено отрезком его собственного сумасшествия и окружающей обстановкой. Если Майки хочет к ней зайти, значит, скорее всего, он будет поздно, эмоционально подавлен и навряд ли он захочет слушать что-нибудь о своем прошлом и старой Тосве в принципе – хотя его настроение всегда сложно предугадать. Настолько сложно, что Махиру даже перестает пытаться его понимать. - Хорошо, - Махиру не прощается и быстро сбрасывает звонок. Выдыхает почти облегченно, когда снова прячет телефон в карман джинс, потому что каждый разговор с Майки выматывает на протяжении шести лет и осадок за собой оставляет пепельный – будто он самолично сжигает все человеческое, что от Махиру осталось. Махиру соврала Такемичи. Нет никакого «черного импульса». «Черный импульс» Майки выдумал, будучи подростком, когда пережил смерть Шиничиро – это защитная реакция, посттравмат истинный, проявляющийся во всей красе не в юности даже – в его двадцать. Травма, которую Майки так усердно игнорировал, подкармливая ее ответственностью, на голову взвалившейся в его пятнадцать, травма, которую Майки сам же вырастил и приютил у себя где-то под ребрами, когда умерла Эмма. Майки не связан с прыжками во времени, не связан ни с Такемичи, ни с Махиру, но первому об этом знать не нужно, потому что, ну, не скажет же Махиру, что у него обычное

диссоциативное расстройство личности.

Такемичи живет в своих мечтах, строит из себя героя и все его любят, обожают за то, что он пытается всех спасти. Его стремления действительно заслуживают похвалы, но Майки не тот случай, в котором нужно перемещаться в прошлое – Майки нужно лечить сейчас, раз они упустили его раньше, Майки нужно жить настоящим и хотя бы пытаться помогать ему вылезти из этого дна собственных воспоминаний – Махиру, спустя шесть лет, уже сомневается, что ей хватит сил, но отступить просто не может. *** Махиру сквозь сон слышит, как надрывается звонок в дверь; она разлепляет глаза и секунды две глядит на мерцающие огни в потолке от включенного телевизора на каком-то сериале, и в полутьме ей картинки кажутся какими-то абсурдными и нелепыми. Перед глазами размыто; Махиру сонно моргает, поднимаясь с дивана, пока Майки упорно не убирает палец с ее звонка. Вот идиот же. Махиру доползает до двери и щелкает замком, открывая быстрее дверь, чтобы пытка закончилась – Майки заходит почти сразу, от него пахнет порохом, кровью и совсем немного шоколадным тайяки, но в полутьме Махиру не может различить его выражения лица – с другой стороны, в последнее время оно у него всегда одно и тоже. - Ты спала что ли? Майки разувается чисто для приличия, шлепая босиком по холодному кафелю. Махиру за ним закрывает дверь, мычит что-то нечленораздельное, и, в принципе, Майки-то не особо в ответе нуждается. - Как день? Майки спрашивает первым, сам берет пульт и делает тише сериал – так, чтобы он чисто звучал на фоне, но не отвлекал от разговора. А Махиру не предлагает ему ничего, что следовало бы предложить зашедшему человеку в гости – хотя бы чай, или кофе, потому что после очередной стрельбы Майки уж точно будет не до человеческого приличия. - Странно и сумбурно, - Махиру пока не говорит о Такемичи – слишком рано. Майки не нужно говорить что-либо, хорошенько не обдумав и не подготовив его, потому что неизвестно, что выкинет психопат с расстройством личности. Это Махиру поняла уже еще шесть лет назад, когда он так излюблено-нежно пытался прирезать ее на холодном полу. - Что-то случилось? Она была готова к тому, что Майки спросит. Майки, в конце концов, все еще сохраняет хотя бы немного своего здравого рассудка, оберегает единственное, что у него осталось, и спустя много-много лет, пережив несколько психологических травм, став олицетворением всего мерзкого, что только можно найти в Японии, Майки так и остается харизматичным лидером с невероятной интуицией. А Махиру – всего лишь эпицентр всего, что может сделать Майки, отправная точка убийств, своеобразный старт к действию, если с ней хоть что-нибудь случится, потому что Махиру единственное, что у него осталось. Ее уже даже не воспринимают как целую личность – только как опору, благодаря которой все пытаются не утонуть. - Можно и так сказать. Майки молчит. Подходит к ней медленно, берет за руки – у него шершавые ладони, горячие, практически такие же, как раньше, но теперь на них намного меньше лопнувшей от постоянных драк кожи. Майки переплетает их пальцы, большим пальцем поглаживает запястье, и смотрит абсолютно пусто, так, что Махиру понимает – это всего лишь иллюзия, попытка хоть чем-нибудь показать свою человечность. - У тебя завтра день рождения, - вдруг говорит он настолько тихо, что его голос гаснет в шуме телевизора. – Хочешь… куда-нибудь сходить? Майки не сможет дать Махиру того, что она хочет. Майки в принципе ничего не сможет ей дать с его расстройством, ничего не сможет сделать со своей сутью и с самим собой. Майки навечно останется в своем жестоком мире, который он выбрал сам, навечно свои чувства спрячет и ключ от замка выкинет из головы и собственной души; сколько бы Махиру не старалась, сколько бы времени не проводила с ним, что бы она не делала, Майки будет видеть в ней лишь свое прошлое и бережно хранить как кусочек всего самого счастливого, что у него когда-то было – но личность он в ней больше не увидит никогда. И это больнее, чем сквозная пуля в плечо шесть лет назад. Махиру смотрит на него, убитого, поломанного, и в голове у нее набатом повторяются слова: расскажи ему, расскажи ему всю правду, тебе даже не двадцать шесть, а семьдесят с хуем, у вас ничего не получится, у тебя ничего не выйдет, Майки, черт возьми, должен знать правду, потому что каким бы темным не было его будущее, каким бы он не был моральным уродом, Майки всегда заслуживал правды. Майки всегда заслуживал быть спасенным. - Ты опять плачешь, Махиру? Она пытается сморгнуть подступившие слезы и качает головой отрицательно – но кого она обманывает. Чувства Махиру наизнанку вывернуты, показаны почти всем и глупо скрываются за маской якобы ненависти к роду людскому – но Махиру просто тоже хотела когда-то быть спасенной. Майки тянется рукой к ее лицу, вытирает слезы и аккуратно, практически нежно убирает с ее лица выбившуюся прядку волос – и Махиру становится так больно, будто ей только что свернули шею. - Я видела Такемичи. Слова сами срываются с губ. Майки заслуживает правды, думает Махиру, но Майки лишь голову в бок наклоняет по-птичьи и внешне становится безразличным. Но Махиру знает, что безразличие – самое страшное, что можно ожидать от человека, который раньше таковым не являлся. - Он… просил тебе кое-что передать, - Махиру шмыгает носом и начинает взглядом нервно бродить по комнате – только бы не смотреть на Майки. Она убирает руки и начинает копаться в своей сумке, стоящей на полу, вытаскивает из стопки документов письмо и протягивает Манджиро. – Это приглашение. Они с Хиной женятся двадцать восьмого июня. Майки смотрит на письмо равнодушно, но берет его из рук Махиру практически бережно. Он медленно вскрывает конверт и, разворачиваясь, подходит к светильнику, чтобы включить его: свет вспышкой бьет по глазам, и Фурудэ щурится с непривычки. Майки молчит, взглядом приходясь по строчкам дорогой бумаги, устало потирает висок; Махиру слышит, как он тяжело вздыхает, пока она с ногами залезает на диван. - Это бессмысленно. Ты можешь пойти, если хочешь, - отвечает Майки и снова складывает письмо, оставив его лежать на комоде у светильника. - Он больше хочет видеть тебя, чем меня, - отвечает Махиру. – Как и все остальные. Она смотрит на него исподлобья, потому что триггером может быть любая фраза, связанная с прошлом. Махиру уже знает, как бороться с приступами Майки – Махиру научена опытом шестилетним и ей уже почти ничего не страшно, а вот Такемичи понятия не имеет, что происходит с Сано. Такемичи опять заговорит о былом, о том, как хочет всех спасти, о том, что хочет спасти Майки, и у Манджиро снова снесет крышу так, что в теле Ханагаки он дай бог оставит живое место после нескольких последовательных выстрелов. Но Майки сейчас лишь бесцветно опускает руки в карманы и разворачивается к балкону. - Хочу курить. На этом их разговор о Такемичи заканчивается. Майки засыпает у нее на плече под утро, когда они в полном молчании смотрели на сменяющиеся картинки на телеэкране, не понимая, в чем суть. Майки сжимает ее ладонь в своей, привычно переплетая пальцы, имитируя любовь так искусно, что хочется поверить; Махиру больше не сможет заснуть, потому что, если честно, не верит больше ничему, что делает Майки. Это не любовь – это зависимость, зависимость Майки от существования Махиру, хуже наркотиков, сигарет и алкоголя, хуже любого человеческого греха, потому что Майки, умеющий отпускать людей, умеющий прощать и принимать действительность, больше не отпустит никогда. Махиру это понимает.