Bound to you

POV Джейн Я с самого утра не могу никак избавиться от головной боли, не сильной, но довольно-таки навязчивой и портящей мне настроение. И, скорее всего, скорость реакции и эффективность работы в целом. Все стало понятно по паре нечитаемых, изучающих взглядов Спок. Наверно, отдых даже в течение получаса помог бы, но даже на минуту сложить полномочия на плечи старпом мне не хочется от слова «совсем». И этому даже нет каких-то рациональных причин, кроме, разве что, одной, но весомой. Я просто не доверяю ей, вот и все причины. Вообще-то, я не имею ничего против Спок. Наоборот, я ждала ее прибытия даже с каким-то азартом. Мне было интересно, кого старик – простите, Его Величество – назначит моими нянькой и дуэньей одновременно. И нет, не для экипажа, а именно для меня. Этот подход к делу одновременно и забавлял, и бесил. Кто это мог быть? Какой-нибудь мужик, который бы брызгал на нее слюной после каждого сомнительного решения, ущемляясь от того, что вынужден подчиняться приказам женщины младше себя? Или бабень, от чопорных советов почти-материнской-заботы которой уши бы в трубочку сворачивались? Оба расклада были ужасны. Ни папочки, ни мамочки мне не сдались даже задаром, нет, сэр! Но Крис никогда меня не спрашивал, делал все по-своему, хоть и интересовался – будто бы всерьез. Но в этот раз он умудрился превзойти сам себя в том, чтобы удивить меня и снова поставить на уши весь экипаж. Я до сих пор не могу четко сказать, было ли назначение полукровки самым большим просчетом – или наоборот, самым удачным решением за всю мою карьеру – блять, да даже за всю историю Флота, если уж на то пошло. Скорее всего, дело в нечеловеческих – что логично, в принципе – характеристиках Спок как коммандера. Меня никогда не мучила ксенофобия – главная зараза всех терранцев, потому что я, в отличие от некоторых старых индюков, умею смотреть глазами, а не жопой, то есть ценю в первую очередь качества, непосредственно связанные с трудовыми навыками члена экипажа, и это касается всех: от йоменов до старшего помощника. А Спок, какого бы цвета кровь ни циркулировала в ее жилах, идеальна в прямом смысле слова, притом во всем, за что бы ни взялась. Никогда не опаздывает, не отвлекается на ерунду, демонстрирует высочайшие показатели трудоспособности и компетентности к своему делу, и даже сверх того – регулярно мелькает то тут, то там, курируя научный отдел, и успевает справляться и с бесконечной бумажной волокитой, которая меня всегда из себя выводила – и выводит. Она чертовски удобна, хоть в отношении гуманоида, да еще и наполовину человека, подобный термин звучит ужасно, как ни объясняйся. Но вот в чем фишка: Спок вовсе не невинная овечка, какой бы прилежной и компетентной, какой бы безупречной в своем подчинении ни была. Я всегда доверяю своей интуиции, и сейчас она не дремлет – полукровка явно гораздо необузданнее и коварнее, чем кажется. Спок мне никогда не перечит – по крайней мере, при всех; не поучает, не разрывается в нотациях, не кудахчет над всем, чем только может, как обычно бывало со старшими помощниками и на «Республике», и на «Фаррагуте» - да вообще везде, раз уж на то пошло. Она не перечит, но в каждом деликатном уточнении (наедине, разумеется), в обсуждении той или иной задачи она не сводит с меня глаз. И будь я проклята, если этот взгляд мне опасным только кажется. Это не взгляд безэмоционального существа – я уже успела повидать достаточно вулканцев, чтобы не знать, как себя ведут типичные – чистокровные – вулканские особи. У Спок глаза очень темные, почти дочерна, и, может быть, это из-за цвета их выражение так переменчиво. В рамках штатной ситуации она не смотрит собеседнику в глаза, голос у нее сух, а тумблеры официоза выкручены до максимума. Глаза ее полуприкрыты тяжелыми веками, в сверхэффективном мозгу крутятся шестеренки, решая несколько задач одновременно. Фоновый рисунок, блеклая мазутная чернота. Становится интереснее, когда она разговаривает со своими научниками, особенно если дело касается проектов, курируемых лично ею – таковыми являются почти все. Глаза быстро бегают по строчкам в падде, поднимаются на говорящего и обратно, суровая линия губ разжимается, а через темный фон радужек проступает интерес. Так я сделала вывод, что она начинала службу с науки еще до того, как досконально прошерстила ее биографию. Она смотрит на меня абсолютно нечитаемым взглядом, когда общается лицом к лицу, неважно, при всех или лично. Ни единая черточка лица не выражает эмоции: она спокойна и собрана. Ресницы чуть опущены, создавая матовую, безликую темноту. Но когда Спок думает, что я не смотрю на нее, а особенно – когда веду себя не так, как она того, видимо, ожидает, все меняется на корню. Она вся застывает в своем старпомском кресле, смотрит, не мигая и не отворачиваясь. И взгляд у нее прямой, изучающий, даже застывший – как у хищницы. Как у кошки, стерегущей мышь, как бы абсурдно ни звучало. Мне даже льстило бы такое внимание – если бы это не было так… неуютно, что ли. Притом что для того, чтобы заставлять меня чувствовать себя настороже, ей даже не надо как-то угрожать, выказывать неуважение, подсиживать и так далее по списку. Ей достаточно было просто быть: безупречно нести вахту, бегать в научный отдел, в инженерный отсек, раздавать указания, четко рапортовать бесстрастным голосом, стоять молчаливой стеной позади. Я ни на секунду не сомневаюсь в том, что коммандер не спускает с меня глаз. Не то чтобы в ожидании промаха, нет. И не стараясь сделать так, чтобы ее внимание стало очевидным, но и не исподтишка. Я провела небольшое исследование, наблюдая за ней и ее реакциями. Метод простой: заострять внимание, делая вид, что не заостряешь – такой вот парадокс. Как такое делается? Да легко. Типа-задумчивый-взгляд-вбок. В сторону хоть полувулканки, хоть кого угодно другого. Эдакая ящерица в траве: я камуфлирую под дух общего рабочего настроя, никто не прознает, но никто и не скроется… моя излюбленная фишка. Если бы Спок не была гибридом именно вулканской расы, я бы даже посчитала такое пристальное внимание к своей персоне проявлением интереса другого толка, который никак не был связан с работой. Это не было бы сюрпризом. Боже мой, на дворе двадцать третий век, и, так сказать, содомия – последнее, чем можно удивить гуманоида любой расы. Лично я никогда не страдала предрассудками, потому что секс – это всегда просто секс. Я бы даже сказала, секс – это способ самовыражения, особенно у очень воспитанных и дисциплинированных ребят. Вот Боунс в сексе не похож на себя обычного: ворчливого и нудного, как старый дед. У него откуда-то появляется осторожность, почти нежность, которая очень на руку, когда мы оба устали до чертей, и мне лень даже шевелиться. Он будто бы даже внешне меняется, и до меня доходит, что он моложе, гораздо моложе, чем я привыкла думать. Может быть, он так реализует свою потребность в ласке, потому что его дочь где-то далеко на Земле, растет и меняется, не зная отцовской любви. Мы с ним никогда не поднимаем эту тему, даже когда пьяны в стельку. У всяких удобных отношений есть свои границы. С Гэри было иначе. В отличие от Боунза, он всегда пытался достичь чего-то большего, чем просто секс, и от него никогда не было покоя. Трахаться с ним было интересно – это был главный плюс его вроде-бы-как-чувств. И, скорее всего, единственный, потому что минусом было все остальное, в том числе и рабочие отношения. А еще, например… Гейла. Щебутная, забавная девчонка. Она любила строить из себя простачку и примерную, по-своему умненькую студентку, легкую на подъем. Только ленивый не признавался в том, что когда-то с ней трахался, и только очень немногие знали, что нищее детство, проведенное на невольничьих рынках, оставило свой отпечаток на ее личности. В сексе она была отчаянной, беспринципной, отдавалась как в последний раз. Наверно, она чуть ли не единственная, кого я по юности и глупости считала своей первой любовью. Спустя время я могу разве что признать, что опыт с ней подвел меня к осознанию одномерности и некоторой ограниченности мужского пола в сексе. С женщинами – неважно какой расы – мне всегда не в пример интереснее, хотя я в принципе не заморачиваюсь, когда выпадает случай – и время. Спок явно была не из числа тех, кто развлекается подобным образом. Ну конечно же, строжайшие вулканские традиции. Но я покривила бы душой, заявив о полном равнодушии к ней. Я не забуду нашу первую встречу еще в транспортаторной, где торчала с раннего утра, невыспавшаяся и злая. Необязательно было встречать нового первого офицера лично, но я тогда уже знала, какая неординарная личность ступит на мой корабль, и не хотела упускать важных моментов «первого контакта» (забавный эвфемизм, усмехнулась я тогда про себя, особенно учитывая, что первого вулканца, ступившего на Землю, пристрелили, а Вулкан позже захватили). Но Спок не выглядела наивно или добродушно, нет. У нее в глазах не светилась надежда на плодотворное сотрудничество. У нее в глазах вообще в принципе ничего не отражалось, кроме моего собственного отражения, незначительного и мелкого. Никак не удавалось подавить почти детское восторженное любопытство (как при разворачивании подарка, хотя я, так-то, подробно ознакомилась с биографией и послужным списком нового старпома и даже видела фото, но это все было – полная брехня, ведь встреча вживую – совсем другое дело). Классическая вулканская внешность. Из отличий в фенотипе от человеческого разве что зеленоватый оттенок кожи, заостренные уши и брови, кончики которых были устремлены вверх, к вискам. Она явно не обделена ростом – достаточно, чтобы возвышаться надо мной, отчего взгляд становится матовым, нечитаемым еще больше, потому что она не наклоняет голову, чтобы смотреть мне в глаза прямо, не свысока. Конечно, это сразу же взбесило до белых мух в глазах, и я уже не горела желанием рассматривать ее дальше. Важнее было изучить ее как потенциального врага, как соперницу, и ощущения ее уверенности в себе и силы, скрытой в ее высокой, худощавой фигуре, мне хватило. Для первого впечатления. Потребовалось время, чтобы через пелену неприязни к ней, а позже – рабочих и служебных отношений – я рассмотрела что-то качественно иное, чем улучшенную версию бортового компьютера. Тогда мы спускались десантом на безымянную планетку, по предварительным данным Скотти богатую чрезмерно живучей флорой – но не фауной, что было странно, но даже любопытно. И опасно, конечно же: старпом лично озаботилась тем, чтобы десантная группа была упакована в специальные костюмы, защищающие кожу от едкой пыльцы, в обилии испускаемой местными цветами. - Они похожи на латексные костюмы орионских гетер, - сморщился Боунз, ерзая в траспортаторной. Я, не выдержав, рассмеялась в голос. Прямо таки загоготала, если честно, особенно при его попытках осмотреть свою задницу. Похож он был на собаку, пытающуюся укусить себя за хвост, и другие члены десанта тоже не могли сдержать ухмылок. Но да, никто не спорил: костюм облегал до неприличия явно, не оставляя никакого простора воображению. Я даже успела плотоядно окинуть хоть и давно изученное, но все еще привлекательное для меня тело доктора, как рядом ступила Спок, застыв в ожидании моей команды. Щекотное, неожиданно сильное ощущение накатило, как приливная волна, которая надулась прямо под пупком, поднимаясь выше, к голове, отчего уши и щеки затеплели, а в голове встал тонкий звон: я поневоле ощутила себя сущей девчонкой, когда осознала, что оценивающе разглядываю ее тело. Наверно, я слишком много думала о том, какой она офицер, старший помощник, глава научного отдела, наперсница Императора, полукровка, опасность… и так далее. Я никогда не замечала того, какой горделивый изгиб у ее шеи; как гармонично и плавно переходит одна в другую линии сильного, стройного, гибкого тела. Я не могу не признать, что любуюсь ею, даже когда она на меня не смотрит – я бы даже сказала, особенно когда она не смотрит. И я не стану спорить, что у меня ненадолго темнеет в глазах, когда я, вспоминая о ней в нерабочее время, представляю себе запах и рельеф кожи, тепло распаленного тела. Тела без одежды, прижатого вплотную к моему, тоже голому, с распластанными во все стороны руками-ногами. Я не настолько схожу с ума, чтобы дойти до полноценных фантазий о ней, но я не смогла – да и не захотела, если честно, - подавить парочку образов, пришедших мне на ум прямо посреди смены. Я подумала о том, какой бы был ее взгляд, если бы я возвышалась над ней, а не наоборот, как обычно. Спок, поднимаясь снизу вверх (отрываясь от занятия, которое я предпочла не представлять) и скользя по коже живота кончиками маленьких грудей, смотрит на меня… исподлобья. Бровь у нее поднимается, а уголок рта ломается в усмешке. Глаза блестят, как вымытые вишни; губы раскрываются, когда она что-то произносит, но я не слышу, потому что занята ее близким к моему рту дыханием. Длинная, сложная коса смоляной змеей скользит по спине, и я хватаю ее, негрубо сжимаю, когда тяну на себя, чтобы… Спок в этих вспышках-образах не говорит ничего особенного, а я и не представляю себе, что было бы дальше. Я отделяю любование красотой любого приятного мне гуманоида от его личности. Хлопот от попыток бесцельного соблазнения первого офицера – наполовину вулканки – было бы больше, чем проку, я осознаю этот простой факт даже быстрее, чем в первый раз изучаю ее вид сзади, когда она наклоняется над консолью. Или вид спереди, когда она стоит, расправив плечи в прямую несокрушимую линию, как и обычно. Или лицо в профиль, когда особым образом на него ложится свет, вычерчивая хищные линии носа и складки губ. Я просто нахожу ее красивой. И я не обостряю ситуации, хотя признаюсь без лишних метаний: да, изредка я думаю о ней, и внутри каждый раз поднимается приливная волна, теплая и соленая, как…