Три желания

      — Я так не могу, хён, — Хисын опускает голову, упираясь лбом в кожаную обивку руля, мысленно жалея, что он не металлический. Быть может крепкий удар обо что-то твёрдое помог бы ему собраться. — не знаю, что делать дальше.       — Это в любом случае неизбежно, Хи, — качает головой Кей. Ли почти физически ощущает стоящее тугой дымкой в салоне напряжение. Старший тянет руку к панели управления, выставляя мощность кондиционера практически на максимум, как бы намекая, что Хисыну нужно остыть, — ты разговаривал с ней?       Хисын слабо мотает головой, а Кей понимающе кивает. Он не может. Это слишком тяжело для него, это просто выворачивает наизнанку. Вся несправедливость, жестокость этого мира сводит конечности и заставляет челюсти сжиматься в бессильной злобе. Как же сильно бьёт по самообладанию осознание того, что он не может сделать абсолютно ничего.       — Мне... нужно сказать Чонвону, — Хисын закрывает глаза, собирая свою душу по кусочкам. Кто бы знал, как сильно на самом деле его разбивает боль дорогого ему человека, — я не представляю, как он это перенесёт.       — Ты же не думаешь, что он на самом деле не понимает, что всё к этому шло, — Кей далеко не настолько холоден, как его слова. Он также переживает, может быть меньше, чем тот же Хисын, но всё равно достаточно, чтобы крепко стискивать руки в кулаки. Но сейчас ему стоит оставаться спокойным, потому что Ли просто необходимо выговориться. Хотя бы немного ослабить груз, давящий на плечи, — это было очевидно ещё когда только назвали диагноз. Я знаю, что тебе не станет легче от этих слов, но я прошу... постарайся преподнести ему это правильно. Без излишней эмоциональности, это лишь сильнее ранит вас обоих.       — Я... понимаю.       — Воды? — предлагает старший, заметив, как побледнели щёки Хисына. Ли сглатывает и кивает далеко не сразу. Под кожу медленно проникает липкая паника, он хмурит брови, забирая протянутую бутылку, крупно дрожащими руками открывает крышку и достаёт из бардачка блистер таблеток.       — Может мне повести? — предлагает Кей, уловив взглядом, как от неловкого движения капли воды проливаются на подбородок младшего, стекая вниз по шее, пробираясь за ворот рубашки.       Хисын качает головой, делает ещё пару крупных глотков и глубоко выдыхает, повторяя в голове как мантру "всё хорошо, всё в порядке". Сейчас ему станет легче, нужно лишь немного подождать, немного подышать свежим воздухом. Он опускает стекло окна до упора, делает несколько медленных тяжёлых вздохов под счёт в голове.       Раз-два, выдох, всё хорошо.       Три-четыре, вдох, это пройдёт.       Пять-шесть, выдох, дальше будет легче, нужно только постараться, приложить все усилия на то, чтобы пережить этот эпизод.       Ну же, Ли Хисын, вспомни сколько всего ты перетерпел, разве нормально будет после этого всего сдаваться сейчас? Ты же себе этого в жизни не простишь. Да, ситуация не самая лучшая, но ты столько раз был в более худших, разве хотя бы раз твоя голова склонялась так низко к земле как сейчас? Кажется, самое время остановить бешено бьющееся сердце и заглянуть немного вперёд.       Заглянуть... в бездну.       Да... и что с того? Разве плохо это? Подумаешь, эмоционально висишь над пропастью, и не такое переживал. Материально... всё немного лучше, так? У тебя есть всё, что тебе нужно, у тебя хорошая работа, квартира, машина, есть даже вклад в банке, глядишь, к моменту выпуска Чонвона из школы соберёшь неплохую сумму на университет.       И почему этого мало для того, чтобы просыпаться с мыслью о новом дне, а не о том, как тленно прошёл предыдущий? Разве не всё у него есть для счастья? Что-то вроде семьи, по крайней мере Яна он всегда считал своей семьёй, у него есть друзья, хорошие коллеги, всегда готовые протянуть руку помощи.       Вот так, всё в порядке.       Хисын вздыхает уже более спокойно, достаёт из кармана телефон, проверяя адрес.       — Разве он не на тренировке? — спрашивает Кей, вытягивая шею, чтобы заглянуть в экран чужого смартфона.       — Они ходили за книгой и в гейм клуб, — Хисын пристёгивает ремень безопасности и заводит автомобиль, медленно выезжая с больничной парковки.       — Что за книга?       — Госпожа Ян просила, — неохотно поясняет он и, хмыкнув, добавляет, — решила податься в философию.       — Ну эти... странности в поведении вполне объяснимы, — осторожно проговаривает Кей.       Хисын лишь спокойно кивает. Хватит с него пока что моральных потрясений и душевных ран. В любом случае, он благодарен другу за то, что он поехал с ним. Потому что в одиночку справляться с бурей внутри ему было бы в разы тяжелее, но этого он никогда не признает, как и того, что не посещает больную потому что не может, просто физически не может заглянуть маме Чонвона в глаза. Он слишком боится увидеть там эти самые эмоции. Гнев на судьбу. Непринятие действительности. Смирение со своей участью.       И, наконец, как последнюю стадию принятия, декатексис. Полное отрешение от остального мира, погружение в своё личное горе, отсутствие проявления любых психических процессов.       Это ад наяву для всех родных больного человека.       Кей благоразумно решает не поднимать больше эту тему. Он знает, что Хисыну предстоит тяжёлый разговор с Чонвоном этим вечером, поэтому лучше пока, хотя бы ненадолго, отвлечь друга от его собственного кошмара.       — Как там твой стажёр? — спрашивает с немного неловкой улыбкой, но Ли решает, что ему и правда не помешает расслабиться и поговорить о чём-то отвлечённом.       — Он странный. Слишком счастливый, постоянно улыбается, как думаешь он сидит на чём-то?       — Хей, не рушь мечты студента раньше времени, он просто ещё не вкусил всю горечь взрослой жизни, — Кей хлопает Ли по плечу, понимающе улыбаясь.       — Нет, ну правда, он всё время ходит, сияет. Даже на все мои заморочки не обращает внимания, всё терпит.       — О, в этом мире правда мало людей, которые могли бы вынести все твои загоны так легко. Последний раз настолько терпеливым был разве что Николас, — хмыкает друг, — этот парень, кстати, довольно симпатичный, — Кей играет бровями, а Ли возмущённо пихает его в бок.       — Он же ребёнок, о чём ты там думаешь?       — Сколько ему?       — Ну двадцать два, — немного нахмурившись отвечает Хисын.       — Да ладно, всего четыре года. Никакой он не ребёнок.       — Я без понятия, что творится в твоей голове, но, поверь мне, ничего у нас с ним не будет, — отрезает Ли. Когда уже Кей перестанет видеть в каждом новом знакомом его потенциального парня?       — Да ты только представь: кто-то настолько яркий и светлый, молодой и горячий, новое лицо в твоей жизни, — мечтательно подняв взгляд к потолку салона проговаривает Кей. — Разве это плохо?       — Нет уж, спасибо, мне не нужно такого счастья, — мрачно пресекает чужие мечты Ли.       — Да ладно, с Николасом, помнится, ты был очень даже счастлив.       — Оо, даже не напоминай, — отмахивается Хисын, — это просто ошибка молодости. Я тогда был молод и глуп, на той стадии взросления, когда смотришь всем в штаны и никому в душу. Никаких перспектив, никакого будущего.       — О боги, когда ты успел стать таким взрослым и душным, — сокрушённо усмехается Кей.       Хисын решает промолчать. Ничего он не душный, понятно? Он просто в самом деле уже взрослый человек и не гонится за призрачным "крутым" образом, не ищет горячего партнёра для короткого романа.       — А что насчёт Сонхуна? Тоже юношеский максимализм? — Хисын закатывает глаза, потому что это дурацкое неумение Кея вовремя остановиться вечно заставляет его думать о том, что хотелось бы давно и надолго запереть в дальнем ящике прошлого.       Сонхун точно был другим. По крайней мере Хисын видел в нём совершенно не то, что искал во всех прошлых отношениях. Тогда он впервые почувствовал, что значит крепкое плечо, на которое не страшно опереться, узнал, что чувства и страсть - далеко не одно и то же. Они скорее взаимодополняемы, и этот самый микс из искренних побуждений сердца и желания создаёт нечто невероятное. Это чувство становится жизненно необходимым, оттого и терять его в разы больнее. Пак научил его, что значит любовь, серьёзная взрослая любовь.       — Прости, я...       — Нет, Сонхун это совершенно другое, — перебивает Хисын.       — Слушай, Хи, ты правда...       — Это была моя настоящая любовь. Всё было правда иначе, он многое изменил и открыл для меня нечто новое, — не без тени тоски поговаривает Ли, а Кей замолкает, позволяя ему высказать. — И отпускать его было очень больно, я больше не хочу опускаться в этот омут с головой, не имея уверенности в том, что у нас будет совместное завтра. Что он не улетит в другую страну. Что всё будет настолько взаимно, что этот человек никогда не назовёт меня балластом на пути к исполению его мечты, или, в крайнем случае, что он сделает выбор в мою пользу.       — Ты говоришь о чём-то практически невозможном. Настоящая крепкая любовь, взрослая и обдуманная, но в то же время настолько сильная, что человек готов отказаться от того, что делает его собой, ради любимого человека? Ты тешишь себя какими-то детскими фантазиями, Хисын.       Ли фыркает. А то он сам этого не понимает. Конечно же, ничего в этом мире не может быть так просто и идеально, но в этом случае он предпочитает оставаться перфекционистом. В крайнем случае, перспектива остаться одному до конца дней нисколько не пугала его. Любовь... не была какой-то необходимостью. Поэтому он просто остановился на варианте: повезёт, значит всё будет, а нет, так нет. И он не будет расстраиваться.       И вообще, он всё ещё молод, у него вся жизнь впереди, так что вероятность встретить действительно "в доску своего" человека не сводилась к нулю, как бы там ни убеждал его в обратном Кей. Просто нужно немного подождать. Это всегда так работает - всё приходит, когда не ждёшь. Так что, стоит ему закрыть глаза и ослабить бдительность, как множество вариантов будут перед ним на блюдечке, а там останется только выбрать наиболее подходящий и отсечь всё ненужное.       И таких легкомысленных идиотов как Джейк он отправит в чёрный список в первую очередь. Вокруг так много людей, так с чего бы ему хвататься за призрачную надежду на что-то стоящее с этим человеком?       А пытаться слепить из Шима, как из куска пластилина, то, что будет нужно именнно ему, себе дороже.       Хисын кивает собственным мыслям, останавливая машину перед зданием торгового центра, и набирает номер.       — Снова? Чонвон будет не в восторге, — качает головой Кей, когда Хисын, закончив разговор, выходит из машины и достаёт из кармана затасканную пачку сигарет.       — Знаю, но ничего не могу поделать. Сейчас мне нужно это, — проговаривает Ли, сжимая между пальцев сигарету, — надеюсь успеет выветриться.       Уже через пять минут к стоящему оперевшись о капот Хисыну подбегает сначала высокий парень, с озорной улыбкой и крашеными в блонд волосами, а после и Чонвон, громко смеясь. Ян, стараясь не обращать внимания на громко кричащего о своей победе друга, кидается Хисыну на шею, потом оба приспешника хаоса начинают активно делиться эмоциями после видеоигр.       — Ну что, кто самый крутой геймер? — подначивает Кей, после чего начинаются уже привычные для Ли бесконечные споры.       — Я победил тебя со счётом три ноль! — хвалится Чонвон, а Кей мягко проходится ладонью по его волосам, убирая со лба отросшую чёлку.       — Но я выиграл в футбол четыре раза! — отвечает его друг, потом обращается к Ли, — Хисын-хён, есть вода?       — В машине, — кивает Хисын, — садитесь давайте, мне нужно отвести Ники домой до девяти, — торопит он младших, а те, пусть и неохотно, но всё же слушаются.       — Кей-хён едет с нами? — интересуется Ян, когда старший занимает его место рядом с водительским.       — Я только довезу его до дома, — отвечает Хисын, и Чонвон садится рядом с Ники назад.       Ли заводит мотор, а младшие снова начинают громкую перепалку о видеоиграх. Кей быстро подключается к разговору, в то время как Хисын предпочитает помолчать. Ему стоит подумать о многих вещах.       Когда они останавливаются около дома Ники, и младший выходит, продолжать отстранённо молчать не получается, потому что Кей и Чонвон активно пытаются включить его в новый разговор. Ли всё же нагло пользуется тем, что он за рулём и не может лишний раз отвлекаться, пропускает несколько вопросов мимо ушей. Ну а что, ему же надо следить за дорогой.       — До завтра что-ли, — прощается Кей, выходя из машины, — спасибо, что подвёз, пока Чонвони.       Ян машет парню с заднего сиденья, и не успевает Хисын снова завести мотор, как задняя дверь открывается, и Чонвон быстро пересаживается вперёд, на своё привычное место. И выглядит немного хмуро. О, ну да, умение скрывать в нужный момент свои эмоции у них прямо-таки семейное. Хисын сразу понимает, какие сейчас будут вопросы, и какой последует разговор. Он хотел отложить его до дома, но, видимо, уже подождать не сможет. В любом случае, ехать им ещё около получаса.       — Ты снова куришь, — недовольно проговаривает Ян.       — Прости, я думал запах успеет выветриться, — виновато опустив голову отвечает Ли.       — Да как же ты не поймёшь, что не в запахе дело! — повышает голос Чонвон, а Хисын молча опускает взгляд. Он не может кричать и злиться на Яна в ответ, — Мне важно твоё здоровье, хён! Я волнуюсь, потому что эта дрянь просто невероятно вредна, — он замолкает на несколько секунд, набирая в лёгкие побольше воздуха и уверенности, чтобы тихо спросить:       — Что случилось?       — Я ездил в больницу, — сразу выкладывает все карты Хисын, — её состояние снова ухудшается.       — Я купил книгу, — Чонвон кусает губы, сжимая пальцами край футболки, — как... думаешь, стоит её относить или она уже забыла?       — Я не заходил к ней, — как-то стыдливо проговаривает Ли, — поэтому не могу точно сказать, в каком она состоянии.       Слабак. Как сможет он защитить Чонвона, когда сам даже заглянуть в глаза своим страхам не в силах?       — Почему...? — растерянно спрашивает младший.       — Это слишком больно для меня.       — Для меня тоже, — Хисын удивлённо вскидывает голову, когда вместо ожидаемого порицания слышит в чужом голосе лишь... понимание. Слишком глубокое понимание для семнадцатилетнего подростка, и от этого становится катастрофически не по себе.       Он вдруг задумывается о том, как бы поступил кто-то другой на его месте. Тот же Чонвон. Нашёл бы он в себе силы победить прожигающую насквозь боль? Смог бы заглянуть в эти до глубины разбитые глаза? Было бы ему страшно увидеть там что-то слишком знакомое, увидеть там... себя?       Хисыну сложно ставить кого-то на своё место. Всё же слишком уж незавидная судьба выходила у этого человека. Чонвон сейчас совершенно другой, но что если он станет таким же когда-то?       Я хочу быть как ты, хён.       Не стоит.       Что в нём... в Хисыне может быть такого, чтобы являться примером для подражания? Если применить конструктивную критику, то выходило не слишком-то много положительных качеств. То, что он любил и невероятно дорожил своими родными, был готов пойти на всё ради их благополучия, всё ещё не отменяло того факта, что в большинстве серьёзных вопросов он оставался глупейшим трусом.       И, конечно, это же так легко - поставить кого-то на своё место, начать жалеть себя и оправдывать тем, что любой, пережив столько боли, сколько перенёс он, перестал бы доверять всему миру и в том числе самому себе. Так просто жаловаться на своё тленное существование, винить судьбу в том, что всё так сложилось, и верить, что именно из-за неё он так несчастлив, что сложись его жизнь иначе, он бы точно стал совершенно другим человеком. Да, так просто винить всех и вся, при этом забывая, что это мы сами - кузнецы своего счастья.       Бездумно считать, что любой, пройдя его путь, стал бы таким же, но вот стоит попробовать поставить себя на чьё-то место - вся теория быстро терпит крах. Что имел в этой жизни Чонвон? Его бабушка и дедушка умерли когда парень был ещё ребёнком, его отец пропал без вести, а судьба матери складывалась теперь ещё трагичнее. Казалось бы, во всём мире не нашлось бы более одинокого и несчастного человека. Но Чонвон не был таким. Он продолжал посещать больную женщину, каждый раз после собирая себя по крупицам, хватался за хрупкую любовь к Хисыну, веря, что дальше всё будет лучше. Что ему всё ещё есть ради чего и кого жить.       И он не останавливался, он продолжал медленно тонуть, точно зная, что оттолкнуться ото дна будет намного легче, чем пытаться сопротивляться и плыть к поверхности.       — Знаешь, ты всё-таки сходи к ней, — проговаривает внезапно Хисын, — если хочешь, я могу с тобой.       Конечно, на деле всё не так легко, как на словах, но просто иногда нужно уметь пересилить себя. Какой смысл вести войну со всем остальным миром, когда твой главный враг - ты сам? Нельзя гордиться другими победами, пока не выиграешь битву с самим собой.       — Точно? Я имею в виду, ты уверен, что хочешь этого? — Ян с неверяще смотрит на чужой профиль, но сомнения младшего только подпитывают в Ли желание доказать свою уверенность.       — Да, — Хисын кивает, — думаю, она будет рада увидеть меня.       — В прошлый раз... — неуверенно начинает Чонвон, но осекается. Старший поворачивает голову, вопросительно поднимая брови. Ян колеблется пару секунд, но в итоге всё таки говорит, — она жаловалась на то, что ты такой занятой, что не можешь даже на секундочку забежать к ней. Если врачи скажут, что ты приходил сегодня, но не зашёл, думаю, она расстроится ещё сильнее.       Хисын всё же улавливает нотки тщательно скрываемого осуждения в чужом голосе. И он прекрасно понимает, что заслужил это.       Трус. Так не должно продолжаться. Пора бы собрать себя в кучу и слепить хотя бы какое-то подобие хорошего человека.       — Обещаю, в следующий раз пойдём вместе, — Ли слабо улыбается, Ян смотрит в ответ с благодарностью.       — Но ты же не только из-за этого такой? — спрашивает Чонвон, внимательно вглядываясь в чужое лицо. Хисын благодарит темноту салона, скрывающую если не всё, то хотя бы часть того, что он не хотел бы показать.       — С чего ты взял?       — Я же не слепой, хён... Я вижу, что что-то не так, — Ян понижает голос, но глаз с Ли не сводит. Хисыну становится не по себе под этим пытливым взглядом.       Он ведь... может поделиться с ним своими сомнениями? Не будет ли это слишком эгоистично? Чонвон ведь всегда просит его рассказать о том, что его беспокоит, но готов ли он на самом деле познакомиться с тараканами в голове старшего? Будет ли от этого какой-то толк?       Нет, Хисын не станет просить младшего решать свои проблемы, он просто спросит его мнения о некоторых вещах. Он почти наверняка уверен, что это поможет ему прийти к компромиссу с самим собой.       — Вот скажи, ты... ты считаешь себя счастливым человеком?       Чонвон переводит задумчивый взгляд на дорогу, облизывает губы и отпускает, наконец, край футболки. Он долго молчит, но Хисын даже не думает торопить его с ответом. Он бы и сам растерялся после подобного вопроса. Чонвон, видимо, решает подойти к ответу со всей присущей ему серьёзностью.       — Прямо сейчас - нет, — наконец, после долгих раздумий отвечает Ян, — у меня не так много поводов для радости в данный момент. Я беспокоюсь о многих вещах и много думаю... поэтому нет.       — Я не имею в виду именно сейчас, а вообще в целом, — пытается донести свою мысль Хисын, — можешь ли ты назвать себя счастливым человеком?       — Разве может быть кто-то всегда счастлив? Это ведь просто чувство, оно постоянно сменяется другими, — терпеливо объясняет Чонвон, поднимая взгляд к потолку салона и снова возвращая его на огни машинных фар за стеклом, — я не могу быть всегда счастлив, как не могу быть всегда злым или грустным... Это не статичное состояние. По крайней мере, я так смотрю на это.       — Но есть люди, которые считают себя счастливыми.       — Но и они не всегда счастливы, — качает головой Ян, — у всех есть проблемы, все иногда грустят или злятся... невозможно быть всегда радостным и весёлым. Это кого угодно утомит.       — Тогда... просто любить жизнь? Можно подумать об этом как о простой любви к жизни.       — Да... если так.... — младший уводит погрустневший взгляд в сторону, — но к этим людям я тоже не могу себя отнести. Почему ты вдруг об этом спрашиваешь?       Хисын молчит. Честно говоря, ему правда не хочется отвечать, не хочется продолжать этот разговор, потому что он чувствует, как с каждой секундой всё сильнее разочаровывается в себе. Единственная цель, к которой он идёт так долго и упорно: сделать Чонвона счастливым. Показать ему, что в жизни есть не только тень, но и солнце, научить его радоваться мелочам, любить себя... научить его любить жизнь.       Но разве может он научить его этому, если сам не умеет? Если потратил все свои годы лишь на тяжесть горечи и сожаления?       И, может быть, есть что-то толковое в мысли о том, что нужно быть самому счастливым, чтобы дарить это прекрасное чувство другим? Не зря ведь учителя углублённо изучают свой материал, проходят курсы и решают те же задачи, чтобы понять, каково быть на месте ученика, и составить собственный план того, как научить его всему необходимому. Это теперь кажется настолько очевидно правильным, что Хисын чувствует, как теряет твёрдую почву под ногами.       В конце концов, что он знает о том, чтобы быть счастливым? Ничего.       — Просто внезапно в голову пришло, — отмахивается он, — не думай об этом слишком много.       Оставь эти мысли мне.       Он обязательно что-нибудь придумает. Сдаваться не в его стиле. Иногда стоит лишь оглянуться вокруг, чтобы найти ответ, лежащий на поверхности. Ведь всё гениальное просто, так?       Вот только в голову всё равно ничего не идёт.       Вот Джейк... он ведь считает себя счастливым. Может ли быть такое, что у него нет проблем? Нет тяжёлого груза за плечами? Ответственности? Все его родственники здоровы, все друзья его любят, он берёт от жизни максимум и наслаждается каждой секундой? Возможно ли такое, что он не знает тоски и печали, смотрит на мир сквозь розовые очки и видит лишь всё самое хорошее, лишь то, что пропускает яркое стекло, фильтруя любой негатив?       Это даже звучит нереально. И Хисын ведь о нём ничего не знает. Может быть, у него тоже есть своя боль под рёбрами, но он продолжает улыбаться, несмотря ни на что.       Хисыну горько от этой мысли, потому что он знает, что такая улыбка сквозь слёзы рано или поздно треснет, обнажив страшную правду.       Потому что никто не может обманывать себя вечно.       — Кстати, хён, что с машиной, ты так и не сделал?       — Я поеду в салон после выходных, — отвечает Хисын, радуясь тому, что они наконец подъезжают к дому, — и тот парень оплатит ремонт, — зачем-то добавляет он.       — Кстати, что за парень? Я его знаю? — иногда любопытство Чонвона без ведома хозяина подводило его к той самой информации, которую Ли очень не хотел бы рассказывать. Он точно интуитивно чувствовал, за какие ниточки нужно дёргать.       А Хисын от одного только упоминания о Джейке начинает мысленно в очередной раз проклинать судьбу за то, что свела его с этим неугомонным парнем.       — Уверен, что ты не общаешься с такими идиотами.       — Ого, он уже успел тебе насолить? — удивляется Ян, — ну, кроме того, что он испортил машину.       — Он просто слишком раздражающий.       — И это из-за него ты начал тот разговор? — Хисын понимает, что Чонвон слишком близко подходит к правде, а рассказывать ему о том, что за вещи говорил и предлагал ему Джейк, совершенно не входит в его планы. Пора давать заднюю.       — Нет, с чего бы нам говорить об этом, — хмурится Ли, чем, сам того не осознавая, выдаёт себя с потрохами.       — Ну а с кем бы тебе ещё говорить о подобном. Не с Кей-хёном же.       — Как будто кроме него мне не с кем поговорить, — возмущается Хисын.       — У тебя не так уж много друзей, — пожимает плечами Чонвон, а Ли словно ловит грудью пулю, — поэтому да, я думаю, что не с кем.       И он ведь говорит это без какой-либо задней мысли, без намерения задеть или обидеть, но Хисын не может объяснить себе, почему по нему так сильно бьют эти слова. Он пытается разобраться в своих ощущениях и находит, что он, оказывается, совершенно... одинок.       Он даже не замечал этого. Просто... это было так привычно. Одиночество застыло в его венах, оно пробралось в его жизнь и стало чем-то само собой разумеющимся, так что он даже не заметил, как потерял связь со всеми, кого называл друзьями. В его жизни никогда не было много людей, кроме того, они все рано или поздно уходили, так что он даже перестал искать этому объяснение. Просто так было. Был ли неправ он или ошибались все эти люди - у Хисына не было желания разбираться и копаться в причинах.       А теперь вдруг появилось.       И это, в самом деле, всегда было так очевидно. Он никого не впускает в свою жизнь, но почему? Просто он такой человек. И ему не нужно, чтобы вокруг него балаганом крутилась куча людей. Ему нормально. И у него нет желания как-то исправлять это, вот и всё.       Даже если это безбожная ложь.       — В любом случае, он заплатит за счёт, и на этом наши пути разойдутся, — отрезает Хисын, с трудом находя место на переполненной парковке двора.       — А что если нет? — делает предположение Чонвон, поворачиваясь к глушащему мотор старшему корпусом, — может... не так уж и плохо будет, если у тебя появится новый друг?       — Мы не сможем быть друзьями, потому что он мне не нравится, — даже не взглянув на младшего, Ли выходит из машины, — ты голоден? Я не помню, осталось ли что-то в холодильнике, но, если хочешь, могу что-нибудь приготовить.       Чонвон как-то разочарованно вздыхает, расстёгивая ремень безопасности, и выходит из машины. Потом едва заметно хмурится, пока идёт рядом с братом к подъезду. Хисын снова хочет перевести тему? Не в этот раз.       — Мы с Ники перекусили в кафе, так что я не голоден. Он такой плохой человек?       — Кто? — Хисын открывает домофон и непонятливо смотрит на младшего.       — Тот парень. Кстати, как его зовут?       — Я же говорю, это не важно. Мы не будем продолжать общение, зачем тебе его имя?       — Просто интересно, — пожимает плечами Чонвон, заходя в лифт, — может быть всё изменится.       Хисын закатывает глаза, нажимая на кнопку десятого этажа. И чего только он так привязался с этим парнем? Подумаешь, случайно познакомились, они всё равно разойдутся в ближайшем будущем как в море корабли.       — Ничего не изменится, потому что и меняться нечему, — уверенно проговаривает Ли.       — Ну скажи хотя бы имя, — Чонвон дёргает старшего за рукав, обращая на себя его внимание, и применяет запрещённую тактику, отчего у Хисына дёргается рука, — ну пожалуйста, — тянет Ян, строя самое милое лицо, на которое только способен.       Это, между прочим, нечестно. Он ведь знает, какую власть над ним имеет, как он может так нагло этим злоупотреблять? Хисын ведь и так ради него хоть на край света, а с такими вот сюрпризами вообще весь мир готов к его ногам кинуть.       У него и так почти нет от Чонвона секретов, а теперь что? Он уже и такую мелочь не может скрыть? С ума сойти можно, это же безумие в чистом виде. И если он поведётся на это один раз, то потом устоять будет ещё сложнее.       Но, смотря в это милейшее лицо, в эти умоляющие глаза, он просто не находит в себе твёрдости отказать.       — Ну Джейк.       — Иностранец? — Ян ликующе улыбается, а Хисын с головой проваливается в его ямочки.       — Откуда мне знать? Мы даже не общались толком, — он снова берёт себя в руки - хоть и получается не очень, но он старается, как может, понятно? - и решает, что может скрыть хотя бы то, что считает действительно ненужным, — только обсудили ремонт и всё.       — А тот разговор?       — Я же сказал, что он тут ни при чём, — врёт Хисын. Да врёт, и что? Это его единственный шанс закончить нежелательный разговор.       — Ну и ладно, — дуется Чонвон, — но мне всё равно интересно, почему он тебе так не нравится.       Лифт пищит, оповещая о прибытии на этаж, и Хисын, выходя, радуется тому, что у него наконец появилась возможность избежать чужого внимательного взгляда.       — Потому что, — неопределённо отвечает он и отрезает все дальшейшие попытки младшего дознаться до правды, — меньше знаешь, крепче спишь.       Чонвон хочет возмутиться, но Хисын открывает дверь, быстро проходя в квартиру, всем своим видом показывая, что разговор окончен, и сегодня парень больше ничего от него не добьётся. Ян нехотя мирится со своим провалом, но Ли читает по его лицу, что они ещё обязательно к этому вернутся.       — Спокойной ночи, Чонвони.       — Спокойной ночи, хён, — недовольно проговаривает Ян.       Отличная попытка, Чонвон, но больше он не попадётся на эти провокации.       И, чёрт, надо прямо завтра с утра съездить наконец в этот дурацкий автосалон и покончить со всей этой историей раз и навсегда.