Я тебя не спасу

      На следующий день мама не смогла поднять Морти в школу. Тот лежал на кровати, закутавшись в одеяло, и не реагировал ни на мягкие увещевания, ни на лёгкие тычки. Кажется, к нему приходил отец, и даже Саммер удостоила визитом — никто из Смитов так и не смог достучаться до парня.       Тот мыслями был совсем не здесь, раз за разом прокручивая в голове два самых ярких момента своей жизни.       Как назло, оба эти момента произошли вчера, и в обоих присутствовал неизвестный мужчина в лабораторном халате. И из-за него же Морти больше никогда не познает таких же сильных эмоций, какие испытал от космических путешествий.       Тот пригрозил, что если ещё раз увидит младшего Смита в космосе, то церемониться особо не будет — просто сдаст его в инопланетную тюрьму как нелегала, а там выжить было бы проблематично даже самому закоренелому космическому путешественнику.       Морти чувствовал, что из него будто кусок вырвали и по стенке размазали — было пусто и противно от самого себя. Что потерял в снегу портальную пушку, что наткнулся на этого незнакомца…       Что был собой.       Все проблемы вокруг Морти всегда заключались в самом парне. Недостаточно хорош, чтобы завести много друзей, слишком тупой, чтобы хорошо учиться в школе, такой растяпа, что попал под машину и потерял память о трёх годах своей жизни, а затем выронил единственный предмет, что мог помочь хоть где-то найти своё место в мире.       Всё, дальше только бесконечная череда одинаковых дней, приевшихся лиц и серых улиц его дождливого города.       Ближе к вечеру мама заглянула ещё раз. Морти к ней не повернулся, от чего она стала беспокоиться ещё больше. Смиту бы было её жаль, если бы он в этот момент хоть что-то чувствовал, кроме всепоглощающей печали.       — Сынок, скажи, что произошло? — допытывалась Бет. — Тебя кто-то обидел? Ты что-то вспомнил? Не молчи, пожалуйста, Морти, а то мне придётся позвонить доктору Мартин.       Даже такой грязный шантаж на парня не сработал. Он только слабо покачал головой из стороны в сторону, показывая, что разговаривать не намерен.       Дверь за ней закрылась так же тихо, как до этого отворилась. После её ухода Морти провалялся в постели всю ночь, но так и не смог уснуть.

***

      Морти перестало волновать вообще всё.       Он забывал поесть, даже если ему об этом напоминали, забывал поспать, если семья буквально силком не затаскивала его в постель. Забывал отвечать на вопросы, забывал, как это вообще — жить.       Ему не хотелось ничего. Только чтобы не трогали. Чтобы не докучали вопросами, не мелькали взволнованными лицами, не пытались помочь.       И так тошно было.       Кажется, приезжала доктор Мартин. Пыталась с ним поговорить, что-то долго рассказывала родителям — сути Морти не запомнил. У него вообще с памятью снова начались нешуточные проблемы — в голове смешалось всё, и он плохо помнил даже то, что происходило буквально минуту назад.       Теперь он пил новые сильнодействующие таблетки, которые горчили, даже если запивать их водой. В школу временно не ходил, и за ним постоянно присматривал кто-то из родственников. Морти было побоку.       Ему теперь глубоко на всё насрать.       Тошно от всего становилось ближе к вечеру. И от этого ужасного чувства хотелось на стены лезть, но парень лишний раз не шевелился. Чувство того, что он заперт здесь, в этом доме и на этой планете, давило неописуемым грузом, мешая даже руку поднять.       Родственники ходили бледные как мел. Косились на парня как-то странно, обеспокоенно перешёптывались. Пару раз Морти даже заметил, как мама и Саммер плакали, но успокаивать их не собирался.       Его бы кто успокоил. Каждую ночь, когда парень страдал от бессонницы и душившего его непонятного горя, когда возникало такое ощущение, будто ему на грудь опустили бетонный блок весом в тонну.       Не успокаивал никто. Да никто и не знал об этом.       Вот, во что превратилась жизнь Морти после того, как его лишили призрачной надежды на счастье.       И долго так продолжаться не могло.

***

      Парень нехотя вылез из ванной с уже успевшей остыть водой и безразлично посмотрел на то, как под ним по кафелю растеклась лужица. Лениво прошлёпал по полу за полотенцем, медленно обтёрся и натянул бельё.       Выходить из комнаты не хотелось. Это были одни из редких теперь моментов одиночества, и младший Смит желал бы хоть немного продлить их.       Протерев вспотевшее зеркало оставшимся сухим участком полотенца, парень невесело фыркнул. Да уж, ну и чудище. Под глазами тёмные круги, словно он не спал уже очень давно (он не помнил, было ли это так на самом деле), губы искусаны, лицо осунулось и побледнело…       Морти не хотел на это смотреть. Опустил взгляд. Он сам себе противен.       Хотелось стать настолько маленьким, чтобы не попадаться на глаза людям больше никогда. Хотелось исчезнуть из этого мира, хотелось…       Взгляд младшего Смита внезапно наткнулся на бритву, которую Джерри после утренних процедур почему-то не спрятал обратно в шкафчик, а оставил лежать на бортике раковины. Чёрная и блестящая, она чем-то привлекала внимание парня, и отвести от неё взгляд с каждым мигом становилось всё тяжелее…       Очнулся Морти, когда уже сидел, подпирая собой одну из стен ванной комнаты, рассматривая сжатую в руке бритву Джерри. Острое лезвие блестело в свете лампочек, и парня завораживала эта игра света.       Интересно, это больно?       Смит видел такое тысячу раз в фильмах и сериалах, и ещё тысячу тех раз, которые не помнил из-за ужасного стечения обстоятельств. Он был уверен, что никогда в жизни не сделает такого с собой.       Но время шло. Приоритеты менялись. И желания жить у Морти осталось ровно столько, чтобы судорожно всхлипнуть перед тем, как приступить к делу.       Кровь оказалась темнее, чем парень предполагал. И потекла не сразу — сначала порез побагровел, лишь через несколько секунд награждая парня за труды тоненькой струйкой крови.       Парень цокнул языком.       Мало.       Недостаточно крови. Недостаточно боли, всего недостаточно.       Морти полоснул по руке ещё раз, сильнее и смелее. Вспышка боли — порез — струйка крови. Принцип был понятен.       Сколько нужно было сделать таких надрезов, чтобы забыться? Сколько пройдёт времени, когда забудут про него?       Может, он навечно останется в этой ванной комнате, делать надрезы на руках и смотреть, как кровь потихоньку пачкает кафель под ним. Всё равно недостаточно. Чтобы почувствовать себя легче, нужно было надавить сильнее.       Парень так и сделал, в этот раз зашипев и чуть не выпустив отцовскую бритву из рук. Из глаз невольно полились слёзы, и Морти уже не смог их остановить, когда кровь в этот раз побежала сильнее, пачкая предплечье и капая тяжёлыми каплями на пол ванной.       Да, так лучше.       Для всех. Для Морти, его семьи, знакомых, для всего мира. Лучше будет, если парня прямо тут и не станет — на полу в ванной, в луже собственной крови. Так и не нашёлся в этой жизни, вечно потерянный и одинокий…       Внезапно в голове всплыл вычитанный в Интернете когда-то давно факт. Если порезать не поперёк, а вдоль, кровь остановить будет намного сложнее…       Да, тогда точно станет лучше. Тогда он хотя бы на короткий миг сможет почувствовать себя живым.       Это было даже не больно — завораживающе. Морти медленно делал надрез, пересекая предыдущие, опускаясь ниже, всё ближе и ближе к сгибу локтя…       Длинный порез не получился, Смит всхлипнул и практически ослеп от застеливших глаза слёз. Но даже так он увидел, как из казалось бы небольшой раны кровь побежала интенсивнее, чем из всех порезов до этого, вместе взятых.       Красиво…       Правильно…       Легко…       Морти откинул голову назад, ударяясь затылком о стену. Глаза слипались, и вскоре он перестал даже всхлипывать. Слёзы бежали сами по себе, и сил их останавливать не осталось. Опуская веки, парень наткнулся взглядом на изрезанную руку.       Так будет лучше. Он заснёт и больше не проснётся. Может, хоть так у него выйдет стать счастливым.

***

      — Малой, ты заколебал купаться! — Саммер в очередной раз постучала в дверь ванной комнаты. — Выходи давай, мне тоже нужно!       Молчание. Девушка нахмурилась. За дверью уже минут десять было подозрительно тихо. Плохое предчувствие посетило девушку само по себе, и она настороженно произнесла:       — Эй, ты там вообще? Отзовись, а то я сама войду. И не посмотрю на то, что ты там, возможно, голый!       Молчание. Даже сейчас, в аморфном состоянии, её брат среагировал бы хоть как-то. Сказал бы хоть что-то, желая сохранить своё личное пространство.       Это молчание могло служить поводом для беспокойства.       — Так, я вхожу! — дрожащим от внезапного волнения голосом предупредила девушка. — Кто не спрятался, я не виновата!       Она всё же прикрыла глаза рукой ради приличия и повернула ручку, отворяя дверь в ванную комнату. Тут было душно и сыро, и Саммер невольно поморщилась — её брат любил буквально вариться в горячей воде.       Что-то было не так. Вода не шумела, Морти не верещал, было подозрительно тихо. Ощущая, как липкий страх потихоньку овладевает ею, девушка медленно убрала руку от глаз и посмотрела перед собой.       Её крик услышали даже Бет и Джерри, находящиеся на первом этаже.

***

      Что-то не давало Рику покоя.       Мешало спать, отрываться в инопланетных ночных клубах, набухиваться до беспамятства и влипать во всякие неприятности. Это что-то повисло на нём невидимым грузом, и думать о чём-то другом в последние дни просто-напросто не получалось.       Этот безжизненный взгляд.       Малой, что на базаре, что на заснеженной планете, смотрел так… пусто. В ореховых глазах не блеснуло ни единой эмоции, хотя пацан, очевидно, и боялся, и злился, и удивлялся всему происходящему.       Глаза оставались тусклыми. Словно кто-то щёлкнул невидимым выключателем, мешая им засветиться прежними эмоциями.       Это… пугало.       Это мешало Рику развернуться и уйти, забыть навсегда о том, что пацан случайно нашёл портальную пушку, угореть в каком-нибудь притоне и послать воспоминания о былых приключениях на все четыре стороны.       Это заставляло чувствовать что-то тяжёлое на душе. Вину? Досаду? Страх? Всё это вместе?       Что Рику нужно было сделать в этой жизни, чтобы больше никогда не увидеться с Морти? Сколько приспособлений придумать, на какую планету улететь?       Как выбросить из головы этот безжизненный взгляд, так непохожий на тот искрящийся взгляд внука, который он помнил?       И, дрейфуя на своём космическом корабле по бескрайнему космосу и выбирая, куда бы ему полететь, Рик коротко выругался, когда пальцы сами собой вбили в навигатор координаты Земли.       Чёрт, он просто посмотрит ещё раз.       Убедится в том, что Морти его не помнит, что прекрасно живёт и без этих полётов в космос, что Санчез никогда и не нужен был младшему Смиту, а его появление в жизни парня — ужасная случайность.       Уже на подлёте мужчина понял: что-то не так. Судя по датчикам движения, что остались в доме ещё со времён его обитания там, никого из Смитов не было дома. А, когда Санчез вычислил местоположение Саммер по датчику в её браслете (умница, внучка, носила дедушкин подарок), он выругался, испугавшись уже не на шутку.       Больница? Серьёзно?       Рик вывел в колонки звук из крошечного микрофона, что также был встроен во внучкин браслет, и замер. Он услышал плач Бет и тихое бормотание Джерри. Саммер молчала, но Санчез буквально сам ощутил её напряжение.       — Это я виновата, — всхлипывала дочь, и от этих слов мужчина напрягся ещё больше.       — Не выдумывай, Бет, — успокаивающе говорил Джерри. — В этом никто не может быть виноват…       — Хватит говорить так, как будто этот идиот умер! — дрожащим от злости и волнения голосом рявкнула Саммер. — Он выкарабкается, это же Морти!       Но её тихий всхлип, последовавший за этим смелым утверждением, заставил усомниться в её уверенности в собственных словах.       Рику было этого достаточно. Он прервал передачу звука и ещё несколько минут просидел, тупо уставившись в пространство перед собой.       Малой…       Он…       Санчез зарычал, с силой ударяя по рулю кулаками и тут же прикладываясь о него головой. Злость вперемешку со страхом и чудовищной виной накатились на него разом, мешая сделать полноценный вдох, сужая весь мир до этого корабля и самовлюблённого придурка, который до этого момента наивно полагал, что его прошлое никогда его не догонит.       И теперь расплачивался самым ужасным способом.       Неведением о том, жив ли тот человек, которого он с таким упорством пытался вычеркнуть из своей жизни.