Прикосновения

— Потанцуй со мной, — требовательно тянет Серый и, согнувшись в полупоклоне, достаточно изящном, чтобы его можно было принять за легкий, ни к чему не обязывающий флирт, и недостаточно — чтобы за откровенное шутовство, приглашающим жестом выбрасывает вперед правую руку. — Мне одному скучно! Олег вскидывает голову, мажет по нему коротким взглядом, но поддаваться на провокацию не спешит: на диване, с подогнутой под задницу ногой, подушкой под спиной и ополовиненной книжкой в мягкой обложке в руке уютно и хорошо. А после трехчасовой тренировки так особенно. Не то, что двигаться, дышать и то — ленно. Натруженное тело приятно ноет. Олег старается сосредотачиваться на приятных мелочах вроде этой и не думать о том, что выдыхается теперь в разы быстрее Леры, и о том, насколько старательно Лера этого не замечает. Серому хотя бы хватает совести смотреть в глаза и на обреченно-смешливое: — Сильно сдал? — честно отвечать: — Сильно. Хочется верить, что это временно, но кто его знает. Пальцы перед носом раздраженно щелкают, Серому невтерпеж, и Олег улыбается уголками губ и прикрывает книгу, заложив нужную страницу указательным пальцем. Смотрит уже всерьез, долго, внимательно: Серый растрепанный, блестит глазами и так и сочится нерастраченной за день энергией. С ним такое часто бывает. Олег знает его много каким: и нервным до трясучки, и абсолютно, страшно апатичным, и пышущим нездоровым нетерпением. Сейчас от Серого, чересчур деятельного, знакомо веет родной ебанцой, просто ебанцой несколько иного толка, чем обычно. Более созидательного, что ли. Олег уже имел счастье пронаблюдать, как он, покачивая бедрами в такт музыке, перемыл всю посуду, попытался покодить, почитать, початиться с Лерой, еще раз покодить и трижды вывести Олега из себя. С Олегом вышла заминка. Он для словесных поединков пребывал в слишком уж благостном расположении духа. Серый не унывал — последние минут пятнадцать его мотало по кухне-гостиной под какой-то ностальгический плейлист на спотифае с бокалом белого полусухого в руке. Олег узнавал, дай бог, одну песню из трех. Серый подвывал каждой первой. — Ну! — требует он, рассерженно глядя из-под колкой челки. Олег откровенно наслаждается его взъерошенностью и нетерпеливостью. — Ну? — вопрошает он насмешливо, складывая руки на груди. И тогда Серый делает то, что с самого детства вызывает у Олега искреннее восхищение и только иногда — пугает до усрачки. Поняв, очевидно, что брать нахрапом не получается он решает сменить тактику. Взгляд из требовательно перетекает в просящий, брови сходятся на переносице и ме-едленно ползут вверх. Олег страдальчески вздыхает и откладывает книгу. Они оба знают, что такому Серому он сопротивляться не в состоянии. Природой не заложено. — И часто ты этим пользуешься? — Чаще, чем ты замечаешь, — расплывается в улыбке Серый. Это неправда, и они оба это знают. Олег всегда замечает, а Серый всегда в курсе, что Олег замечает, и именно поэтому и пользуется. Еще разок тяжко вздохнув, Олег вкладывает руку Серому в ладонь — кожа у него темнее и грубее даже на вид. Длинные цепкие пальцы тут же сжимаются вокруг заветной добычи и тянут на себя. Олега поднимают с дивана сильным, но плавным рывком, ставят на ноги, и на секунду это выбивает его из колеи. Они с Серым почти одного роста и одной ширины плеч, они вместе тренируются и вместе живут, но Олег до сих пор иногда, когда думает о Сером, вспоминает исключительно ссутуленную спину, ломкую челку на пол лица и тонкие запястья с просвечивающими сквозь прозрачную кожу венами. Бывает сложно накладывать на этот образ его нынешнего — самоуверенного, с широкой острой усмешкой, сильного, уверенно поднимающего Олега одним движением. Серый улыбается так, будто точно знает, о чем Олег думает. Олег бы не удивился. Он позволяет положить руку себе на талию, свою закидывает Серому на плечо. Из динамика телефона льется что-то смутно знакомое, Серый первый делает шаг назад, и Олег послушно следует за ним, позволяя вести. Еще шаг, теперь вперед, потом вбок и снова назад — это странно, неловко, они топчутся, как молодняк на первом в жизни медляке, и спустя пару секунд Серый возмущенно фыркает. — Да не кусаюсь я. — Мне помнится иначе, — бездумно парирует Олег. Он более чем уверен, что у Серого перед мысленным взором то же, что и у него: выпускной в детском доме, хриплые колонки в кое-как украшенном актовом зале — музыка долетает до двора, но за углом здания, в местной "курилке" слышно уже плохо. Им плевать, их тянет друг к другу выпитым алкоголем и всем невысказанным, и они так же неловко, наступая друг другу на ноги, топчутся в пародии на танец. Потом — целуются, Серый напирает, вжимает в стену впивается в рот губами и зубами. Это не первый его поцелуй, но Олегу хотелось бы, чтобы был первый. Серый вскидывает брови, смотрит как будто насквозь, и Олег понимает: угадал. Он тоже там, у той стены, пятнадцать лет назад. Он тоже тут, в этой комнате, с лежащим на журнальном столике телефоном. — Твоя правда, — соглашается он, — но это только… — Если ты сейчас скажешь "если ты попросишь", я тебя стукну. Больно стукну. — А ты у нас теперь что, полиция заезженных шуток? — Уверен, что хочешь узнать? Они смеются. Серый не тянет его на себя, давая возможность решить самому, но Олег все же шагает ближе к нему, поудобнее перехватывая отведенную вверх и в сторону левую руку. Они стоят не настолько вплотную, чтобы стало неловко, им обоим удобно и комфортно. Серый чуть навеселе, от него вкусно пахнет вином и их общим кондиционером для белья. Растянутая серая футболка и пижамные шорты не шибко соответствуют ситуации или — наоборот — соответствуют слишком хорошо. Олег выглядит примерно так же: лениво, уютно, по-домашнему. Серого как будто немного заземляет, приглушает, нервная беспокойная энергия перестает бить из него ключом — гаечным, Олега, по голове, да — уходит, но не в никуда — Серый как будто делится ею, заражает Олега, и Олег теперь понимает, насколько оно приятно, когда тебя так и тянет двигаться, прикасаться и все — в такт новому, такому же смутно знакомому треку. Они как сообщающиеся сосуды, все — на двоих, все — пополам. — Люби меня, люби, — подпевает Серый, его снова качает назад, Олега качает сразу за ним, они сдвигаются сначала в одну сторону, потом в другую, — жарким огнем, ночью и днем, сердце сжигая... Получается ладно и хорошо, они легко подстраиваются друг под друга и ритм песни. Тело отзывается само, слушается не разума, а Сережиных рук, двигается, куда ведут, не связанное больше привычным, укоренившимся, кажется, в самых костях напряжением. — Не знал, что ты умеешь танцевать, — тянет Серый на очередном круге, тянет почти обиженно, как будто снова забыл, что да, было дело, у Олега была своя собственная жизнь, и он как-то ее жил, и кто-то учил его танцевать. — Если ты хотел просто почесать за мой счет свое самомнение, хоть бы предупредил. Я бы притворился, что тоже не умею. — Тоже?! Олег хитро улыбается и аккуратно, но уверенно забирает контроль, Серый моментально подхватывает, подстраивается. Крутится вокруг своей оси, когда Олег отступает от него на широкий шаг и вытягивает их сцепленные руки над головой. Волосы взлетают языками пламенем, вместо потрескивающих поленьев — счастливый смех. Олег рывком возвращает Серого обратно, ведет еще пару кругов, а потом наклоняет спиной назад, перебрасывая через левую руку. Серый не напрягается ни на секунду, точно откуда-то зная, что не уронят, выгибается, красуясь и бесстыже запрокидывая голову, демонстрируя беззащитное горло. Когда Олег тянет его назад, он снова поворачивается, вжимается спиной в грудь, откидывает голову, чтобы упереться затылком в плечо. Смотрит из-под ресниц. Если он попросит о поцелуе, Олег не сумеет отказать. Заканчивается трек. Телефон протяжно жалуется на низкий заряд, включает режим энергосбережения и рубит следующую песню после пары первых аккордов. Комната погружается в тишину. Серый не просит о поцелуе. Олег прижимает его к себе крепко-крепко, наплевав на боль в только недавно сросшихся ребрах. Ждет, пока успокоится дурное сердце.