Зов проклятья

— Давай, Кэйа. Мы продолжим вспоминать. Ты всё ещё так уверен, что тогда было так много добра в твою сторону? — Я… Я не уверен.       Хищная улыбка расцветает на лице, но очень быстро была подавлена магом Бездны, который предельно заботливо положил руки на плечи, аккуратно поглаживая кожу, которая прямо на глазах продолжала грубеть и превращаться. А Кэйе хватает сил только поднять голову, оторвавшись от одной точки. Он ничего не чувствует, не видит, как меняется его тело. — А помнишь, как во время похода ты почти погиб? — Ну, до этого ещё было далеко, — отмахивается, словно с трудом вспоминая тот день. — Но если посмотреть на тебя, — руки мага мягко касаются груди, рук. — То можно увидеть, что ты знатно пострадал во время этой стычки. Ещё и от этих рыцарей почти никакой пользы не было.       Они тогда шли с караваном, нагруженным вином, в сторону другого города. Партия была достаточно ценной, да и Кэйа сам предложил свою кандидатуру на сопровождение. Хотел проветриться, прогуляться немного. Он добровольно, почти насильно напросился в сопровождение, всё же как приёмный сын, о нём заботились, как о родном, не удивительно, что мгновенно не пустили в долгий путь. Дилюк стоял на втором этаже, наблюдая за тем, как Кэйа с улыбкой убеждал всех, что может за себя постоять. — Господин Крепус, я могу сражаться, Вы же меня обучали, а я всегда был прекрасным учеником, — смеётся, прикрыв сверкающие жизнью глаза, чтобы потом вновь продолжить зрительный контакт. — Я ещё могу дать фору Дилюку. — Снова хвастаешься? — О, Дилюк! Опять подслушиваешь? Ха-ха, да я тут хочу с караваном с вином пойти. Докажи, что я тут всех могу превзойти во владении мечом!       Кэйа горит жизнью и энергией. Смотрит на своего названного брата с улыбкой, лёгкой хитростью и нежностью. Им лет шестнадцать. Они ещё невероятно юны. В них горит жизнь и запал молодости. Дилюк хмыкает и улыбается, смотря на это упорство. Он бы вряд ли посмел пытаться уговаривать отца на что-то, но Кэйе всегда было всё равно, он уговорить умел любого, чтобы получить то, что ему нужно. Это был поразительный навык. Было видно, что Крепус сдавал позиции ему, уже готовый согласиться на любую авантюру этого ребёнка. — Отец, Кэйа тренируется со мной. Ты знаешь, что я один из лучших мечников Мондштадта. А у него иногда получается меня обыграть и победить. С ним будет только безопаснее.       Кэйя довольно улыбнулся, гордо подняв подбородок, чтобы в следующее мгновение рассмеяться и заговорщицки подмигнуть. Дилюк с трудом сдерживал взаимную улыбку, иначе отец может передумать. Но мужчина уже обречённо вздохнул и, кажется, сдался против двух юношей, которые друг друга будут покрывать и поддерживать даже на смертном одре и под сотней мечей. — Хорошо, Кэйа, можешь идти сопровождать поставку. Я надеюсь на тебя. — Я Вас ни за что не разочарую. Как я могу, когда такая сложная миссия. Могу погибнуть в первую минуту, — смешок срывается с губ, выдавая всю иронию.       Путь считается одним из самых безопасных в округе, чтобы попасть в нужный город. Им пользуются все купцы и мелкие торговцы. И вино каждый месяц везут именно этой дорогой. Максимум — обнаглевшие разбойники, но они не сунутся к рыцарям, которые будут также сопровождать партию.       Сборы были короткими и быстрыми, им нельзя опоздать в город, иначе репутация винокурни пострадает. Они прославились своим качеством и исполнительностью всех договорённостей. Кэйа надевал походную одежду, в конце концов застёгивая манжеты на рубашке, собирая небольшую сумку с собой, пока Дилюк сидел на его кровати, смотря на эти сборы. Они не стыдились друг друга, не после всего, что между ними было. Поздно закрывать со смущением глаза. — Так хочешь попасть в тот город? — Конечно! Там будет небольшая ярмарка, куплю тебе что-нибудь в подарок, — улыбается, складывая небольшой кошелёк внутрь сумки. — Я накопил достаточно, чтобы позволить себе какой-нибудь подарок или сувенир, город-то красивый, считается очень богатым. — А что хочешь купить? — Дилюк заинтересованно смотрел на Кэйю, но тот лишь рассмеялся, щуря красивые синие глаза. — Секрет, Дилюк. А то не будет сюрприза. — Кэйа, меня из-за тебя сожрёт любопытство! — прозвучало недовольно.       Юноша нахмурился, сложив руки на груди в знак своего протеста. Кэйа вновь издал смешок, устраиваясь около Дилюка, чтобы играючи поцеловать в губы, поглаживая волосы на затылке. Недовольный фырк в поцелуй, но его поддержали, позволяя углубить его, но, словно в отместку, стиснули плечо. Улыбка в поцелуй, а с другой стороны недовольное сопение. — Ну, что хоть за причина для подарка? — спрашивает, когда получается отстраниться. — Я потом расскажу.       Смех и недовольное «Эй!» в ответ, Кэйа сразу сбежал с кровати, не дав недовольному Дилюку дать стукнуть себя в плечо. Но даже так, никакого искреннего глубокого гнева. Пара секунд проходит и он остывает, лишь фыркая на эту скрытность. Кэйа закинул сумку на плечо и протянул руку, предлагая помочь встать. Крепкая хватка сомкнулась на ладони, резко вставая с насиженного места. — Это традиция с того места, где я раньше жил, — неожиданно говорит юноша, всё ещё держа чужую руку в своей. — День душ. Во время него люди, которые друг другу дороги, обмениваются своими «душами», которые вкладывают в подарок.       Кэйа прижал чужую руку к своей щеке, всё ещё не отпуская её. Он прикрыл глаза, а Дилюк не смел прервать момента, чувствуя в этом жесте невероятную нежность и тепло. Будь кто-то другой — вырвал бы свою руку и сделал выговор. Но тут язык не повернётся, как и тело. — Считают, что, пока подарок в руках дорогого человека, у него твоя душа, а тот, кто подарил, никогда не предаст его, навсегда оставаясь верным. Этот праздник почитают почти что сильнее всяких годовщин. — Тогда я должен найти тебе тоже подарок, — Дилюк дернулся, нахмурил брови, по нему было видно, что он быстро и усердно думал, что можно подарить юноше. — Не нужно. Я верю твоим словам. Знаю, что ты меня никогда не предашь, — Кэйа усмехнулся, касаясь двумя руками чуждого лица и чувствуя взаимный идентичный жест, чужие руки так приятно грели щёки, аккуратно еле-еле поглаживая кожу. — Пусть твоя душа будет с тобой, а я доверю тебе и свою. Ты меня делаешь счастливым. Ха-ха, ты, считай, и есть мой подарок, потому что ничего ценней ты мне всё равно не сможешь дать. — Я всё равно что-то куплю для тебя, — упирается, как и всегда. — Ну ладно, так и быть, — театральный тон под чужой небольшой тычок в бок, на что ответом стал смех. — Буду хранить любой твой подарок, как самую ценную вещь в моей жизни. — Льстец, — фыркает, но соприкасается лбами в жесте нежности, не отводя взгляда от чужих глаз, сохраняя этот интимный зрительный контакт. — Всё ради такого сокровища Мондштадта. Пираты любят свои сокровища. — Пф, — Дилюк улыбнулся, рассмеявшись. — Как к тебе такое вообще приходит? — Талант, — Кэйа смеётся в ответ, смотря в эти прекрасные янтарные глаза.

«Я обещаю, что никогда не предам тебя. Я сделаю всё, что смогу, даже то, что не смогу, но сделаю тебя счастливым»

      Они вышли из покоев Кэйи спускаясь во двор, где лошади и повозка были уже собраны и лишь ждали юношу, который напоследок одернулся к Дилюку, заключая его в крепкие объятия, утыкаясь в огненные волосы, чувствуя такую же крепкую взаимную хватку, полную заботы и любви. Стоило отстраниться, как в руки легла накидка от дождя. — Погода в Мондштадте очень изменчивая, помни об этом. — Спасибо, Дилюк, если бы не ты, то приехал бы домой мокрым пёсиком. — Пф, замолчи и садись уже.       Кэйа усмехнулся, запрыгивая в седло. Лошадь наконец-то дождалась своего наездника, который очень долго уж собирался. Накидка была прикреплена к седлу, чтобы не упала в пути, вожжи привычно легли в руки, ножны были на месте вместе с сумкой. Кэйа широко улыбнулся, помахав всему поместью, но не отводил взгляда от Дилюка и Крепуса. Он дернул за вожжи, разворачиваясь и отправляясь вслед за повозкой, которая уехала немного вперёд — Счастливой дороги! — крик в спину. — Обязательно будет! — оборачивается лишь на мгновение, запоминая образ, живое лицо, на котором была самая искренняя и тёплая улыбка. Хочет запомнить его перед долгой поездкой на пару недель.

«Ты прекрасен. Вот бы видеть твою улыбку всю жизнь»

      Сейчас тёплые воспоминания о былом резали больнее обычного, словно ковырялись во вновь загнившей ране, вызывая сильнейшую режущую боль. Кэйа смотрел на то, каким счастливым он был раньше, какими счастливыми были они раньше. Смотрел на горящие глаза, на эти нежности, на заботу. Внутри всё выворачивалось, ком тошноты подкатывал к горлу. После всех страданий, о которых его заставили вспомнить, это напоминало сок огненного цветка, который беспощадно вылили на открытую рану. Больно и резко, и ноюще. Почему всё не может вернуться в то далёкое время детства и юности, когда между ними была лишь любовь и дружба, поддержка и помощь, нежность и, если и обиды, то незначительные, которые забывались на следующий день? Почему один день разрушил все это, что строилось годами?       Дилюк смотрел на это и чувствовал, как холодом обожгло сердце. Он и забыл почти, как был счастлив тогда, как нежностью отдавались их юные чувства, которые цвели до того злополучного дня, когда он оттолкнул, выстроив стену. А потом и Кэйа закрылся, спрятавшись в ракушку, подобную той, которую они нашли на берегу. Фальшь и ложь. Это пропитало взрослого Кэйю, который сломался когда-то давно и лишь из последних сил сохраняет свой целый образ, который построил сам. Тогда всё было легче, нежнее, лучше. Сейчас сожаления о прошедших деньках разрывали внутри что-то, заставляя выйти из своего образа, который строился в изнурительном пути ради мести. «Прошу, позволь мне поговорить с тобой, когда этот ночной кошмар закончится. Мне жаль», — сожаления полоснули по щекам, там, где когда-то давно целовали в темноте летнего Мондштадта под виноградниками, упиваясь любовью и тёплым ветром свободы.

— Дилюк, знаешь, кто ты для меня?  — И кто же?       Кэйа целовал мягкие тёплые щёки, поглаживая крепкую грудь. Смотрит глаза в глаза, улыбаясь так, что всё внутри щемило от любви и нежности к нему. Чувства вспыхивали внутри, подобно элементу своего владельца. — Ты солнце, Дилюк. Солнце, которое осветило мой путь. — Неужели бы потерялся без меня? — Да, маленький мальчик бы заплутал и сбился с пути, бредя по тёмным огонькам. А сейчас вокруг меня лишь свет и бесконечная забота. — Для красивого словца? — Никогда.       Дилюк помнил те отчаянные объятия, чувствовал затылком чужую боль, которая струилась через них. Они почти жгли. Он понимал, что что-то не так, но не спросил, Кэйа был слишком чувствительным в тот момент, перетянул всё внимание лишь на него одного своими нежными касаниями, своей чувственностью и игрой на чужой эмоциональности и чувствительности. Хитрец. Как и всегда.

      А дальше шёл провал в воспоминании Кэйи, за которым внимательно вновь начали следить Итэр и Дилюк. Они сразу же оказались на протоптанной дороге, светило солнце над головами рыцарей, но постепенно облака начинали прибывать. Дорога была ровной и тихой. Никто не мешал им добираться до города, что удивительно. Не было видно и других повозок. — Видимо, мы вышли запоздало, господа. Никаких попутчиков, — Альберих вопросительно обернулся на рыцарей, которые ехали возле повозки. — А может слишком рано, — смех прошёлся меж рыцарей, а Кэйа лишь примирительно пожал плечами.       Но с каждым часом облака становились всё темнее и темнее. Поднимался ветер, его порывы качали деревья и траву, пригибали к земле цветы, гнули ветви. Юноша коснулся плаща, чувствуя, как тепло разлилось под кожей.

«Спасибо, Дилюк. Ты как всегда заботлив. Я так и не привык к этой непостоянной погоде»

      Пальцы с какой-то нежностью погладили ткань. Нужно будет остановиться на большой привал, если пойдёт дождь, всё равно время подходило. А идеей завязнуть в грязи не горел, наверняка, никто. Раз уж погода так неблагосклонна, то лучшее время для остановки, чтобы успеть найти укрытие или расставить палатки. Но Кэйа не успел крикнуть об остановке в ближайшем подходящем месте, как до ушей донёсся странный звук, а в дальнейшем и надрывный крик. Лошади заволновались, забились под своими наездниками, не собираясь делать ни шага вперёд. Нехорошее предчувствие начало быстро нарастать. А интуиция его никогда не подводила, к собственному редкому неудовольствию. — Подождите здесь, я схожу и проверю, что случилось, может, кому нужна помощь.       Накидку быстро накинули на плечи, доставая меч из ножен. Может, разбойники напали на повозку неудачливого торговца. Но выскочив в сторону звука под начавшийся гром и мелкие капли зарождавшегося дождя, Кэйа замер поражённый перед входом в пещеру, откуда шёл звук. Огромное растение достигало своими лепестками почти что сводов пещеры. Всё вокруг было выжжено беспощадным огнём, который струился от огромного цветка, который шевелился и, словно, пытался по чему-то попасть. Юноша пригляделся и понял, что это люди были возле корней растения, видимо, попались в ловушку и теперь не могут выбраться и сбежать. Страх почти не коснулся его, не за свою жизнь точно. Но за их. Он, чертыхаясь на всю Селестию, ринулся по выжженной земле, чувствуя невыносимый жар под ногами. Воздух был напряжённым, горячим, жёг лёгкие при каждом вздохе. Женщина закрывала собой ребёнка, пока отец семейства пытался перерезать слишком уж гибкие листья, которые удерживали телегу. — У нас тут огромная проблема. Орхидея переросток. Готовьте порох, — ловко отдавал приказы, пока несся по каменной земле.       Ребёнка легко подняли на руки, убирая из-за спины матери, которая испуганно отшатнулась на громкий звук. «Бегите в сторону выхода, я принесу Вам сына. Рыцари! Займите эту тварь. Не волнуйтесь, мы спасём Вашего мужа», — удивительно спокойный и дружелюбный тон перед тем, как начать бежать по земле, крепко удерживая на своих руках пятилетнего ребёнка, который вцепился в его плечи, боясь упасть. Женщина бежала позади, но цветок перевёл своё внимание на рыцарей, которые создавали какую-то какофонию из звуков, периодически обстреливая его. — Не волнуйся, малыш, рыцари спасут тебя, твоих маму и папу. — Вы тоже рыцарь? — Конечно! А не похож? Я дам тебе посмотреть свою форму, как только мы закончим с этим злым сорняком, договорились? — дружелюбно улыбается, потрепав по волосам, успокаивая напуганного ребёнка, кажется, такая сделка его устроила. — Давай, беги к маме, спрячьтесь где-нибудь и возвращайтесь минут через пять. И не подглядывай!       Он подмигивает маленькому мальчику, передавая его из рук в руки к его родной матери, быстро устремляясь в сторону своих людей, обнажая меч. Это уже что-то более серьёзное, чем обычные тренировки, пускай и с Дилюком. Всё же монстры — совсем иной уровень, это не то же самое, что с сородичем бодаться. Тем более, когда монстр пиро. — Как там с порохом? — Эта тварь не даёт нам его установить! — Эх, была не была! Я его отвлеку, а вы быстро, в темпе всё делаете, а то на одного наследника станет меньше в семье.       Смеётся, удобнее беря меч в руку. Тут придётся одному, без чьей-либо помощи или поддержки. Да уж, даже если что-то и случится, никого с лечебной магией тут нет, придётся добираться до самого города. Это почти жутко. Но Кэйа своей смерти точно не боится, быстро добегая до цветка и ударяя по оголённым корням. Орхидея мгновенно перевела всё своё внимание на него, перестав атаковать рыцарей, которые быстрее побежали за бочками.

«Всё же павшая богиня наградила меня прекрасной интуицией. Если бы не настоял, то не взяли бы их»

      Но гордиться собой было еще рано. Он наносит быстрые удары по стеблю, но не разрезает его глубоко, оставляет лишь царапины, через которые течёт жгучий сок, горевший ещё активнее, чем остальная часть цветка. И этот монстр становился только злее, стараясь задеть Кэйю своими листьями, цветком с лепестками и корнями, которые напоминали раскаленные хлысты, ударявшие в непосредственной близости и уворачиваться от которых было подобно чуду. Бил приблизительно в одно и то же место, чтобы цветок точно не пережил взрыв пороха, который почти весь уже установили, делая безопасную дорожку, чтобы сами рыцари не взлетели на воздух вместе с этой огненной орхидеей. Вот только вот удача всё же отвернулась от Кэйи. Длинный хлыст резко сменил траекторию, полоснув по боку. Ткань сгорела мгновенно в этом месте, не создав препятствия для жара. Кожа была обожжена так, словно на ней поставили клеймо. Ожог мгновенно заныл и начал жечься. Силы этого удара было достаточно, чтобы прокатиться спиной по иссушённой земле. Горячие листья ещё обожгли сверху, оставив ещё несколько крупных, но менее глубоких ожогов. Спина проехалась по каким-то острым камням на земле, рубашка, по звуку, была разорвана и испорчена окончательно. Резким отголоском о себе дала знать боль. — Господин Кэйа! — Всё в норме, вы там закончили? — Так точно! — Тогда быстрее взрывайте!       Кэйа зажал уши руками, прижавшись к земле. Взрыв был грандиозным. Орхидея забилась на своём месте, венчик упал наземь и несколько минут волокся по ней из последних сил, собирая ещё больше клубов пыли вокруг себя. Пещера вздрогнула от такого взрыва, но не обрушилась, посыпалась лишь каменная крошка от такого удара. Вставая с сухой земли, Кэйа пошёл добивать растение, перерезая стебель окончательно, чтобы точно не ожило в самый неподходящий момент. Короткая стычка, но удивительно серьёзная по последствиям.

«Ну, хотя бы товар не пострадал»

      Возвращается к мальчику с матерью, которые сидели за дальним камнем, к ним уже присоединился отец семейства и пытался прийти в себя рядом с ними. Мальчик сразу горящими глазами посмотрел на Кэйю, который ему широко улыбнулся, присаживаясь на корточки, тем самым закрыв прожжённую рубашку и шрам на животе. — Вот всё и закончилось, малыш. — Вы победили её? Круто! — Конечно, мы ведь рыцари Ордо Фавониуса. А мой брат капитан рыцарей с четырнадцати лет, он дико крутой, был бы тут, этого сорняка не стало бы за минуту. — Вау, он действительно такой? — Конечно! Храбрый, сильный, уверенный. Самый сильный мечник во всём городе, Дилюк. А знаешь что, я могу даже устроить вам встречу! Будешь в Мондштадте — приходи на винокурню Рассвет, скажи, что друг Кэйи Альбериха. — Обязательно! Я обязательно приду! — Вот и молодец познакомлю тебя с ним, будет потом, что другим рассказать. Мадам, Вам нужна помощь? — Нет, благодарю, Вы и так сделали для нас достаточно. — Можем сопроводить до города, вы же в Ли Юэ едете? — Да, но… — Вот тогда точно поможем! Вернём лошадей и сопроводим до города, чтобы вас больше ничего не потревожило, — улыбается, жмуря глаза, чтобы потом вновь посмотреть на мальчишку. — Хочешь со мной на лошади покататься? — Да! Да-да!       Кэйа смотрел вслед убегающему мальчишке, который уже с любопытством всё осматривал. Рыцарей отправили выискивать лошадей и приводить повозку в порядок, пока юноша общался с отцом семейства и матерью, узнавая, точно ли всё в норме. Когда поручения были выполнены, то все расселись по местам и отправились в путь, который должен был быть достаточно долгим. Мальчик сидел за спиной Кэйи, обнимая его, чтобы не свалиться. — А расскажи что-нибудь ещё! — Ещё немного про моего брата? — Да! В четырнадцать лет и капитан! Это же так круто! — О, это интересная история, слушай…       Все смотрели за тем, как юный Кэйа с такой любовью и обожанием рассказывал про своего партнёра. Говорил про все преимущества, опуская почти все недостатки, кроме «Временами он такой вредный и упёртый, но зато какой эмоциональный и открытый! Захочешь брать с кого-то пример — лучший вариант. И человеком остался, и воином, и рыцарем»

«Только не взял у последних их трусости и бережности к своей репутации. Трусы, которые не хотят чтобы их вылизанный образ запятнали. Вот истинная жестокость под боком. Но Дилюк не поверит, да и если поверит… Не хочу ломать его надежды»

      Честно, Дилюк никогда не думал, что его так сильно любили и почти боготворили. Он смотрел на то, как эмоционально Кэйа рассказывал о нём, вспоминая все ситуации, где пиро мечник показывал себя в лучшем свете. Кэйа рассказывал с любовью, обожанием, уважением. Они были братьями по оружию, партнёрами, возлюбленными, друзьями. В их отношениях смешалось всё. И Кэйа его любил, что было понятно по речи. — Ты так его любишь? — Конечно, как его можно не любить? Знаешь, я хочу быть похожим на него. Он спасал меня, прикрывал мою спину, поддерживал. Он тянул меня на свет из моей тьмы. Как его не любить после всего? Даже если я не люблю себя, то я буду любить его.       Внутри всё сжалось и у Кэйи, и у Дилюка. В этом коротком разговоре было слишком много личного. Слишком много преданности и любви. Слишком много нежности. Кэйа правда был невозможно влюблён, видел в Дилюке лишь лучшее, закрывая глаза на любой недостаток. Он бы сделал всё, что тот попросил. Сказал бы спрыгнуть с крыши винокурни — прыгнул бы, не спрашивая ни «почему", ни «зачем». Лишь бы сделать счастливым. Лишь бы быть полезным для него. Лишь бы его продолжали любить и держать за руку. Лишь бы продолжать прижиматься спиной к спине в битве. Лишь бы скрещивать мечи лишь в дружеских тренировках, а потом сидеть в тени виноградников.       Воспоминания вновь мотнулись вперёд и Кэйа уже у врача. Спина была разодрана в кровь и за время пути что-то начало подгнивать без нужной обработки. Над ним трудились несколько дней, пытаясь привести в живое, по большей части здоровое, состояние. Потому что повреждения были неглубокими, но всё же значительными по площади, в них легко попадала грязь. Всё это очищали, лечили магией и народными средствами, бинтовали. Несколько дней он провёл почти привязанным к кровати, пропустив часть праздника, который гремел на улице. Но после, когда оставались последние деньки, он всё же смог попасть туда, проходя между рядами с различной бижутерией, аксессуарами, одеждой, тканью, фарфором, стеклом. Но он всё проходил, лишь приветливо улыбаясь продавцам, когда периодически подходил к самой разнообразной продукции. Остановился лишь перед лавкой с цветами и всевозможными горшками, расписанными яркими красками. — Доброго дня и прекрасного праздника. Могу я приобрести у Вас это?..       И вот они уже в комнате Кэйи, который вытаскивал всё из походной сумки, напевая только ему знакомый мотив. Новая рубашка, чтобы никто не понял всей серьёзности ситуации. Про огненную орхидею пришлось рассказать, но всё было максимально сжато и со строгими фактами, не считая мелких опущений. Крепус и Дилюк не узнали, насколько серьёзными были раны мечника, они даже не знали, что его задело. Просто рассказали, что так и так, встретили растение, порезали его, потом взорвали, спасли семью и продолжили путь в Ли Юэ. Но Кэйа уже тогда поймал на себе недоверчивый взгляд своего брата по оружию. Не поверил, что всё прошло так легко. Но а Крепус, кажется, просто решил оставить на воспитаннике право выбирать, рассказывать всё или нет, принимая любой исход. Жив и славно, значит, всё было не настолько серьёзно.       В комнату постучали, Кэйа сразу убрал сумку и достал из-под кровати небольшую дорогую шкатулку, спрятав её за спину, а после закрыл шторой окно. Не услышав ответа, тот, кто был за дверью, что-то недовольно фыркнул и открыл дверь, не дождавшись разрешения. Кэйа улыбнулся, смотря на это недовольное лицо, обрамлённое огненными волосами. — Я стучусь, а ты меня игнорируешь, — сложил руки на груди, недовольно смотря в глаза, но после сразу переменился, столкнувшись с лёгкой улыбкой. — Как ты? И не надо лгать мне, что всё прошло так идеально. — Почти идеально, ха-ха. Немного царапин на спине, но ничего критичного, — успокаивает, но вот только… — Ладно, хорошо, я верю тебе и не буду проверять. Но отдохнуть надо будет обязательно. — Конечно, братец, — улыбается, сжимая за спиной шкатулку.

«Прости за ложь. Я не хочу, чтобы ты волновался. Не хочу нагружать тебя своими проблемами, тебе хватает и того, что у тебя и так уже есть. Со своим я справлюсь сам, не волнуйся»

— Знаешь, уже, конечно, поздний вечер, но праздник душ ещё не закончился. — Я помню о нём, ты же не думаешь, что я мог забыть то, что ты мне рассказывал? — Конечно нет, Дилюк, не злись, — примирительно улыбается, наклонив голову в бок. — Знаешь, это самое дорогое, что у меня есть.       Пальцы нервно сжимают дорого украшенную шкатулку. Если рискнет, то навсегда отдаст свою душу, сердце ему, поклявшись в вечной преданности и любви. Это никогда на его родине не делали так рано. Так делали только взрослые, которые всегда были уверены в том, что не изменят своего решения. А он, уверен ли он в том, что ничего не поменяется? Кэйа смотрит в эти глаза, горящие мечтами, уверенностью и надеждой. В эти глаза, в которых самая нежная и искренняя любовь. Самые заботливые и яркие.

«Нет, я никогда не пожалею о своём выборе. Лишь тебе я могу довериться, лишь тебе смогу открыться. Только не оставь меня. И тогда я никогда не отойду от тебя ни на шаг, сопровождая на любом пути, поддержу в любой беде. Прости, отец, моё сердце принадлежит ему, а не Каэнри’ах»

— Это единственное, что осталось у меня от моей матери. Её последний подарок. Я хранил это все эти года в секрете, оберегал, чтобы никто никогда не нашёл. Но сейчас…       Кэйа показал шкатулку, украшенную серебром и драгоценными камнями, составляющими сложные витиеватые узоры. Открывается она легко, с лёгким щелчком, словно только и ждала этого момента. Внутри бледно-голубой кулон со странным символом в середине. Он словно светился в полутьме комнаты, поблескивая в свете свечей. — Это моя душа. Она заключена в нём. И сейчас, Дилюк, могу ли я доверить тебе свою душу, отдать её в твои руки, поклявшись в вечной любви и преданности?       Дилюк смотрел растерянно на него, на кулон. Но взрослый он помнил, как его тогда переполняли эмоции. Растерянность смешалась с шоком, нежностью и признательностью. Ему дарили то, что было важнее всего, самую дорогую вещь в его жизни. Доверяли всё, что у него есть, лишь из любви. Невероятное доверие от него и честь для Дилюка. Осознание всей серьёзности их отношений впервые ударило его тогда. Он не мог отказаться, не мог не взять, понимал, что Кэйа поймёт не так, что для него это важный и ответственный шаг, который не делается за одно мгновение. Подрагивающими руками он взял шкатулку, чувствуя тяжесть в ней, словно ему передали действительно душу вместе с ней. Кэйа смотрел на чужие руки с его бесценным подарком, на это лицо, удивлённое, но искреннее. На его лице против воли выступила трепетная улыбка. Его приняли, не оттолкнули, дали взаимное бессловесное обещание. Он взял кулон из шкатулки, раскрыв небольшой замочек. Держит в руках за разные стороны цепочки. Неровный вдох и выдох. Прикрывает глаза, а после вновь глаза в глаза, с лёгким прищуром из-за улыбки. — Я, Кэйа Альберих, обещаю, что от этого дня и до конца жизни этого мира, пока не будет уничтожена в пыль вся жизнь, пока не падёт небо, я буду любить тебя. Клянусь собственной жизнью, клянусь собственным родом, что никогда не посмею предать тебя или ранить. Буду до конца, пока дышит этот мир, защищать тебя, оберегая от любых невзгод. Поддержу в любом твоём решении и на любом пути. Клянусь, пока я могу дышать, я буду делать тебя счастливым. Я отдаю тебе свою душу, своё главное богатство, своё имя. Всё, что пожелает твоя душа, лишь бы быть подле тебя.       Дилюк чувствовал в тот далёкий момент, как слёзы подкатывали к глазам от этих слов. Это не для красоты, не для эффектности. Эти слова шли из самых глубин души. Они отзывались в сердце нежностью и признательностью. Юноша наклонил голову, приподняв свои волосы, давая защёлкнуть кулон на собственной шее. Они стоят и смотрят в глаза друг друга. Шкатулку аккуратно поставили на стол. Кэйа пытался смахнуть слёзы, которые побежали по щекам, стоило закончить эту клятву. Дилюк утирает их, целуя подрагивающие губы, щёки. Объятия резкие, но невозможно трепетные, аккуратные. Дилюк поглаживал чужие волосы, шепча успокаивающие слова, давая уткнуться в собственное плечо. Он не помешает этим слезам, это слёзы счастья. — Я клянусь, Кэйа, что всегда буду хранить этот подарок, как свою жизнь, как самое ценное сокровище Тейвата. Я всегда выслушаю тебя и попытаюсь понять, что бы ни случилось в наших жизнях.       Тихое «Я люблю тебя» сквозь всхлипы и ответное «Это взаимно, Кэйа» с мягким поглаживанием по спине. — Там ещё цветы на подоконнике. Коснёшься их — примут цвет твоей стихии. — Хочу, чтобы твой цветок был в центре, а я окружу его своей защитой. — Ха-ха, я был бы счастлив быть под такой беспрерывной защитой. — Знаешь, у меня тоже для тебя есть подарок!       Дилюк явственно слышал продолжение того диалога, но в воспоминаниях резко пошли помехи, которые не давали ничего увидеть или услышать дальше. Кэйа стоял, положив руку на грудь, сжимая рубашку в судорожной хватке. Эта любовь прошлого жглась слишком больно, слишком много воды утекло с тех деньков. А маг Бездны всё продолжает нависать рядом, поглаживая напряжённые плечи, белый мех, который лез из шеи. Дилюк сдерживался из последних сил, чтобы не сорваться туда, к парню, которого, как и его самого, разрывало от боли и тоски по прошлому. Они оба хотят вернуться в те тёплые деньки, когда их главным вопросом было «Куда сегодня пойдём после обеда?» — Он предал тебя. Он не сдержал своего слова, — шепот в самое ухо. — Он предал обещание, которое дал тебе. Лжец.       Кэйа смотрит перед собой, никак не реагируя на раздражитель. Неожиданный гром пронзил тишину сна. Быстрый дождь, больше напоминающий ливень, барабанил по крыше и виноградникам. Глаза испуганно смотрят в сторону начавшей появляться винокурни. — Нет, умоляю, только не снова! Я не хочу вспоминать! — Он солгал тебе. Он принял великий дар и сломал его. Разбил на сотню осколков, которые потом беспощадно выбросил, как мусор. Он выбросил твою душу. Он не пощадил ничего. Ни тебя. Ни подарок. А цветы сгнили, брошенные, как и ты. Он чудовище, не достойное тебя. Он лишь разрушает и ломает тебя. — Нет! Нет! Заткнись! — Дилюк, умоляю! Выслушай меня! — Ни за что! Предатель! Лжец! Ты лгал мне столько лет! — Я не мог иначе! — Не мог сказать мне всей правды? Лучше было водить меня за нос?! — Дилюк! — Ты предал всех! Ты втёрся в наше доверие! Отец заслужил это?! — Дилюк, пожалуйста, послушай! — Заткнись!       Блеснула холодная сталь и двуручным мечом замахнулись на того, кого ещё вчера называли братом по оружию и единственной любовью. Кэйа смотрит в ужасе и единственное, что может, это пытаться защищаться. Он не может ударить. Он обещал. Лязг металла и жар неудержимого пламени. — Я не предавал тебя, пожалуйста, дослушай! — И не собираюсь! Ты такой же, как эти рыцари. Такой же двуличный лжец. Ты построил на лжи всю свою жизнь! Зачем жить, когда твоя жизнь — это беспробудная ложь?! Нравится играть на чувствах, обещать, клясться в любви и смотреть, как я верю тебе?!       Слёзы гнева и обиды защипали на щеках. Под ногами горел пол вместе с мечом в собственных руках. Он бьёт во всю силу в порыве, а Кэйа только и может, что пытаться уворачиваться и парировать, чувствуя, как жар разъедает кожу и одежду. Очередной замах и огонь всё же обжёг кожу, оставляя ожог на многие года вперёд. Юноша смаргивает слёзы боли. Но боль не физическая, душевная. Его обвиняют за то, что он не делал. От него отрекается тот, ради кого был готов отдать свою жизнь и судьбу, лишь бы сделать счастливым. Его ненавидит тот, кого он безмерно любил.

«Нетнетнетнетнет»

— Нет, Дилюк, умоляю, выслушай меня. Дай мне минуту! — У тебя было достаточно времени. Лучше бы ты умер вместо него!

«Простипростипростипростипрости»

      Замахивается мечом так, что содрогается мебель и на пол летит, подаренный в тот тихий вечер, кулон. Стеклянный треск звучал в неожиданной тишине. Кэйа смотрел на то, как его самая ценная вещь, его символ любви и верности, разлетается на осколки. То, во что он вложил всю свою душу, было разбито вместе с ним. Эти острые слова вскрыли душу и вывалили на всеобщее обозрение внутренности, потешаясь над ним. Открытый, уязвимый, сломленный одной фразой.       Дилюк не замечает упавшего кулона, безжалостно наступая на него во время замаха. Ком в горле не даёт вздохнуть. В легких в это мгновение закончился воздух. Лишь из глаз с новой силой полились слёзы горечи и обиды. Он растоптал его. Сломал окончательно, забыв про все обещания и рассказы о его ценности для Кэйи. — Он не ценит тебя, не ценил и тогда. Он раздавил то, что поклялся хранить. Растоптал безжалостно, пока пытался тебя убить. Пока замахивался на того, кого обещал лишь защищать. Таков твой идеал?

«Умоляю, убей меня. Смысла во мне больше нет. Раз таково твоё желание»

«Убейубейубейубей»

      Настоящий Кэйа скрючился, хватаясь за голову. Кожа на спине лопнула, высвобождая огромную кучу костей и плоти на них. Много крови. Очень много крови. Она стекала по полу, спине, рукам, шее, магу Бездны. Всё было в крови, а эти кости обростали плотью и перьями. Ряд белых павлиньих перьев, а сверху ещё ряд цветных, прикрывающих спину, резко полезли, вызвав новые потоки крови. Невыносимые и мучительные боли, но все страдания всё равно разворачивались внутри души при виде этого. Дилюк смотрит за этим и сожалеет. Он готов проклясть себя и выбросить себя из собственной жизни, а не его.       Юный Кэйа даже почти не пытается прикрыться, лишь сухо ставит меч в оборонительную позицию. Для него это уже перестало иметь смысл. Перед глазами всё поплыло, то ли от слёз, то ли от чувства резкой тошноты, которое застряло и не даёт и вдоха сделать. Готов принять свой несправедливый конец, раз таково желание. Но холод резко обжёг тело, превращая слёзы в ледяную крошку. Элементарный вихрь растащил их по разные стороны кабинета, а вместе с ними разлетелись и осколки некогда прекрасного кулона. Кэйа смотрит на это, на свои руки. Грудь начала разрывать накатывающая истерика со смехом. Боги ненавидят его. — Дилюк… — Убирайся вон, предатель. Чтоб мои глаза не видели тебя, пока этот мир не разорвёт на куски. — Как пожелаешь.       Разбитый горшок и земля на полу вместе с цветами, а также разбитый амулет, украшающий пол своими драгоценными осколками. Всё. Он видел в последний раз этот кабинет, запомнив его таким, а Дилюка совсем другим.       Кэйа сбежал в ливень из дома, отталкивая всю испуганную прислугу, убегая в гущу виноградников. Вода стекала по лицу, смывая горькие слезы. Он упал на колени в самую грязь с ужасным чавкающим звуком, пока вода пропитывала его одежду, но ему плевать. Единственное, на что хватило сил, был надрывный крик и слезы, бегущие по щекам. Для него в этот вечер рухнуло всё. — Видишь, как он жестоко с тобой поступил. Всё ещё считаешь, что много добра он сделал ради тебя? Нет. Хватит жить ложью. Возвращайся домой, принц Кэйа, тебя ждёт твоя родина.       Кэйа оборачивается к нему всем телом, смотря красными от слёз глазами, пока с щёк на землю летят мелкие льдинки. Может, всё же прав? Может, обманывает себя ложными воспоминаниями о счастливых днях? Может, зря держится за того, кто ушёл от него? Робко тянется рукой к протянутой ладони. Может, так будет лучше и легче. Может так боль утихнет. — К черту этот запрет. Кэйа, стой!       И Кэйа оборачивается на его голос.