Магнитола и жвачка.

Ночной апрельский Ленинград был куда теплее. Настолько непривычно, что за язычок молнии потянули очень скоро, обнажая темно-зеленый свитер. Невозможно было сравнить весну в городе вечной мерзлоты и города у Невы. Разница была настолько большая, насколько это может вообще поразить совершеннолетнего человека. Машины ещё гудели, не смотря на поздний час, парочки и компании скрашивали друг другу очередную неделю неизвестности. Покуда одиноким судьбам приходилось петлять меж закоулков дворов, чтобы вскоре оказаться на пороге своих небольших квадратных метров. И было бы здорово, если ты окажешься единственным владельцем. Ладно, хотя бы владельцем, а не квартиросъемщиком, который лишился жилья из-за своей невнимательности и хитрости местных "отжимал"-риэлторов. Одиночки старались жаться к обшарпанным стенам, сливаться с другими, тем самым создавая некое стадо. Если вас много, то и выцепить будет труднее. Северянин сразу выбивался из тех, кто знал местные законы. Неторопливый прогулочный шаг смешанный с постоянными изменениями эмоций на лице. Ему было не с кем делиться своими красочными вспышками восторга. Потому что Женя остался совершенно один, променяв всё на свою свободу. Правильный ли это был выбор? Вероятно, он и сам не знал из-за мятежных мыслей, штурмом затмевающих его сознание. И шло в череду с детским восторгом нового места. Незнакомое место — шанс взять чистый лист. Никто не знает, кто ты. Никому нет дела до тебя. Городская суета, безысходность, повышенная преступность затмевают любое желание узнать кого-то ближе. Таков был его выбор, капитально повернув судьбу на сто восемьдесят градусов. Ночной город приветственно зажигает тусклые фонари, чей свет отражался переливами на водной глади. Но даже этого не хватит для раскрытия той жизни,в которую неокрепшему птенцу предстоит окунуться. Она прячется по закоулкам районов, пьяно смеется и грохочет стеклянными бутылками в попытках забыть на несколько часов о грузе под названием "реальность". Тайна не только в выпивке. Где-то за поворотом сверкнет лезвие армейского ножа, и не вернется сегодня уставший трудяга завода в борьбе за никчемную зарплату. Никто даже не заметит. Бесцельная ходьба , да ещё и без знания местности, очевидно никуда не приводит Евгения. Градус улиц падает. Холодок щекочет его шершавое лицо, пережившее десятки метелей и вьюг. Всё таки хорошо тут. Жаль, что даже положится ему не на кого. Доносится музыка средь сонливого города, как мнимый остров с маяком. Ритмичная мелодия — спасительный свет во времена непроглядного шторма. Он шёл на звук, как слепой и ведомый, покуда сердце трепетало от внутренней тревоги. К зарубежному женскому голосу добавился гул родных с громким, добротным смехом. Так смеются над счастливым событием, над остротной шуткой, над внезапным сюрпризом. Или под спиртным. По мере приближения ноги становились неподъемными, тяжелели. Тело не всегда слушается командный центр с именем "мозг", тот не сразу распознает угрозу. В сознании всплывали наставления отца о том, как плохо связываться с разгульными подростками. " Тебя обязательно обманут и обнесут, как пятилетнего ребенка! Твоя наивность — твой груз, который кто-нибудь обязательно додумается использовать!" Только что с того? У него сумка со старыми вещами и кассетник. Дорогой подарок от родителей за отличную учебу. Чтобы что-то в этой семье получить необходимо было заслужить. Может быть, хотя бы тут ему не нужно было стараться за внимание? За душой попросту не имелось и гроша, которым бы юноша действительно берег, как зеницу ока. За поворотом оказался узкий переулок, в котором собралась приличных размеров толпа самых разных людей, объединенные чем-то неощутимым. Если приглядеться, то совсем недалеко вниз вела небольшая лестница к двери, откуда доносилась громкая, заводная музыка и яркие переливные огни. Не сложно догадаться, что это подпольный клуб. Не столько легальный, сколько популярный у местных обитателей. Тяжело было приметить данное заведение в дневное время, пусть оно и находилось в центре города. Из рук в руки передавались косяки, бутылки, сигареты. Сыпались истории, бранные словечки. Для северного отличника это было нечто шокирующем девственное сознание, что на всеобщее обозрение кто-то мог заниматься подобным. От обилия новых и странных вещей чужому взору было за что зацепиться, изучить, принять во внимание. Он так бы и стоял в оцепенении длительное время, если бы не привлек к себе лишнего внимания. Итак. Первый урок здешних мест, который пришлось уяснить: если не хочешь неприятностей — двигайся, сливайся и не пялься слишком долго. Откуда ему, продукту четырех стен безопасности, это было знать? К несчастью для парня, он учится быстро. Особенно на ошибках. — Чё пялишься, гнида? — прямо по курсу на него уже смотрели десятки пар непонимающих глаз, во главе которых был здоровый парень с неприятным, режущим голосом. Именно он задал этот вопрос, обращая на потерянного внимание со всех сторон. Шум быстро улегся. Зеваки любят зрелища, особенно насильственного характера. Пусть в такие сложные времена всё это было уже чем-то обыденным. Для многих это было уже что-то ежедневной программы по телевизору, которая до тошноты приелась из-за однотипных событий, развязка предсказуема. — Язык что ли в заднице, урод? Он робеет. Знает, что шансов у него нет. Женя миролюбивый. У него не то что бы не было стычек с применением физического насилия. Даже не ругался. Настолько негативные события высасывали из него жизненные силы. По его логике решить можно было мирно что угодно, если обе стороны хотят этого. Сейчас ситуация другая. Каждый мускул напрягался от осознания страшного приговора. Исход будет один: его изобьют. А главное, что повода не было. Хотя кого это останавливало, для насилия повод никогда не нужен. Слов не находилось, как на зло, чтобы ситуация ушла в другое русло. В горле пересохло, а руки только сильнее держали лямку спортивной сумки. До побелевших костяшек. Женя не бежал, только стоял как вкопанный и не мог пошевелиться. Учащенное дыхание и прямой зрительный контакт. Прямо сейчас он будто копал себе собственноручно могилу. Прокатилась волна последовательных смешков. Для незнакомцев этот человек был временной комедией. И жертвой во благо собственной безопасности. — Ты глухой или,может, тупой! — Интонация голоса становилась громче, ударяя по перепонкам. Важная фигура шагнула из своего окружения, в пару минут преодолевая расстояние от и до. Северянин только успевает зажмурится, инстинктивно защищая голову сумкой. Уцелеет голова — выживет, снизит риск остаться одиночкой-инвалидом в городе на Неве. Но удара не последовало. Вернее, он был. Боли не было, что странно. Открыв для себя обозрение, перед ним стоял незнакомец в кожаной куртке, загораживая собой. А чуть впереди обидчик. — Тебя не учили, что бить без повода — мужиком не быть. Что, девушки не дают, поэтому решил отыграться? — голос звучит с явной издевкой и желанием задеть чужое самолюбие. Заодно усмирить наглость бить невиновных. Лысый мужчина аккуратно касается рукой сумки Жени и отталкивает назад с силой, что тот попятился к стене. — А ты опять лезешь, куда тебя не просят! — это только сильнее завело выпившего агрессора. Резкий замах уже был направлен на неизвестного, но удар правосудия последовал быстрее, укладывая на асфальт прямым ударом в лицо. Амбал валится на земли, громко замычав от притупленной, но ощутимой боли. " Тварь лысая, я тебя угандошу за углом!" Женя отступает от толпы в темноту. Свет "диодов" падал уже не на него. И был этому очень рад. Взгромоздив сумку обратно на плечо, он зашагал прочь. Адреналин медленно сходил на нет, позволив набрать в грудь побольше воздуха. Учащенный пульс медленно приходил в норму. Первое, с чем пришлось столкнуться в новой жизни — нечестная ненависть, обрамленная запахом перегара. Навостренный слух парня дал сигнал о преследовании. Кто-то очень быстро шёл за ним, вышагивая почти в один такт. Кажется, здесь всё кончится, так и не успев начаться. Тяжелая ладонь ухватывает его за плечо. Этот груз позволяет понять, сколько мощи и силы в неизвестном. Стоит только посильнее придавить выдохшегося и он за несколько секунд будет заземлен к тротуару. — Стоит только этому алкашу выпить больше позволенного и начинается цирк Шапито. Ты жив, малой? Навостренный слух парня дал сигнал о преследовании. Кто-то очень быстро шёл за ним, вышагивая почти в один такт. Кажется, здесь всё кончится, так и не успев начаться. Тяжелая ладонь ухватывает его за плечо. Этот груз позволяет понять, сколько мощи и силы в неизвестном. Стоит только посильнее придавить выдохшегося и он за несколько секунд будет заземлен к тротуару. — Стоит только этому алкашу выпить больше позволенного и начинается цирк Шапито. Ты жив, малой? — Этим человеком оказался его защитник. Теперь предоставилась возможность получше разглядеть его целиком. До мельчайших деталей, которым Женя был благодарен. Незнакомец был выше его почти на две головы. Зрелый парень с острыми скулами и абсолютно лысый. У него не было ни ресниц, ни бровей, ни волос на голове. Зато улыбка была самая теплая, открытая этому миру. В ней можно согреться, даже если весь мир превратится в вечную зиму. Из напавшего ступора его стараются вывести тряской, — Надеюсь, что ты не немой. А то получится очень забавно! Было видно, как тот старался разбавить атмосферу напряжения. Всё таки, угадывалось незнание местных законов в этом незрелом человеке. Не местный. — Я... Спасибо большое. Если бы не Вы, то меня бы убили! — Женя умеет говорить.Но часто молчит, где нужно сказать хоть что-то. И от стыда за собственную немощность он жмется, словно таким образом сможет стать меньше или вовсе исчезнуть из вида. Но он стал лишь более зажатым, хотя благодарил от чистого сердца. Просто эмоции из него шли лишь наполовину, притупленные страхом опасности. Сегодня он не умрет. — Пустяки. Меня зовут Саша. Сашка Кулак, — это прозвище было сказано с некой ускользающей гордостью, будто что-то уже давно сместилось. Но какая разница, если ты говоришь это абсолютно незнакомому человеку? — Ты откуда вообще нарисовался? По тебе же видно, что ты не отсюда. Вероятно, эта здешняя чуйка.