Эффект бабочки

Майки просыпается один на диване, заботливо укрытый пледом. Он слушает тихое тиканье часов еще около минуты, бездумно пялясь в потолок – и только потом смотрит на циферблат. Времени – около семи утра. Казалось, будто он проспал вечность. Махиру рядом нет. Майки чувствует отчего-то невыносимую потребность увидеть ее, хотя слышит, как она возится где-то рядом, за стенкой: квартира Махиру маленькая, но одна из комнат специально обустроена под ее собственную студию. Своеобразная причуда каждого творческого человека – и если в остальном доме она более-менее соблюдает порядок, то в рабочую комнату Майки иной раз предпочитает не заходить. Он поднимается с дивана. Потирает виски – в мозгу будто каша, будто его уже давно пристрелили, но пулю вытащить так и не смогли. Майки будто вечность с ней живет, и она настолько приелась, что стала частью его тела. Проводит рукой по лицу, просыпаясь окончательно, и выходит в коридор. Он предварительно стучится в соседнюю дверь немного нерешительно, потому что не хочет мешать – для Махиру важна ее работа. Он ценит ее увлечения и любые успехи, как и ценит саму Махиру. Махиру достойна нормальной жизни, но пока что ему по силам – лишь ее иллюзия. - Можешь войти. Майки открывает дверь. В нос ударяет терпкий запах масляной краски и лакировки, а в глаза бьет яркий летний солнечный свет – здесь одно панорамное окно, как говорит Махиру, для того, чтобы по ночам смотреть на небо. Небо ее вдохновляет. Махиру стоит на стремянке, и по сравнению с полотном, над которым она работает второй год, она кажется маленькой и ничтожной. Примерно такие же люди в сравнении с огромным миром, думает Майки, но для него мир ограничен одной Махиру, и, может, стенами ее квартиры, и Майки как таковой не включает себя в систему мирозданья уже давно. Его мир не такой большой – у его мира проблемы с приступами агрессии, и, может, синдромом спасателя, раз она спустя шесть лет до сих пор остается с ним, но Майки ценит то, что имеет.

Махиру – единственное, что у тебя есть.

- Доброе утро, - говорит Махиру, не отвлекаясь от работы. Майки засовывает руки в карманы, проходя в комнату, и запрокидывает голову, рассматривая картину. Махиру рисует обычно абстрактно. Не особо задумывается над композицией, для нее важно – буйство цвета, игра света и, может, показать действительность отличной от обычного человеческого глаза. Ее собственное виденье, выплюнутое краской на холсте, эмоции, неконтролируемая агрессия, отношение ее к миру, приобретающие вполне живую форму. Но эта картина была отличной; в этой картине Майки видит пейзаж, туманный лес, небо и сизые облака, которые Махиру так старательно прорисовывает, в зубах зажимая тонкую кисть. - Так это реализм? – спрашивает Майки и подходит ближе. Он хочет опереться руками о столик, но быстро передумывает, увидев, что он абсолютно весь в разводах еще не высохшей краски. - Да, хочу сменить направление, - кивает Махиру. Она, наконец, берет тонкую кисть в руку и оборачивается. – Ты ел? Там на плите завтрак. - Кусок в горло не лезет, - отвечает Майки и привычно сверяет взглядом комнату. В краске здесь все; немногочисленные кусочки стен, торчащие из огромного холста, мольберты, потрескавшаяся мебель: стулья, в основном служившие только как опора, небольшой столик, назначение которого – складировать хлам на поверхности, который Махиру просто не знает, куда приткнуть. Сама Махиру тоже была в краске, начиная с ее одежды, и Майки замечает у нее на щеке темно-синий цвет. Вот дурашка. Наверняка не заметит. - С днем рождения, кстати, - Майки пытается улыбнуться – получается плохо, как будто улыбку его насильно пришили тонкими стежками-ранками на лицо. Но Махиру оценивает его старания. Махиру его всегда ценит, и улыбается в ответ мягко. - Спасибо. Но Махиру отводит взгляд, будто чем-то озадаченная. Махиру своему дню рождения отчего-то не радуется – хотя, Майки думает, она в принципе отмечала его очень редко с кем-то. В основном это ограничивалось поздравлениями от Тосвы, но, когда Майки стал заходить к ней гораздо чаще, чем в первое время после их встречи, он заметил, что все его подарки она бережно хранит. Глупые, несуразные и детские – Махиру до сих пор хранит плюшевого мишку, подаренного им на ее пятнадцать, а в футболке с шуточной надписью «злая собака» она стоит прямо сейчас. Это был последний его подарок перед тем, как они прекратили общение на долгие четыре года. - Ты, вроде, меня куда-то приглашал? – вспоминает она. – Я была бы не против. Только закончу этап, и сразу начну собираться. - Можешь не торопиться, - говорит Майки и медленно проходится по комнате. Он разглядывает другие холсты, приткнутые то туда, то сюда, иногда любопытно поправляет стопки с рисунками, чтобы посмотреть. У Махиру много незаконченных работ: она хочет все и сразу, хватается за любую идею и также быстро перегорает. Закончить что-либо для нее – неимоверные усилия и тяжелый труд, и концентрация внимания у нее посредственна, как и усидчивость. Махиру лишь начинает нормально работать, когда берет картины на заказ – только тогда, стараясь для клиента, она планирует время, бюджет, дедлайн, но буквально через силу, практически себя же переступая, потому что так нужно. Майки задумчиво перебирает холсты: на них карандашные наброски, залитые краской, наполовину раскрашенные рисунки, и все это – личность Махиру, выплеснутая ее собственными эмоциями. Майки достает одну из картин и долго на нее смотрит. На незаконченном холсте – Сано Манджиро пятнадцати лет, полностью незавершенный, без явных отличительных деталей – только образ, основные цвета и совсем немного ностальгии. Больше здесь детализирован фон – темный, освещенный фонарями шибуйского водохранилища, вода которого поблескивает в свете луны, и Майки отчего-то становится так невыносимо смотреть, так больно и одновременно сладко-сладко, будто карамель шипит на языке, что хочется картину в клочья разорвать и сжечь.

Я просверлю тебе голову.

- А, - он отдаленно слышит голос Махиру, пока боль выстреливает ему в голову, - это я рисовала в восемнадцать. Я хотела попробовать акрил впервые, но забыла, как ты выглядишь.

Я вырву тебе гланды и вскрою живот.

Майки пытается отвлечься, думает, что это несправедливо, Майки вспоминает, что Махиру всегда думала о нем даже в свои восемнадцать, Махиру, черт возьми, всегда была рядом, а Майки из года в год пытается ее убить, самолично прирезать в собственном сгнившем доме, не впускать в свое чернильное сердце, в клочья разорвать, уничтожить так, чтобы от нее ничего не осталось, закопать кости или сжечь их в костре далеко-далеко, так, чтобы это осталось только между ними, его личное и немного интимное, как излюбленное и нежное «Махиру» вместо уважительного «Фурудэ-сан». - Манджиро. Его имя действует оплеухой, отрезвляющим шлепком по воспаленному сознанию. Майки переводит на нее взгляд: Махиру стоит рядом, смотрит так вкрадчиво и серьезно, но в пальцах сжимает его рукав кофты. Махиру спокойна, но в ее взгляде Майки читает сожаление, и ему снова становится тошно, но не от запаха краски. Майки не сможет дать Махиру то, что обычно могут друг другу дать близкие люди. Майки вообще ничего не сможет ей дать взамен на безграничное доверие, взамен на то, что она просто находится рядом и все еще существует, и Сано устало проводит рукой по лицу, откладывая картину. - Извини. Он извиняется за мысли, так и не озвученные, за то, что Махиру выбрала его, за то, что в свои пятнадцать он дал ей надежду и самолично смешал ее с пылью под ногами. Махиру улыбается мягко, но Майки знает, насколько ей тяжело. Здоровые люди спокойно засыпают по ночам в своем доме, а не только тогда, когда вспоминают, что у них пуленепробиваемые окна. - Я закончила, - говорит она и отпускает его руку. – Еще минут пятнадцать, и можно будет выходить. Махиру заслуживает лучшей жизни, чем от физического насилия вернуться к психологическому. *** На самом деле Майки просто не представляет, куда можно было бы сводить Махиру в ее собственный день рождения. Она не любит людей и в принципе людные места – Майки знает много подобных мелочей о ней, заканчивая тем, сколько ложек сахара она кладет в чай, но ничего из этого не является существенным, чтобы ее знать наверняка как человека. А может, они и вовсе не знают друга, но Майки не особо хочет над этим думать, пока они делают вид, что их отношения вполне здоровые и адекватные. Махиру идет с ним в ногу, пока Манджиро держит ее за руку: из них двоих никто никогда не говорил слов о любви, но Манджиро прекрасно все понял, когда Махиру впервые прошептала «я буду рядом». Сано действительно надеется, что так и будет. Майки держит ее за руку, когда залипает в свой телефон, судорожно ища место, где они бы смогли прогуляться. Махиру пока занята тем, что отвечает на поздравления своих знакомых, и Майки в данный момент действительно благодарен, что она отвлеклась – только это не особо помогает. На ум приходит лишь одно место, и Майки думает, будь, что будет – это все равно лучше, чем ничего. А потом в его голове что-то щелкает. У Майки всегда была хорошая интуиция, и в его сознании вспышкой мелькает что-то тревожное. Он долго смотрит на небоскреб, возвышающийся над ними атлантом, в его черных глазах поблескивают лучи утреннего солнца – Майки вдруг точно понимает, что нужно действовать, Майки судорожно и резко тянет на себя Махиру так, чтобы она упала в его руки прежде, чем раздается выстрел. Пуля попадает в человека, находящегося сзади нее. Прямо в голову – точно и быстро. Он падает замертво, пока прохожие с удивлением оборачиваются, смотрят, фотографируют. Майки смотрит дико, прежде, чем сделать вместе с Махиру несколько шагов назад – пуля снова попадает в зазевавшихся прохожих, и теперь вместо интереса в толпе просыпается паника. Град выстрелов обрушивается на площадь с верхушки небоскреба, Майки успевает спрятать Махиру за черный автомобиль, и пуля, явно нацеленная на нее, разбивает тонкое стекло и попадает в голову водителю. Майки думает, что это не просто так. Кто-то так старательно пытается Махиру убить. Так старательно, что пошел на риск, посеяв панику среди граждан. Майки хаотично думает, в чем же причина, пока быстро вытаскивает мертвое тело с переднего сиденья. Он щупает карманы пиджака, находит ключи зажигания. Отправляет по геолокации свое местоположение верхушке Брахмы, пока обстрел прекращается. Вероятно, кто-то меняет магазин. - Ты собираешься угнать тачку? – спрашивает Махиру. – Совсем сдурел? - Мертвому она все равно не понадобится, - отвечает Майки, садясь на водительское место и заводя машину. – Садись. Махиру хмурится, но не перечит. Майки круто разворачивается, газует вперед, на бешеной скорости выезжая на дорогу. - А теперь, скажи, с кем ты ссорилась в последнее время? - Ни с кем. - Вспоминай, Махиру. - Да ни с кем, правда! – Махиру восклицает немного громче, чем нужно, и Майки косит на нее взгляд. Она нервничает. Он понимает это, и это вполне логично. Преступный мир для Махиру был скрыт за завесой его, Майки, контроля, потому что Махиру не заслуживает быть втянутой во всю грязь Токио. Махиру, может, и знала что-то, но отдаленно, только то, что Майки позволял узнать, потому что это опасно, потому что это уже не игрушки их юности в банды и драки здесь далеко не на кулаках. Если выяснится, что Махиру что-то знает, или куда-то втянута, то мир обратно для нее навсегда будет закрыт. - Я уже давно прошла тот период, когда кидалась на всех подряд, - продолжает она. – А что происходит? Ты думаешь, этот обстрел как-то связан со мной? Майки смотрит на зеркало заднего вида. За ними следуют две черные машины с затемненными стеклами. Его взгляд становится пустым. - Смотри за дорогой, - велит он и без предупреждения отпускает руль. Махиру тянется к нему, пытается вернуть управление и нервно косится в сторону Майки, когда он высовывается из окна, из внутреннего кармана куртки достав пистолет. Майки как будто находится в трансе, как будто сейчас он смотрит на происходящее не своими глазами, а от третьего лица, как будто наблюдает за съемкой очередного фильма, и черный импульс его протекает по венам, заставляет кровь кипеть и затуманивает сознание так, что Майки уже не понимает, что он делает. Майки выстреливает один раз – промахивается, попав лишь по фаре. Второй – стекло одной из машин лопается, она теряет управление и съезжает с дороги на тротуар, врезаясь в фонарный столб. Майки успевает лишь заметить, что машину сплющивает, как будто ногой давят жестяную банку. Один есть. Они выезжают из города, и Майки снова целится в стекло. Несколько выстрелов попадают по капоту и мимо, последний же задевает колесо. Оно спускается, машина начинает терять скорость – Майки подстреливает еще одно и снова целится в водителя, выпуская снаряды раз за разом, почти бездумно, лишь бы попасть, лишь бы защитить Махиру, лишь бы спасти Махиру, Махиру, Махиру, Ма- - Майки! Его резко дергают за куртку на себя обратно в машину, и в следующее мгновенье в тачку со стороны Майки врезается легковушка. Слышится треск и звон битого стекла, Майки головой прикладывает о руль и сразу же впечатывает в сиденье – если бы не Махиру, у него бы давно был сломан позвоночник. Он щурится, сквозь кровь пытается разлепить глаза и видит, что машину отбрасывает прямо к краю моста, по которому они ехали.

Махиру.

Майки успевает притянуть ее к себе и закрыть собой, прежде, чем машина сбивает бортики и летит вниз, врезается фарами в грунт и переворачивается на крышу медленно, будто в замедленной съемке. Внутри нее – не хуже аттракциона, но смертельного, и Майки чувствует, как стекло впивается ему в кожу, как кровь стекает по лбу, как дышать становится труднее, как будто через хрипы и свисты лопаются его легкие. Его снова отбрасывает в сторону, прежде, чем машина застывает на месте – только тогда он разлепляет глаза. - Махиру, Махиру, ты как? – он хрипит, обеспокоенно заглядывает ей в лицо, убирает волосы со лба и вытирает кровь; Махиру в сознании, но явно в шоке, она хлопает глазами и все хватает ртом воздух, но никак не может начать дышать. Майки оглядывается, хватается за ручки и с силой ногой выбивает дверь машины. Игнорирует головную боль, игнорирует боль в ребрах и металлических привкус во рту. Он выползает первым, протягивает руку Махиру, чтобы помочь: - Давай, дай мне руку. Нам нужно выбираться отсюда. В голове проскальзывает мысль о том, что теперь он понимает Такемучи. Махиру выползает следом, у нее дрожат руки, ее сильно трясет. Майки уводит ее дальше от машины, чтобы их не задело взрывом, и оглядывается. Автомобиль, врезавшийся в них на мосту, так и стоит у края, но водителя Майки не видит; в это же время со свистом подъезжает еще несколько машин, но номера у них знакомые. - Опаздываете. - Пришлось повозиться, чтобы собрать всех верхушек здесь, - кричит в ответ Коконои, вылезая из тачки. Майки молчит – в это же время за их спинами раздается взрыв, и Махиру, и без того напуганная, от неожиданности вскрикивает и оборачивается, наблюдая, как плавится металл. Майки даже не реагирует. *** - Я пробил номера. Владелец тачки давно коней двинул, так что думаю, что это левак, - Санзу выдыхает сизый дым от сигарет, пока Майки на скорую руку останавливает свое кровотечение. У него явно сломаны ребра, но все хорошо, пока он не харкает кровью и все еще может дышать. – Полиция также поймала стрелявшего. Выяснилось, что это был Осанаи Нобутака. - Знакомый еблет, - говорит Майки, разглядывая его фотографию, немного щурится, пытается вспомнить – не получается. - Бывший восьмой глава «Мёбиусов». - Ах, «Мёбиус»… - задумчиво протягивает Майки, вспоминая. Кажется, их битва была так давно – как будто в прошлой жизни. Кажется, именно из-за него в свое время срок отмотал Пачин. - Думаю, его завербовали. Такой отброс общества, как он, навряд ли бы пошел против системы в своем-то положении, -Харучие бросает окурок на землю и придавливает подошвой обуви. – Нам будет проще простого выбить из него дурь, но я бы все-таки спросил мнения и у Фурудэ-сан. Может быть, она что-нибудь вспомнит. Майки поворачивает голову в ее сторону. Махиру, сидя в машине Коконои, прикладывает к голове лед и смотрит на всех исподлобья, явно напряженная – Майки, в принципе, понимает. Представителей она никогда не видела – лишь с некоторыми была знакома со времен Черных Драконов, и относится ко всем если бы с подозрением. В ее взгляде не видно страха, но отчетливо читается недоверие и осторожность. Майки подходит к ней ближе. Ее все еще трясет, но Махиру сидит прямо. Пытается казаться сильной. - Так ты действительно ничего не хочешь мне сказать? Коконои, облокотившись об капот машины, отворачивается. - Я правда не знаю, кому я так сильно насолила, - Махиру пытается говорить вкрадчиво и спокойно, сохраняет свой голос уверенным, чтобы в глазах остальных верхушек не выглядеть жалко и посредственно. Но для Майки она никогда таковой не была. – Но… у меня есть теория, - она вдруг отводит взгляд. – Я давно хотела тебе кое-что рассказать. Майки молчит. Сцепляет пальцы в замок и присаживается перед ней на корточки, чтобы заглянуть ей в глаза. Они у нее все еще такие же небесно-голубые, как и раньше, но очень, очень холодные. - Помнишь, я говорила, что видела Такемичи вчера? – Махиру нервничает. Махиру как-то слишком быстро теряет свое желание казаться сильной и независимой, и заметно сутулится, нервно заламывая руки. Ее взгляд мечется от Майки и обратно, куда-то в сухую пожухлую землю. – Мы говорили о том, что любое изменение в прошлом оказывается определенное воздействие на будущее. А помнишь, я у тебя спрашивала об эффекте бабочки? Это было очень давно, - она выдыхает немного нервно, но лишь для того, чтобы говорить также спокойно. Очередная защита. – Я умерла, Майки. Мне было двадцать шесть. Но вместо того, чтобы умереть окончательно, я вернулась в свое прошлое, чтобы вновь… прожить мою жизнь. У меня получилось ее изменить. Не совсем так, как я хотела, но это лучше, чем то, кем я была раньше, - она старательно подбирает слова, чтобы говорить понятно, но при этом не вдаваться в подробности. – Я думаю, что у меня также получилось изменить и жизнь некоторых других людей. Тебя, например. Тот самый «эффект бабочки», о котором я когда-то рассказывала, но… Я думаю, это конец. Я думаю, система этого будущего не сможет меня принять после моих двадцать пяти. И она начинает меня отвергать. Майки молчит. Молчание тянется патокой между ними двумя, звенит разбитым стеклом и ударяет по сознанию горькой правдой. У Майки внутри будто все увядает в очередной раз, когда Махиру заканчивает говорить. - И что же ты предлагаешь? - Смириться, - Махиру окончательно закрывается, Майки замечает, как она снова поправляет волосы так, чтобы никто не видел ее лица. – Всему приходит конец. Мой тоже когда-нибудь наступит. Майки начинает понимать Такемучи. Если бы он не встретил Ханагаки, то точно не поверил бы в слова Махиру. Подумал, что она чокнутая, что ей ударом по голове прилетело и здравомыслие нахуй отшибло, но существование Такемучи само за себя говорит, и Махиру не врет, хотя Майки так сильно хочется верить в это. У Махиру всегда был слишком взрослый взгляд, несмотря на ее детский максимализм, Махиру всегда знала, как нужно поступить правильно, несмотря на скопившуюся под ребрами агрессию, Махиру всегда хранила в себе слишком много – и при этом именно Махиру находилась с ним долгие шесть лет. Махиру, которую он из года в год самолично пытается убить, Махиру, которую он отверг в свои шестнадцать, Махиру, которая все равно вернулась к нему, Махиру, которая всегда оставалась на его стороне. Майки осторожно берет ее за руки, целует ее окровавленные пальцы – и это громче, чем признания в любви. - Ты не смирилась шесть лет назад, - говорит он, и на его губах впервые мелькает искренняя, мягкая улыбка. – Я не смирюсь тоже. И если мир не может принять тебя, значит, я заставлю его это сделать. Махиру смотрит сначала на его руки, потом снова в глаза, и ее взгляд теряется. Махиру не то смущена, не то растеряна, и Майки поднимается на ноги. Махиру – единственное, что у него осталось, последний луч света и то, что потенциально может его черный импульс сдержать и уничтожить. Майки в Махиру сейчас видит такую же растерянную Эмму, которая только-только пришла в его семью, и Майки вспоминает, как он впервые придумал себе прозвище, чтобы казаться для нее настоящим братом. Для Махиру он придумает еще что-нибудь, чтобы казаться спасителем. - Даже если я скажу, что мне очень много лет? - Даже если тебе очень много лет. Это звучит, как его обещание, далекое, несбывшееся о создании новой эпохи гопников, когда в голове Майки еще теплилась надежда вперемешку с юношеским максимализмом. Вот только теперь Майки не дает пустых обещаний. - Коконои отвезет тебя в больницу. - Хуйня идея, - ее милая девичья растерянность мигом исчезает, когда Коко оборачивается, услышав свое имя. - Не волнуйся. За тебя он будет отвечать головой. - Я бы не доверяла человеку, который однажды смог продать местонахождение своего босса, - Махиру улыбается гаденько и ядовито, пока косится на Хаджимэ, а тот, к сожалению, пока и слова сказать не может без позволения главы. Но Махиру специально не упоминает, о какой информации идет речь, и Манджиро думает, что она вспоминает Черных Драконов. Потому что если бы Майки узнал, что именно Коко продал ей информацию о его местонахождении шесть лет назад, то его сейчас бы с ними не было. - Будет лучше, если с тобой будет кто-то находиться, - Майки сплевывает кровь и хмурится. Это уже плохо; но в Майки достаточно сил, чтобы закончить с этой перестрелкой уже сегодня, чтобы Махиру ничего не угрожало. Махиру хмурится, но не спорит, потому что доля разумного в его словах есть. Махиру и сама не хочет оставаться в одиночестве, но чисто физически не может довериться Коко, и она снова выстраивает свою излюбленную защиту, когда долго-долго буравит спину Хаджимэ взглядом. Майки вытаскивает из кармана пачку сигарет, закуривает их. Молча протягивает Махиру – она никогда не курила, но сегодня особенно хочется, и она вытягивает одну, позволяя Майки ее поджечь. Уж лучше умереть от рака легких, чем от рока судьбы. *** - Так значит, ты у нас тоже путешествуешь во времени? - Не совсем, - Махиру отвечает односложно, сидя на заднем пассажирском сидении. Она бы хотела абстрагироваться, залипнуть на время в ленту интернета в какие-нибудь смешняфки, чтобы хоть пять минут не думать о смерти, но не может. Махиру постоянно выглядывает в затемненные стекла, боясь снова схлопотать шальную пулю в лоб или увидеть несущийся прямо в них грузовик. Но этого не происходит. - Я думал, ты уже рассказала Майки о нашей сделке, - Коконои выруливает на главную улицу, но движется не спеша, сливаясь с потоком общих автомобилей. - Мне незачем лишать тебя жизни. Хаджимэ одаривает ее взглядом через переднее зеркало заднего вида. Махиру не смотрит на него, прячет взгляд и будто становится намного незаметнее, чем есть на самом деле. Махиру погружена в себя и в собственный страх, хоть и пытается это отрицать, но Коко опасность знает в лицо и буквально самолично в руках держал. Опасность у Брахмы липко-сахарная, как укусы редких ос, оставляют на теле лопающиеся пузыри ожогов, когда пытаешься к ней прикоснуться, и Махиру держит ее в руках крепко-крепко, но отпустить не может, потому что прилипла вся, погрязла в сахарном наваждении также, как и он, когда впервые увидел глаза Аканэ. Аканэ. Коко давно о ней не вспоминал, но ее лицо каждый раз всплывает у него перед глазами, когда он видит Махиру. В Махиру он видит свою первую любовь, сгоревшую дотла в собственном доме, перебинтованную слабость на кушетке больницы, свой далекий-далекий смысл, ускользнувший, как песок, сквозь пальцы; и ему не нравится Махиру, потому что она, сама того не ведая, заставляет помнить то, что хочется забыть. Коко не любит больницы, но порядочно довозит ее до госпиталя и даже самолично открывает ей дверь машины. Провожает к стойке регистрации и, пока они ожидают врача, садится на свободное место в холле. Махиру стоит рядом, заламывая руки. Коко замечает, что у нее дрожат губы, когда она оборачивается к нему. - Я не хочу умирать. Коко смотрит на нее, и замечает в ее глазах слезы, они катятся по щекам бисером и разбиваются о холодный кафель. Коко думает, что это всего лишь посттравмат, запоздалая реакция на прошедшие события, истерика, наступившая после осознания, но взгляд у Махиру какой-то отчаянный, почти обреченный, и она плачет, плачет, плачет, опускает голову и прячет лицо за длинными прядями волос. - Я не хочу умирать, Коко. - Да не помрешь ты, я же с тобой, - Коко поднимается, говорит немного грубо, чем должен, но он растерян. Он совершенно не знает, как нужно успокаивать девушку, немного неловко берет ее за плечи и встряхивает, чтобы пришла в себя. – Мне Майки глотку перегрызет, если с тобой что-то случится, так что намотай сопли на кулак и пиздуй к врачу. - Я не хочу оставлять Майки, - у Махиру истерика самая настоящая, она ревет уже навзрыд и ее всю трясет так сильно, что удивленно оборачиваются проходящие медсестры. – Он же сойдет с ума, если я умру, я не хочу его оставлять вот так, я же… Я же так хочу его спасти. Черты лица Махиру в сознании Коко накладываются на черты лица погибшей Аканэ. Последние слова ее звучат в его голове давно забытым «я дождусь тебя», и Коко становится слишком больно на нее смотреть не потому, что Махиру жалкая, а потому, что он видит перед собой Аканэ. Странные дела, думает Хаджимэ, и улыбается горько, пока Фурудэ этого не видит. Ее уводит врач, и палата за Махиру закрывается. Коконои смотрит ей вслед, слышит, как скрипит дверь и, нервно проведя рукой по волосам, выходит из больницы. Закуривает сигарету. Выдыхает сизый дым, наблюдая, как на капот машины аккуратно садится бабочка. В этот же момент окно кабинета, в котором находилась Махиру, выбивает взрывом. Махиру больше нет. *** Небольшое напоминание: никогда не давайте Майки оружие. Особенно, если он чем-то огорчен. Или зол. Или все вместе. Майки и сам как машина для убийств, взрывчатка с таймером, одно неосторожное движение – взорвется сразу, не дожидаясь указанного времени. Его время – смерть Махиру. Часы показывают ноль. Махиру – единственное, что сдерживало Майки долгие шесть лет, подушка безопасности, тот самый синий провод – единственное спасение, которое можно перерезать одним движением ножниц. Но перерезали вместо синего - красный. Майки перезаряжает пистолет. Небольшое напоминание: Майки – катастрофа для этого мира. Он не особо помнит, кто сказал ему о ее смерти, но этого кого-то он пристрелил, не задумываясь. Майки не был зол, но был озадачен. Убийство – как что-то обыденное в его жизни, как будто прихлопнуть муху, и Майки уже давно не чувствует сожаления о содеянном. Майки уже ничего не чувствует. Майки сегодня ночью снился сон. Сладкий, прекрасный сон, который мог бы оказаться вещим. В нем была Махиру – она улыбалась. Махиру редко улыбается действительно искренне, но Майки видит в этой улыбке больше, чем легкое движение губ. В его сне они жили заграницей у моря; Махиру улыбалась, когда тонкой кистью вырисовывала пейзаж – антрацитовый закат и блестящую водную гладь, а он сидел на порожках их дома, наслаждаясь последними лучами. Майки перезаряжает пистолет, целясь в спину Такемучи. Небольшое напоминание: Майки – машина, от которой пульт кто-то потерял и не нашел.

Вообще-то, убил.

Майки ничего не чувствует, когда делает несколько выстрелов, ничего не чувствует, когда смотрит на поникшее тело – лишь щурится немного ядовито, когда вспоминает, что он последний, с кем когда-то общалась Махиру. Вот так новость: яркий, светлый Такемучи, со стремлением всех спасти, с праведным желанием и решительностью сейчас стоит на коленях, захлебываясь кровью. Увядающая надежда Тосвы пала от его, Майки, рук – того, кто ее однажды создал. Майки смотрит на пистолет в своих руках. Думает, что это естественно. Смерти в его окружении – естественно, и он снова не сдержал обещание, не защитил, не уберег Махиру, свою маниакальную привязанность, то, за что он цеплялся свои последние шесть лет. Майки не видит в Махиру живого человека, но видит свое здравомыслие, размытое акварелью на тонком листе. Небольшое напоминание: Майки – поехавший. Он же может все закончить. Махиру, наверное, в раю сейчас, смотрит, как он убивает Такемучи и хочет врезать ему по лицу как можно сильнее. Она, кстати, однажды действительно его ударила, когда Майки в приступе черного импульса в очередной раз пытался ее задушить подушкой глубокой ночью. Махиру ударила его стоящим на тумбочке будильником так, что пришлось ехать в больницу, чтобы зашили рану. Небольшое напоминание: Майки опасен для общества. Майки в принципе ничего больше за собой оставить не сможет, кроме страданий, и он смотрит вниз, стоя на крыше, смотрит на людей – таких маленьких букашек, стоит лишь захотеть – и он бы раздавил каждого. Майки чувствует, как ветер треплет его волосы, и перед глазами у него – мелькающие лица: Дракен, Эмма, Шиничиро, Махиру. Он только сейчас осознает свою ошибку. Осознает, что это не любовь даже – маниакальная привязанность, Майки сам выстроил образ спасителя вокруг Махиру, путем вынужденного согласия обязал ее находиться рядом. Майки морально убивал ее, Махиру от домашнего насилия вновь вернулась на исходную точку, но уже к психологическому, со стороны Майки, потому что он теперь просто не понимает, что такое искренность. Майки показал Махиру все самое лучшее, слепил новое существо из податливой глины, и плевать, что ей давно больше, чем двадцать шесть – Махиру также привязалась к нему, как и он к ней. У них никогда не было хорошего конца. Рано или поздно кто-то из них двоих должен был умереть. Может быть, если бы он не отверг ее в свои шестнадцать, все было бы по-другому? Майки не знает. Да и бессмысленно это. Он улыбается – в последний раз – для себя, но абсолютно бесцветно, и камнем падает вниз. Его падение прерывает горячая ладонь, схватившая за руку. Такемучи все пытается его спасти. Говорит громкие слова, которые просто приятно слышать, но Майки уже не верит судьбе. Кровь Такемучи капает ему на лицо, Майки чувствует солоноватый привкус на губах, и его имя ударом отрезвляет его разум, заставляет вновь подумать о будущем, о том, о чем он никогда не хотел думать, находясь с Махиру. Майки видел сладкий сон, в котором они были счастливы, Майки видел ее редкую улыбку, Майки вспоминает ее исступленное «ты не один», когда он из раза в раз вонзал нож ей мимо глотки в старом заброшенном доме, Майки вспоминает ее решительность и альтруистическое рвение спасти его, Майки, искалеченную душонку. Махиру всегда была единственным человеком, который ставил его на первое место, Махиру всегда из толпы выбирала именно его, вся Махиру крутилась вокруг его жизни, и впервые за несколько лет Сано Манджиро впервые вспоминает, что хотел подарить Фурудэ Махиру счастье, а не букет психических расстройств. - … Махиру. Он шепчет исступленно ее имя, как она когда-то, чувствует, как его глаза впервые за несколько лет наливаются слезами. Он смотрит на Такемучи отчаянно, в его бесцветном взгляде впервые можно прочитать хоть что-то, кроме увядающей тьмы, и Майки поджимает губы, зависнув на пороге жизни и смерти, когда впервые вспоминает, как они глупо, совершенно несуразно с ней встретились.

Небольшое напоминание: Майки любит Махиру.

- Спаси Махиру, Такемучи. Если бы он не отверг ее в свои шестнадцать, все было бы по-другому. Майки это знает. Майки ничего не остается, кроме как снова доверить свою жизнь Ханагаки, и он изо всех сил в последний раз сжимает чужую ладонь, и

действие эффекта бабочки подходит к завершению.