Я тебя не спасу

      — Позволь мне уточнить: ты только что вспомнил какую-то деталь из своего прошлого?       Морти несдержанно вздохнул. Доктор Мартин, хоть и была хорошей женщиной, но иногда раздражала парня своими «уточнениями». Почему бы им не перейти сразу к сути?       — Да, — выдавил он, подавив своё недовольство. — Я не совсем уверен, что это что-то настоящее…       — Морти, мы уже говорили об этом, — доктор отложила в сторону блокнот с ручкой и подалась вперёд. — Чем больше ты этого боишься — тем труднее тебе будет с этим бороться.       Смит неуверенно кивнул. Женщина ободряюще ему улыбнулась. Она всегда выглядела дружелюбно и располагала к себе. Наверное, так и положено врачам, которые имеют дело с… такими, как Морти.       Мартин уже поясняла парню, что не стоит думать о ней, как о враче. Проблематично, когда на каждом сеансе она расспрашивает у него про приём лекарств, при этом щеголяя в белом халате.       В любом случае, с ней Морти было более-менее комфортно, насколько вообще могло быть, учитывая его состояние. Естественно, что ему хотелось вернуться домой и запереться у себя в комнате, но это желание Смит испытывал постоянно.       — Ну, — не самый лучший способ начать рассказ о своих воспоминаниях, но внезапная неуверенность заставила Морти растерять всё свое скудное красноречие. — Мне вдруг показалось, что…       Доктор Мартин не перебивала, но смотрела очень внимательно, словно хотела подловить Смита на лжи. Наверное, она просто стремилась увидеть в поведении парня что-то, что он сам разглядеть не мог. То, что укажет на природу этих воспоминаний и подскажет, ложные они или нет.       От этих мыслей Морти даже смог немного расслабиться.       — Я вдруг вспомнил, что кто-то очень любил… трогать мои волосы.       Выражение лица психотерапевта на миг стало озадаченным. Она чуть склонила голову к плечу и переспросила:       — Трогать волосы?       — Ну… да, — снова замялся Смит. — Вот так, в основном.       Он поднял руку и запустил в свои кудри. Позволил волосам мягко проскользнуть сквозь пальцы, как через зубчики расчески, а затем тяжело опустил ладонь на макушку и растрепал собственную причёску.       Да, кто-то делал так же.       — А ты помнишь… — начала доктор Мартин, и Морти перебил её:       — Нет, я не помню, кто это делал, — он виновато улыбнулся, извиняясь за то, что перебил. Психотерапевт кивнула, побуждая его продолжить рассказ. — Я помню только это ощущение.       Он заметно сник. Что толку до этих ощущений, если он элементарно лица человека вспомнить не может? Целый пласт его жизни был сокрыт туманом, и лишь такие нечасто всплывающие воспоминания служили подсказками, которые могли помочь Морти вспомнить.       Пока что они только путали.       — Это мог быть кто-то из родственников? — между тем уточнила доктор Мартин.       Смит покачал головой.       — Вряд ли, — неуверенно сказал он. — Никто сейчас так не делает, да и раньше…       Почему-то Морти был точно уверен в том, что это не был кто-то из Смитов. Он напряг память, пытаясь вспомнить подробнее, найти в своей пустой голове хоть какую-то зацепку, составить образ.       — Я просто знаю, — наконец сдался он. — Звучит как бред.       Попытка вспомнить хоть что-то только вызвала у Смита головную боль.       — Всё в порядке, Морти, — уверенно кивнула доктор Мартин. — Попробуем в следующий раз, ладно?       Она заговорила о лекарствах и процедурах, которые назначила Смиту, но тот уже не слушал. В ушах опять шумело, а головная боль грозилась остаться с ним надолго.       В следующий раз. Какой смысл, если вспомнить ничего не получается, а в голове от сеансов становится яснее только на пару часов? Потом всё опять возвращается на круги своя, путается и мерещится, не даёт спать и ни о чём другом думать.       Морти тяжело вздохнул. Что ему нужно было сделать, чтобы это всё прекратилось?

***

      — Эй, это опять ты!       Морти вздрогнул и вынырнул из своих мыслей. Осмотрелся и похолодел. Похоже, он по собственной невнимательности забрёл в ту же кофейню, что и на прошлых выходных. А это означало, что…       — Тебе снова сделать чай?       Чересчур дружелюбный бариста улыбался, расставляя по местам баночки с разными сортами чая. От этой улыбки Морти сник ещё больше, ощутив внутри привычную пустоту. Что ж, он сам виноват, что припёрся сюда снова.       На вопрос парня он лишь кивнул, обречённо присаживаясь на один из стульев у барной стойки. Он был почти уверен что, пойди он в самый дальний угол кофейни, бариста просто начал бы кричать через всё помещение, но диалог бы продолжил.       Перед ним снова оказался высокий стакан. Мята, малина, лимон. В этот раз меньше сладости и более свежий вкус. Уже получше, но всё ещё недостаточно.       По всей видимости, всё это отразилось у Смита на лице. Или же бариста был очень наблюдательным.       — А ты привередливый, — так или иначе, заметил он, слабо ухмыляясь. — Попробую угодить тебе в следующий раз.       — Вряд ли получится, — машинально парировал Морти, протягивая парню деньги.       Тот лишь скептически хмыкнул, но ничего не ответил. Смит тоже промолчал — про себя он твёрдо решил, что впредь точно будет обходить это место десятою дорогой. Даже если на улице будет стеной лить дождь, как это происходило сейчас.       Он поражался энтузиазму своей матери. Даже в такой дождливый сентябрь она умудрялась выгонять инфантильного сына на обязательные прогулки. Зато у него с собой был зонтик.       Круто, ничего не скажешь.       За сегодня блокнот похудел ещё на пару листков, в урну отправились пейзажи каких-то фантастических мест с несуществующей в реальной жизни флорой и фауной.       Увещевания доктора Мартин по поводу того, что ложных воспоминаний не стоит бояться, иначе станет только хуже, помогали слабо. Стоило Смиту погрузиться в свои мысли, как его начинали преследовать всё новые образы и бредовые картины. Заканчивалось это непременно липким чувством страха и неприятным холодком, пробегающим по спине.       Чем дольше, тем сильнее Морти уверялся в том, что медленно сходил с ума.       — Эй, ты тут? — вырвал его из раздумий голос бариста. Он вскинул голову, и парень за барной стойкой снова лучезарно улыбнулся. — Меня зовут Джейсон.       С минуту Морти смотрел на парня, не понимая, чего от него хотят. Бариста, судя по всему, успел почувствовать себя неуютно, и лишь завидев его протянутую для рукопожатия руку, Смит додумался представиться в ответ:       — Я Морти.       Он неохотно пожал руку Джейсона. Тот подмигнул Смиту, и парень отвёл взгляд. Теперь его не покидало стойкое ощущение, что от этого прилипалы у него вряд ли получится отделаться.       Морти не нужна была компания. Он был сам по себе даже до того, как у него начались провалы в памяти. У него не было друзей — ни в школе, ни за её пределами. И его это вполне устраивало.       Такова была его фишка — быть вечно в одиночестве. И менять свои привычки он был не готов.       Хорошо бы, чтобы дождь поливал так, чтобы у Бет даже не было шанса выгнать сына на улицу без того, чтобы его не смыло. Тогда больше не придётся знакомиться со всякими дружелюбными парнями и выслушивать какие-то истории, когда пытаешься спокойно растратить карманные и попить чай.

***

      Морти проснулся от грохота на чердаке. Нервно вздрогнув, он резко вскочил, что с ним после пробуждения обычно случалось крайне редко. Обычно он валялся в кровати ещё около часа, тщетно пытаясь найти в себе силы подняться.       — Какого… — услышал он ругань сестры в соседней комнате. Видимо, её тоже разбудил громкий звук.       Морти глубоко вдохнул и окончательно встал с кровати. Сон как рукой сняло, значит, можно было и проверить источник шума.       Только…       Чёрт.       Парень поспешно утёр лицо. Он опять разрыдался прямо во сне! Позор какой! Это иногда происходило, и доктор Мартин советовала Смиту пытаться вспомнить, что ему такое снилось. У него это, естественно, не получалось.       Плакать даже во сне, не говоря уже о бодрствовании, парню не нравилось. Но поделать ничего он не мог. Всегда после такого пробуждения он чувствовал в груди такую тяжесть, будто его кто-то придавил булыжником. Дышать было тяжело, мутило.       Но Морти привык. Тошнило его часто, из-за редких приёмов пищи и частого употребления таблеток. А тяжесть в груди и плаксивость проходили, стоило парню окончательно проснуться.       Вот и сейчас — постояв некоторое время посреди своей комнаты, Смит смог успокоиться. Что бы ни вызывало у него слёзы, это осталось во сне. Это была лишь одна из проблем, что день за днём превращали жизнь парня в ад.       Морти медленно брёл по коридору второго этажа. Мимо спальни Саммер, которая продолжала ругаться, но выходить явно не собиралась, и спальни родителей, что, казалось, даже не проснулись от такого шума. Прошёл и мимо вечно закрытой двери — по словам матери, там раньше жил дедушка Морти. Младший Смит этого не помнил: Бет поведала, что он пробыл здесь совсем недолго, прежде чем умереть от сердечного приступа. Всё это осталось в куче потерянных воспоминаний парня.       Лестница на чердак выкатилась с негромким скрежетом. Небо за окном заволокло густыми тучами, и рассмотреть хоть что-то при таком скудном освещении было проблематично — проход наверх зиял чёрной дырой.       Морти тяжело вздохнул и принялся подниматься наверх. Страха он не чувствовал, как, в принципе, и ничего другого. Судя по всему, ему предстоял один из таких дней, когда даже эмоции решили взять выходной. День, когда Смит ощущал себя ещё большим ничтожеством, чем обычно.       В такие дни Саммер называла его «соплёй». И она недалеко ушла от истины.       Впрочем, пока что Морти-сопля ещё был способен на какие-либо действия и мог проверить источник шума, прежде чем вернуться в кровать и провести там весь оставшийся день, накрывшись одеялом с головой.       Ему понадобилось некоторое время, чтобы глаза привыкли к темноте чердака. Окошко в дальнем углу совсем не освещало, и парень пожалел, что не взял с собой телефон или фонарик.       По крыше барабанил дождь, но Морти всё равно попытался прислушаться — вдруг шум издавала случайно очутившаяся на чердаке белка или птица. Окно иногда открывалось из-за порывов сильного ветра, и сейчас как раз был такой случай.       Помедлив немного, младший Смит глубоко вдохнул и пошёл вперёд, в темноту. Через несколько метров протянул руку вверх и нащупал шнурок. Потянул на себя — под низким потолком тускло засветила лампочка. Хорошо хоть, что её расположение Морти ухитрился не забыть.       Тут же, осмотревшись, он понял, что произошло. Одна из полок, что его отец прибил к стене совсем недавно, упала на пол вместе со всем содержимым.       «У твоего отца не просто руки из жопы растут, Морти — он как будто весь целиком выбрался прямиком из задницы».       Смит вздрогнул и даже невольно обернулся. Нет, позади не было никого, кто мог бы сказать эту фразу. Подсознание подкинуло настолько чёткое воспоминание?       Кто это говорил? Как бы теперь Морти не напрягался, но вспомнить не мог. Более того — с каждой секундой этот голос и сказанная им фраза тоже ускользали от парня, и вскоре он уже точно не мог сказать, вспоминал ли вообще хоть что-то.       Так или иначе, теперь полка лежала на полу, а несколько коробок, что были на неё нагромождены, валялись тут же. Одна во время падения упала набок и открылась, и теперь вокруг всего этого бедлама ещё и валялись какие-то инструменты.       Наверное, Джерри решил, что в ближайшее время все эти отвёртки и ключи ему не понадобятся. Тем лучше — этот случай с полкой как нельзя нагляднее демонстрировал умение отца делать что-то своими руками.       Морти не хотел разгребать весь этот хлам. На него снова накатила какая-то сонливость, и он, бросив последний взгляд на коробки и разбросанные инструменты, уже развернулся, чтобы уйти…       Эй.       Что-то привлекло внимание парня. Что-то странное.       Он сделал несколько шагов в сторону беспорядка, опустился на колени. Протянул руку и взял с пола ближайший отцовский инструмент. Отвёртка, на первый взгляд. Но что-то в ней было такое необычное, что не давало Смиту бросить её обратно и уйти.       Боль резко кольнула затылок, и Морти на миг зажмурился. Он вспомнил, что можно было провернуть с такой отвёрткой.       Парень вскочил на ноги и вернулся к лампочке над потолком. До неё легко можно было дотянуться рукой, что Смит и сделал, касаясь стекла отвёрткой. Ничего не произошло, и что-то подсказывало Морти, что это очередной его глюк, что подсознание снова играет с ним, подбрасывая несуществующие воспоминания…       Но он упрямо качнул головой и нажал на едва заметную кнопочку на ручке отвёртки. Послышался тихий хлопок, и в следующий миг Морти понял, что он не самый умный человек.       Лампа лопнула, и парень поспешно прикрыл голову, опасаясь падения на неё осколков стекла. От испуга он даже отбросил чудо-отвёртку в сторону. Мало ли, ударит током ещё и его заодно.       Зашибись. Он снова очутился в полумраке. И не было теперь возможности сразу рассмотреть и остальные инструменты — отчего-то Морти был уверен, что все они были не так просты, как показалось ему на первый взгляд.       А отцовские ли они вообще?       Так или иначе, он тут задержался. Всё-таки, на чердаке было куда прохладнее, чем во всём доме, да и особого энтузиазма Смит не испытывал. Конечно, его слегка будоражила идея со странными инструментами, но не до такой степени, чтобы он вдруг решил отказаться от идеи провести целый день в кровати.       Не может же он лишить Саммер отменного удовольствия в очередной раз обозвать его соплёй.       Морти медленно поднялся на ноги и пошатнулся от резкого приступа головокружения. Чёрт, опять мысли перепутались. Что это за инструменты? Зачем Смит вообще сюда поднимался, если мог просто забить?       И что это излучает слабое зеленоватое свечение в опрокинутой коробке?

***

      — Мам, — безучастно позвал Морти, когда Бет уже собиралась выйти из его комнаты.       Женщина быстро поняла, что сегодня тормошить сына бесполезно. Младший Смит забился под одеяло и просто титаническими усилиями держал глаза открытыми. Как только Бет выйдет — он закроет их и проваляется без движения несколько часов. Нет, вряд ли он уснёт, но это не помешает ему пытаться.       — Да, солнышко? — мама тут же откликнулась, резко разворачиваясь. — Ты чего-то хочешь?       В её глазах плескалась надежда. Что сейчас сын встанет, предложит провести время вместе, попросит завтрак или что-нибудь ещё. Но Морти не шевелился и только смотрел на мать, пытаясь сформулировать в голове вопрос.       — Чьи это вещи? На чердаке, в коробках?       Лишь на секунду в глазах Бет появился страх, а потом она моргнула — и вот снова перед парнем очень уставшая, но полная любви к сыну женщина. Она подошла ближе и с мягкой улыбкой поправила волосы младшего Смита.       Морти ощутил волнительный трепет. Нет, эти прикосновения очень отличались от тех, что недавно всплыли в его памяти. Возможно, доктор Мартин рассказала Бет об этом. А может, мама просто пыталась подбодрить сына.       — Это вещи из гаража, — наконец выдохнула она. По её лицу Смит понял, что каждое слово она из себя буквально выдавливает. — Там раньше работал твой… твой дедушка.       Морти слабо кивнул. Это тот, который умер, чья комната стояла запертой. Значит, те причудливые инструменты принадлежат ему.       — А чем он занимался? — поинтересовался Смит, наблюдая за выражением лица мамы.       Её глаза забегали по комнате, словно она не могла придумать, как правильно ответить на вопрос. Морти выгнул бровь, терпеливо ожидая ответа на свой вопрос.       — Ну… — замялась Бет. — Наукой. Знаешь, всякие эксперименты и изобретения. Да, твой дедушка был выдумщиком. Но сделать что-то грандиозное так и не успел.       По её нервной улыбке Морти догадался, что она что-то недоговаривает, но продолжать допрос не стал. Ему вполне хватило этой информации.       Мать ощутимо расслабилась, когда дальнейших расспросов не последовало, наклонилась и поцеловала сына в лоб.       — Отдыхай, солнышко.       Лишь когда за ней захлопнулась дверь, Морти тоже выдохнул. Теперь он мог спокойно провести выходной — без идиотских прогулок и утешительных взглядов родни. Один на один со своей болью.       Перед тем, как закрыть глаза, Смит бросил быстрый взгляд на ящик своего стола — туда, где лежало несколько инструментов, которые он смог отыскать на полу во мраке чердака, и ещё что-то.       Что-то, похожее на пульт с колбочкой сверху. Именно от неё исходило то зелёное свечение. И, пока Морти давился рыданиями в собственной постели, только в этот раз не во сне, это свечение с каждой секундой становилось всё слабее.