Overtime

— Ты уверена, что не хочешь ко мне в отдел? — Уверена, мистер Ким. — Что ж, — мужчина разочарованно вздыхает и задумчиво кивает, — тогда, я думаю, ты могла бы предложить кого-то взамен? — Разве не я должен говорить тебе, кого могу отдать? — мистер Чон цинично выгибает бровь, скрещивая руки на груди. — Обычно, ты почти не говоришь, кого лучше забирать, — мистер Ким закатывает глаза и пытается не слушать младшего. Он был немного раздражен, что Су Мэй не согласилась на чудесное предложение, которое спасло бы её из-под гнета и тиранства мистера Чона. — Намджун, они всё еще под моим руководством, так что мне решать, — старший ничего не смог ответить и махнул рукой, показывая, что пусть Чонгук делает, что хочет. — Вместе с Ёнсу можешь забрать Виен. У неё стаж почти полтора года, как раз подойдет для твоего отдела. Мистер Ким покачал головой, расценивая предложение. Его всё равно не устраивала альтернатива, и, честно, Мэй была лишь рада, что смогла хотя бы чуть-чуть напакостить Намджуну. Поубавила его уверенность в том, что чуть ли не все в мире хотят попасть к нему в отдел. Они с Ёнсу молчали, пока двое титанов компании решали и подписывали бумаги. Виен пришла незамедлительно и немного нервничала, когда встала рядом с сотрудницей. Мэй прекрасно помнит тот разговор в уборной, только она не совсем понимает, как стоит относиться к услышанному. Главное, что она остается с Чонгуком, и сам он не горит желанием отдавать Мэй под управление мистера Кима. — Я не знаю, как тебя благодарить, — заговорила Виен, как только трое сотрудников вышли из кабинета мистера Чона. — Правда, Мэй, спасибо тебе огромное. — Здесь не меня надо благодарить, а мистера Чона, — жмет плечами и лучезарно улыбается. — Я помню, что ты собиралась увольняться, и знаю, что тебе нужен какой-то толчок или же смена обстановки, — задумчиво кивала Мэй, но тут же удивленно ойкнула, когда вскоре бывшая сотрудница её крепко-крепко обняла. — Ты, всё-таки, душка. Мэй понежилась в большой груди Виен совсем недолго, поражаясь мягкости и приятности, да и вообще столь неожиданному жесту. Её редко вот так могли заключить в объятия без разрешения, и сейчас она не была против. — Жаль, что ты отказалась, — Ёнсу печально вздохнул, пытаясь скрыть всю грусть и разочарование как можно более незаметнее. — Кто же теперь будет помогать мне с презентациями? — в шутку ухмыляется, но по глазам видно, что ему сейчас не до смеха. — Уверена, что в отделе мистера Кима найдутся замечательные коллеги, получше меня, — всё равно улыбается, пытаясь не думать о настоящих чувствах блондина к себе. — Тем более, мы же всегда можем встретиться после работы, если мистер Чон не будет заставлять нас сидеть сверхурочно. — А он будет, — Ёнсу вновь глубоко вздыхает и немного жмется. Хочет что-то сказать еще, но из кабинета его уже бывшего начальника выходит мистер Ким и с улыбкой подходит к троице. — Итак, завтра жду вас у себя на этаже. Не забудьте собрать всё, можете и сегодня часть занести, — он подмигивает счастливым Виен и Ёнсу, а затем смотрит на совсем неулыбчивую Мэй. — Надеюсь, в будущем, ты поменяешь своё решение. — Надейтесь, — ей пришлось фальшиво растянуть губы и скромно завести руки за спину. Либо Мэй слишком хорошо играет, либо мистер Ким не хочет замечать неприязни в свою сторону. Виен и Ёнсу стали обсуждать переезд на этаж ниже, пока с ними прощались Исыль и Джунг. Если уходит два сотрудника, на их место мистеру Чону придется найти еще двоих, и Мэй может с точностью предсказать, в каком же культурном шоке они будут, как только очутятся в реальной среде обитания нового начальника. — Может, сходим, выпьем? — предлагает Ёнсу. — Всё-таки, сегодня был наш последний совместный рабочий день. — Я не против, — тут же отвечает Исыль. — И я тоже, — поддерживает Джунг. Как только Мэй открывает рот, чтобы тоже согласиться, её телефон настойчиво вибрирует в кармане. Шестое чувство подсказывает ей посмотреть, что же там может быть. Деспот ❤️❤️❤️:
 Ты остаешься. [08:44 pm] Ясно. Всё ясно. Яснее некуда. — Простите, ребята, но у меня еще есть несколько незаконченных дел, — Мэй опечалено вздыхает и пытается вести себя как можно более расстроенно. — Мистер Чон меня убьет, если я не закончу это до завтра, — шепчет так, чтобы её услышали только коллеги, которые верят святой Мэй и понимающе поджимают губы. — Мне очень-очень жаль. — Всё в порядке! — Виен улыбается и жмет плечами. — Не последний раз видимся, так что можем отложить до следующих времен, более свободных и благоприятных. Все согласились, поэтому быстренько попрощались с Мэй и удалились из офиса, обсуждая отдел мистера Кима как можно тише. Смешно, ведь мистер Чон не будет отчитывать своего подопечного за плохое мнение о себе, и это стоило понять уже давным-давно. Хотя, он нагоняет столько страха, что в целом поведение работников вполне логичное. Дверь в кабинет мистера Чона по-прежнему закрыта. Он знает, что все ушли, но ничего не сделал, как только двери лифта затворились. Тишина продолжалась еще где-то минут тридцать, и Мэй не удивлялась своему скрупулёзному наблюдению за временем. Зачем он попросил её остаться, если сам продолжает сидеть за работой? У неё-то всё сделано на самом деле, и она полностью свободный и независимый человек! По поводу последнего стоит еще поспорить. От скуки, Мэй начинает щелкать по экрану телефона и решает отправить отчет Суа касательно сегодняшнего дня (она требовала писать как можно чаще, ведь отношения между подругой и мистером Чоном интереснее всякой дорамы или высокорейтингового сериала на Нетфликс). Чуть позже, ей уже было невтерпёж, и она решила больше не мешкать. Что он ей может сделать? Уволить – он точно не уволит. Хотя, мистер Чон очень похож на человека, который действует по принципу “если не достанется мне – не достанется никому”, и то, что он не отдал Мэй мистеру Киму еще ничего не значит и не дает гарантии. Тем не менее, он сам попросил её остаться, так что можно и подойти. Можно встать прямо у самой двери в кабинет, почти коснуться её собственным носом и с-минуту держать кулачок навесу, пока тот не соизволит постучать. Всё-таки, внутри Мэй таился совсем небольшой страх, что её сейчас выпрут или же скажут, что вход воспрещен. Придется вернуться к столу и ждать… чего-то. Глубоко вздохнув, Мэй только собиралась постучать, как дверь перед ней исчезла и на её месте стоял лишь слегка удивленный, но мертвенно спокойный и притягательно холодный мистер Чон. Он смотрит в своей любимой манере – свысока. Только вот без отвращения, раздражения или же любым другим присущем ему состоянием. — Э.. эм.. я, в общем, — Мэй забыла все слова в мире и неловко опустила кулачок. Её взгляд невольно упал вниз, к ладони мистера Чона, где она увидела… цепь. Сверкающую цепь с ошейником на другом конце. Моргает, чтобы убедиться, что ей не кажется. Всё еще не может оторвать взгляда от заманчивой цепочки и кожаного кольца, что так чудесно смотрятся в пальцах мистера Чона. — Да? — Э-э-эм…, — она выдыхает и медленно перемещает растерянный взгляд к Чонгуку, что внаглую ухмылялся, явно довольствуясь реакцией Мэй. — Ты что-то хотела? — М-м-м, — она банально не может сказать “да” или “нет”, ведь все её мысли заняты вовсе не пустыми разговорчиками. — Тупоголовая мямля, — он толкает её прямо в грудь. От неожиданности, Мэй чуть не валится с ног, но удерживается в последнюю минуту и не может понять, как ей действительно стоит реагировать. — Подними голову. Сглатывает и делает всё так, как говорит мистер Чон. Немного волнительно, когда он окольцовывает её кожаным ошейником и застегивает где-то сзади. Длинная, железная цепь прямо спереди, позволяющая полностью держать контроль над Мэй, прямо как собаку на поводке. Неужели мистер Чон наконец-то перешел на серьезные действия? — Пора тебя выдрессировать и научить хорошему поведению, Мэй, — он играет бровями и с такой силой дергает, что её ведет вперед, и она вновь чуть не падает. Мистер Чон не позволяет коснуться себя и с отвращением отскакивает. — Блядское отребье. За мной, — шипит сквозь зубы и возвращается в кабинет. Мэй светится пуще ребенка, который получил долгожданную поездку в Диснейленд. Она улыбается и почти плачет от счастья, что в конце-то концов она сможет испытать настоящего мистера Чона. Очень надеется, что он будет невероятно жестоким, беспощадным, грубым и несносным. По крайней мере, одну пощечину она заслужила. Идет следом, почти виляет хвостом и высовывает язык от радости. Однако, её поднятый дух тут же опускают, как только мистер Чон резко тянет вниз, чтобы Мэй опустилась на колени. Он встает прямо перед ней и вид его паха прямо перед лицом завораживает. — Скажи мне, Мэй, как давно ты являешься сабом? Ему действительно интересно. Он не может оторвать взгляда от подопечной, от её лица и позы. С блаженством, он играется с цепью в ладони, словно пробует её на прочность и хорошо ли она закреплена на ошейнике. — Уже почти десять лет, — сглатывает и застывает, когда его указательный палец слишком ласково ведет линию от виска, по щеке к подбородку. — И как много домов у тебя было? — Двое, — отвечает без запинки. Не хочет вспоминать прошлых домов, так как мистер Чон, безусловно, является лучшим из лучших. — Хм, — ухмыляется и присаживается на корточки перед Мэй. — У меня был всего лишь один саб, — он задумчиво рассматривает лицо подопечной, слегка прищурившись. — Мы провели три сессии и на четвертую она попросила прекратить наши отношения. Как думаешь – почему? Из мистера Чона вышел бы превосходный маньяк, который невероятно кайфует над убийством своей жертвы. Он ловит несказанное удовольствие, когда смотрит на Мэй и пытается показать ей, каким домом он может быть. — Может, Вы не использовали стоп-слово? — предполагает лишь из-за туманной угрозы мистера Чона сразу после того, как он кончил ей в рот. Он удивленно вскидывает брови, но чем-то тешится и встает, не ответив. Вновь рассматривает цепь, окидывает взглядом ошейник и довольно долго молчит. Вокруг сплошная тишина, лишь звук кондиционера и далекие шумы города прерывают их идиллию. — Нет, — он кладет свою теплую ладонь на щечку Мэй и слабо ухмыляется. — Она ушла, потому что я был слишком жестоким для неё. Всё происходит в считанные секунды, и Мэй не замечает, когда Мистер Чон успевает замахнуться, но чувствует всем телом сладкую пощечину, что прошлась по лицу. Падает на пол и восхищенно вскрикивает от пылающей боли, моментально возбуждается и уже не думает о собственном положении. Да, в ней есть проблески осознания того, что её реакция была более чем неадекватной, но всё исчезает, когда она чувствует, как её тянут назад. — Но для тебя, как я посмотрю, моя жестокость – дар небес, — он замахивается и теперь дает пощечину по другой щеке, но Мэй не падает, так как мистер Чон крепко держит цепь в ладонях. — Конченная сука. Не сдерживается и улыбается, не думая о потенциальных следах на щеках. Её били, но били не так сильно, и тогда ей пришлось использовать как можно больше тоналки. Однако, мистер Чон бил слишком профессионально, он словно знал, как ударить так, чтобы не было гематомы, но была та самая опаляющая, жгучая, выразительная боль, о которой Мэй так мечтала. Ловит секундную улыбку мистера Чона, когда поднимает на него восхищенный взгляд. Он то сжимает, то разжимает ладонь и тихо выдыхает, ловит самый настоящий кайф, долгожданный и яркий. Смотрит на Мэй и облизывает губы. Дышит так глубоко, словно это его только что ударили. — Тебе так нравится боль? — Только от Вас единственного, мистер Чон. Что-то в нем ломается, поэтому он откидывает цепь и использует собственную ладонь, чтобы поднять Мэй на ноги. Сжимает шею сильнее любой веревки, почти душит и не жалеет сил. Перекрывает дыхание лишь на несколько секунд, но Мэй хватает, чтобы словить капли предшествующей эйфории. — После того, как ты кончишь от моих ударов, я выебу тебя прямо у себя на столе, — шепчет и почти касается своим носом кончика носа Мэй. — Я буду трахать тебя, пока ты не зальешь весь мой стол, пока ты не будешь кричать моё имя на весь офис. Ты пожалеешь, что выбрала меня, как дома, Мэй. Он замечает, как она нетерпеливо трется коленками и как она не может устоять на месте. В принципе, она уже готова выполнить часть его обещаний, ведь то, как она течет, сравнимо лишь с орущей кошкой в брачный период, а мистер Чон всего лишь ударил её и сказал парочку грязных слов. — Сними с меня ремень. Живо, — рычит и жадно осматривает тяжело дышащие лицо подопечной, пока её руки хаотично звенят бляхой. Он забирает, как кажется Мэй, чуть ли не кожаную плеть и резко толкает её в сторону окна. — Обопрись руками и не смей оборачиваться. Уяснила, тварь? — Д-да, мистер Чон, — сглатывает и немного кашляет из-за открытого доступа к кислороду. — Еще ниже. Мэй встает буквой “г” и понимает, что уже очень давно так не выставляла свою задницу. К тому же, довольно странное чувство, когда мистер Чон начинает стягивать с неё штаны, говорит откинуть каблуки подальше и застыть. Нижнее он оставил на месте, как и блузку. Не может увидеть своё отражение, но и вид ночного Сеула её тоже не привлекает. Оживленное движение на дорогах и толпы людей, возвращающихся с работы, кажутся такими далекими и нереальными, когда мистер Чон резко хлопает ремнем у себя в руках. Почти как звонок перед уроком. Она отчетливо слышит, как он замахивается. Застывает и будто бы воспринимает всё в замедленной съёмке. Может косточками ощутить звуковую волну, однако, ярчайшая боль, что коснулась её ягодиц, тут же заставляет встать на носочки и выгнуться подобно тонкой веточке на дереве. Слишком крепкой веточке, иначе как объяснить то, что она не сломалась пополам от такого порыва? Выдыхает и смотрит вниз, когда пытается прочувствовать всем телом первый удар, но не успевает, так как совсем скоро прилетает еще один, разнося эхом по всему офису хлопок подобно лопнувшему шарику. Мэй закусывает губу и зажмуривается, чтобы не застонать раньше времени. Всего лишь два удара. Два! Слишком мало, но для такой извращенки и саба, как она, этого более, чем достаточно. Её заводит лишь одна мысль, что сам мистер Чон бьет её своим же ремнем, не жалея сил. — Тебя давно стоило выпороть, — тихо шепчет, но Мэй может разобрать слова. — Твои коленки уже дрожат. Я думал, ты будешь крепче, — слышно, как он ухмыляется и замахивается, чтобы подарить еще один прекраснейший удар. — Считай до десяти, сука. Так жадно хватает кислород, почти как воду в пустыне. Смотрит перед собой и не верит, что сейчас ей подарят еще целых семь ударов, от которых кружится голова, от которых её трусики становятся еще более мокрыми, чем со встроенным вибратором. Сердце вырывается и не выдерживает такого напора, качает кровь с дикой скоростью, в особенности, когда прилетает четвертый и пятый шлепок. Ад. Это настоящий Ад. Красный, пылающий, огненный и грязный Ад, где сплошные черти, что издеваются над узниками. Жарко, душно и больно. Так больно, что Мэй улыбается и чувствует, как слабеют ладони и как с её рта слетают несколько протяжных стонов. Слышит слабый запах крови, так как на восьмой удар её кожа покрывается ссадинами и алеющими ранами, которые вскоре будут синеть и обретать фиолетовый оттенок. Мистер Чон огибает места, где появляются порезы, но сила его удара ни на секунду не слабеет. На десятый, Мэй чувствует слезы и тяжелое дыхание. Ей очень жарко и очень больно, но, также, ей безумно приятно. Сглатывает и понимает, что еще никогда в жизни ей не причиняли такую боль. Громкую, острую, рвущую шаблоны и любые представления о настоящем бдсм. Знает, что течет слишком заметно, ведь её трусики намокли, ей немного неуютно, что она не может поласкать себя или потереться о что-нибудь, хотя бы о подлокотник кресла. Слышит, как падает ремень, как звенит цепь. Мистер Чон резко поворачивает её к себе и лишь его лицо заставляет прийти в себя. Частота его дыхания почти такая же, как и у Мэй. Его глаза распахнуты, брови сдвинуты, идеально уложенные волосы утратили свою стойкость и теперь несколько влажных прядей опустились ему на лоб. Смотрит с жадностью, желанием, рвением сделать что-то еще, и, Мэй клянется, она еще никогда не видела, чтобы мистер Чон смотрел на неё с таким восхищением. Его ладонь путается в длинных локонах Мэй и давит на затылок, чтобы подвинуть её ближе. Она не верит своим глазам и всем пяти чувствам, когда мистер Чон опускает свои губы на её. Его накрыло получше любого наркотика, и теперь он даже не контролирует себя. Мэй никогда не думала, что когда-то поцелует мистера Чона. И зря! Очень зря, потому что это так же круто, как и порка. Горячий язык, мягкие губы, давление и желание быть верхним. Он хаотично целует, не жалеет слюней и даже стукается зубами, почти жрет, почти поглощает. Жадно, приторно, грубо и властно. Так в стиле мистера Чона. Под поцелуем, Мэй почти тает и падает, ведь ноги действительно дрожат, по-настоящему трясутся, но Чонгук тянет её к столу и усаживает. Холодная, деревянная поверхность тут же дает о себе знать и раны начинают печь, прямо как холодная вода на раскаленном железе. Конечно же, Мэй шипит и такой вид боли её не сильно привлекает, и мистер Чон, словно прочитав её мысли, тут же подтягивает к краю и поднимает ноги так, чтобы открытые раны оторвались от стола. Приходится упереться руками о какие-то бумаги, чтобы не упасть. Мистер Чон не прерывает поцелуй, пока его пальцы ползут вниз и оттягивают влажную ткань в сторону. Мэй внезапно улыбнулась, так как тут же вспомнила прекраснейшую кабинку в баре, где впервые ощутила пальцы Чонгука. В этот раз, она намного мокрее, поэтому проникнуть внутрь не составляет особо труда, они скользят, словно по сладкому крему, приятно растягивают и почти сразу давят на нужную точку. — Ты грязная сука, — он резко отрывается и придавливает её спиной к столу, ухватившись за шею. — Ты сумасшедшая мразь, Мэй, — она хватает за его руку и выгибается, не веря, что спазмы окутывают её тело настолько быстро. — Да, ты только и можешь, что течь от меня. Мечтаешь о том, чтобы я унижал тебя, чтобы я плевался в тебя, верно? — его лицо прямо над её, он, как бешеный смотрит на неё и не останавливает движений ни на секунду. — Открой рот. Он плюет прямо ей на язык и, вопреки её ожиданиям, он нагибается и опять целует. Хмурится, словно он сам не может себя сдерживать и не знает, что творит, как и Мэй, которая так сильно кончает, что хватает за его шею мертвой хваткой, притягивает к себе и залазит пальцами прямо в его черные волосы, крепко их сжимая. Мистер Чон останавливается и дает ей возможность кончить так, как ей хочется, как ей жизненно необходимо. Они вдвоем тяжело дышат, и когда Чонгук приходит в себя, разъединяет их губы. Смотрит с долей растерянности и недопонимания своего же поведения. Его кто-то околдовал, и если это не Мэй, то, скорее всего, жажда к жестокости и контролю. — С тобой куда веселее, чем я мог себе представить, — шепчет, развязно ухмыляется и тянет за ошейник. Мэй падает на колени, но мистер Чон тянет за цепь и ей приходится выровняться. — Пришло время давиться моим членом, дрянь. Открой свой грязный рот пошире, если не хочешь, чтобы я его разорвал. Только сейчас Мэй замечает, что его голос стал куда ниже, куда грубее и глубже. Он почти хрипит, и ему явно приносит удовольствие говорить с ней подобным образом. Если во время работы он отчитывает не просто так, может взаправду разозлиться, то сейчас он забавляется, играет, берет от их мини-сессии всё, что только можно. Член мистера Чона всё такой же твердый, горячий и большой. Мэй приходится сразу же заглотить его и ощутить новые слезы на глазах. Щеки горят от пощечин, которые напоминают о себе, а задница почти пылает благодаря ранам. В голове смешалось столько всего, и Мэй не знает, как она справляется со всем, как её сердце еще не разорвалось на части от таких впечатлений. — Глубже, сука, — он хватает её за волосы, тянет за цепь и давит так сильно, что Мэй кашляет и жмурится. — Тебя, блять, нужно еще и учить, как сосать член? О, Боже, Мэй опять течет. Ей дают возможность вдохнуть и откашлять слюни вперемешку со смазкой. Но лишь на краткое мгновение. Затем, её опять тянут на себя, её опять заставляют почувствовать глоткой мягкую головку, опять заставляют ощутить рвотные позывы и тяжелый кашель. Мистер Чон повторял пытку не менее пяти раз прежде, чем настроить мягкий ритм и хотя бы не доставать до горла. Он толкался в щеку, бил головкой по высунутому языку, заставлял припасть губами к его яйцам и втягивать их. Он смотрел, ни на секунду не отвернув глаз, он всё это время наблюдал, наслаждался, как ненормальный. Мэй даже могла словить удачу и услышать слабые стоны, которые мистер Чон пытался скрыть как можно лучше. — Сними с себя всю одежду и обопрись руками о стол, — приказывает, словно дает задание по работе, и почему-то отходит, отпускает ошейник. Мэй на трясущихся ногах делает всё, что он сказал. Не знает, что её ждет дальше, но немножечко боится за последствие его ударов по собственной заднице. Сглатывает вязкую смазку и немного кашляет. Видит, что кончики её волос немного намокли и понимает, что её глаза красные из-за выступавших слез. — Семь, — говорит, пока подбирает с пола ремень. — Семь раз. Тебе запрещено стонать, запрещено кончать и течь. Если после порки я узнаю, что ты нарушила мой приказ, ты больше никогда не будешь моим сабом. Тебе ясно? Впервые она ощутила страх. Ужасный страх и даже панику. Нет, не из-за количества ударов, не из-за его грубого тона, а из-за условия, которое он выдвинул. Насколько вообще реально, что она не проронит и капли, пока мистер Чон будет её лупить? Он замахивается и тело напрягается, а затем – удар. Яркий, мощный, яростный удар прямо по спине, от чего Мэй вскрикивает и выгибается, почти царапая поверхность стола. Тяжело и часто дышит, не в силах поверить, что у неё только что прошли мурашки, а на губах расцвела улыбка. Второй удар, и она закусывает губу, чтобы не застонать, чтобы не нарушить приказ. Трется ножками, чтобы проверить, не потекла ли она, не намокла ли, потому что ей ахуеть, как приятно и хорошо. Еще три удара сопровождались всё теми же мучениями и жалкими попытками не кончить и не застонать. Мэй почти сходила с ума и металась между двумя сторонами: страхом и удовольствием. Она парила в невесомости, но твердая, тяжелая веревка держала её у земли и не позволяла далеко улететь. Шестой удар был приукрашен стоном, но не её, а стоном мистера Чона. И это немного отрезвило, получше холодной воды с утра после дикой пьянки. Наверное, поэтому седьмой удар не был столь фееричным и завершающим, как десятый по её ягодицам, но всё равно от него шли мурашки и восхитительная дрожь до самых пяточек. Спина оказалась куда крепче, поэтому никакой крови и протяжных царапин. Но, следы есть, Мэй их чувствует, и они куда круче и многозначительней, чем почти смытое с шеи “JK’s”. Судя по всему, мистер Чон напрочь забыл о своем приказе. Он, как в бреду, вновь разворачивает Мэй и пьяно целует. Всё также проникает языком, всё так же посасывает и кусает, прижимает к себе и слабо мычит. Создается впечатление, что он под тяжелыми наркотиками, но на самом деле, ему просто настолько нравится, он настолько наслаждается вечером, что не соображает и не контролирует сам себя. Состояние мистера Чона ужасно радует Мэй, ведь, черт возьми, это она довела его, это она ловит кайф от его ударов и жестокости, и никто в мире не способен выдержать удары Чонгука, кроме неё. Резко, он кладет её на стол и теперь твердая, прохладная поверхность действует удивительно мягко на ранения. Спина немного расслабляется, но ягодицы всё еще горят. Перемена в настроении у начальника немного сбивает с толку, и Мэй не знает, что будет дальше. — М-мистер Ч.. — Закрой рот, — рычит и сжимает её шею, так яростно и так сильно. Мэй ловит воздух, когда чувствует его головку. Она изумленно смотрит в потолок и не верит, что мистер Чон входит в неё. Медленно растягивает, намокает и не обращает внимание на слишком влажную Мэй. Тяжело дышит и грубо толкается, впервые. Выгнувшись, она протяжно стонет и улыбается, когда чувствует его внутри. Готова задохнуться и ущипнуть себя, но тут же убирает улыбку и хмурится, когда Чонгук начинает двигаться. Не убирает ладони с шеи, сдавливает куда сильнее, чем все прошлые разы, срывается с цепи и несется на всех скоростях. — О, Боже, Чонгук! — Мэй не сдерживается и называет его по имени, так как впервые ощущает такую волну удовольствия. — Тебе нравится, когда тебя трахает твой начальник-садист, верно? — шипит прямо в губы, всё еще сжимает шею, почти до хруста. — Как давно ты об этом мечтала, Мэй? Как давно ты дрочила на меня в туалете? Как давно ты, сука, хотела запрыгнуть мне на член? — Чонгук, я.., — резко получает пощечину и почти кончает от боли. — Отвечай, блять, когда я тебя спрашиваю, Мэй! — он взбешен, он взбудоражен, он одурманен возбуждением и страстью, он совершенно не следит за собой и своими словами. Она бы ответила, с удовольствием ответила, но мистер Чон с таким упорством сдавил её шею, что ей не хватает воздуха. Он замечает это и немного ослабевает хватку, убирает руку и берет её за ноги, чтобы придавить чуть ли не коленями к столу, с двух сторон от её головы. — Отвечай, сука, как давно ты хочешь меня? Мэй закусывает губу и ладонями закрывает рот, потому что она слишком громко стонет, потому что ей до чертиков в душе хорошо. Никогда в жизни она не ловила столько оргазмов за каких-то полчаса, она еще не кончала от каких-то слов, от ударов, от взглядов и рычания. Мэй не могла представить, что мистер Чон унесет её в другое измерение, неизведанное и запретное. — К-как только, — она закусывает палец, так как толчки Чонгука беспощадные, жесткие, резвые и громкие, — как только я… как только Вы отругали м-меня за… О, Боже, — она не может смотреть на то, как его член входит, как мистер Чон нависает над ней, как он смотрит на неё. — Как только Вы отругали меня за квартальный отчет, — шепчет и закидывает голову назад, почти плачет из-за позы, из-за темпа, из-за блаженства. Мистер Чон меняет ритм и теперь он толкается реже, но жестче. Так сильно, что Мэй может почувствовать, как он бьется о неё, как стол под ними скрипит, как он скользит, может ощутить, какая она мокрая. — Когда ты пришла ко мне на собеседование, — он наклоняется и приближается к уху. Горячо шепчет, так спокойно и размеренно, словно он и не трахает свою подопечную у себя в кабинете, — мне так и виделось, как я буду тебя пороть. Сидела, такая скромная, такая вежливая и податливая. Почти не смотрела на меня, — он смеется, и от этого смеха хочется умереть. — Как только я впервые тебя отругал за квартальный отчет, я понял, что ты мазохистка. После той переписки я уже знал, как буду с тобой играть, — он облизывает ушко, создает контраст, который, казалось, невозможен с ним. — Я думал, ты не выдержишь вибрации, думал, что ты сама не знаешь, чего хочешь, чего просишь, — он прищуривается и смотрит прямо в глаза, грязно ухмыляясь. — Однако, ты оказалась самым лучшим сабом, о которым я мог только мечтать. Если Мэй спит, то она не хочет просыпаться. Мистер Чон целует её, ласкает языком и причмокивает, так сладко и мягко, что на секунду возникает сомнение, что он всё еще тот самый мистер Чон. Он наслаждается не только толчками, но и, казалось бы, невинными поцелуями, о которых Мэй не могла даже подумать. Может, представить когда-то, может, случайно увидеть во сне, может, тайком словить неизвестную волну и улететь в странный, волшебный мир, где мистер Чон – добрый и милый, невинный и нежный. Но не намеренно. — Пожалуйста, сделайте меня своим сабом навсегда, — просит Мэй, чувствуя, что между ними возникла новая нить, за которую она может слабо подергать. — Пожалуйста, мистер Чон, я сделаю всё, что Вы захотите. — Мы сейчас проверим, — он ухмыляется и выходит. Опускает ноги Мэй, от чего она слабо кряхтит, ведь всё затекло и она не особо могла их контролировать. — Дрочи. — Что? — переспрашивает не потому что она плохо услышала, а потому что не поняла. — Я сказал – дрочи. У меня на столе и так, как на видео, — он хмурится и щурится. Внимательно смотрит за реакцией Мэй, слабо улыбаясь. — Вперед. Докажи, что ты можешь быть моим сабом. Мэй всё еще думает, что она спит. Тяжело дышит и чувствует неприятную пустоту. Тем не менее, облизывает пальцы и, сначала, ласкает себя сверху, смотря на мистера Чона, который стоит перед ней, полностью одетый и такой притягательный. Он медленно гладит себя, дрочит себе, скорее всего, так же, как и при переписке, как при просмотре видео, что невероятно тешит и заводит. Когда она проникает внутрь, слабо открывает рот и закидывает голову назад, вспоминая, как ей было хорошо в кабинке. Мелодично стонет, словно кошечка, что зовет к себе котика. Соблазнительно закусывает губу и, прикрыв глаза, опускает голову, чтобы посмотреть на Чонгука. У него сжаты челюсти, его глаза с жадностью следят за Мэй. Он держит себя в руках, не смеет сорваться, как он уже дважды терял управление. Тяжело дышит и без стеснения дрочит себе, дрочит на Мэй, что делает себе приятно, что пошло приоткрывает ротик и ускоряет движения. — Мистер Чон, трахните меня еще раз, — просит, когда он поднимает немного растерянный взгляд. — Пожалуйста, войдите в меня. — Мэй, ты… — Чонгук, возьми то, что принадлежит тебе, — она нежно хлопает ладонью между своих ног и поражается своей влаге. — Растяни меня еще раз, кончи в меня, Чонгук. Её тянут за цепь, заставляют встать, из-за чего она чуть не падает, ведь ноги всё еще ноют, а спина и ягодицы еще долго будут восстанавливаться. Мистер Чон, явно разъяренный и взбешенный услышанным, грубо тянет за собой, к своем креслу. Он садится и тянет Мэй на себя, заставляя сесть сверху. Чонгук входит слишком резко, и Мэй удивленно смотрит на него, когда чувствует, как он вставляет указательный палец сзади. Ухмыляется и явно наслаждается реакцией подопечной, смакует её и почти смеется, когда шлепает её по синякам и заставляет двигаться. Странные, очень странные ощущения, такие неправильные и запрещенные. Прямо то, что нужно, то, что Чонгук уже давно должен был сделать. Не успела Мэй привыкнуть к одному пальцу, как он вставляет второй, тем самым делая и себе приятно. Внимательно следит за открытым ртом Мэй, внимательно слушает её стоны и чувствует каждый трепет, каждый удар её сердца. — Теперь я тебя достаточно растягиваю? Теперь ты довольна, мразь? Лишь кивает в ответ и прижимается к мистеру Чону, обнимая его за шею. Чуть ли не впервые они так близко, и аромат лаванды с кедром сносит крышу получше любого виски или абсента. Прекрасное дополнение, которое Мэй втягивает всей грудью и пытается двигаться на мистере Чоне так, чтобы им вдвоем было приятно. — Слабачка. Он подхватывает её и они меняются местами. Быть придавленной в кресло чертовски неудобно, Мэй вообще не понимает, как её тело смогло согнуться в столь нечеловеческую позу. Мистер Чон вынимает пальцы, хватает её за щиколотки и возвращается к своему бешеному темпу, от которого голова идет кругом, и Мэй с легкостью теряет ориентир и собственное сознание. Она пальцами хватается за ручки, сжимает их, чтобы хоть как-то удержаться и не свалиться на пол. Движения Чонгука становятся невообразимо быстрыми и жесткими. Громкие стоны слетают с открытого рта Мэй, она не может молчать и быть тихой, когда её натурально разъебывают, не жалея сил. Полностью теряет не только себя, но и контроль над происходящим. Закрывает глаза, так как она вот-вот кончит, она вот-вот испытает самый космический оргазм в её жизни, пока весь мокрый, потный, рычащий и жестокий мистер Чон настраивает приятный лишь для него ритм. Мэй хочется что-то сказать, ей хочется сказать что-то грязное, что заденет его, что, может, вновь разозлит, но возможность говорить отпадает сразу же, как только она ослабевает и почти сползает со стула. Её накрывают неконтролируемые судороги, она вся дрожит, когда мистер Чон подхватывает её, усаживает на стол. Молчит, не двигается, даёт ей возможность сполна наглотаться сладкими нектарами, даёт ей время утонуть и заново родиться. Ей так хорошо, что она теряет связь с реальностью, и не замечает, как мистер Чон выходит из неё, как он пачкает её живот и грудь, как он рычит и утыкается лбом о её лоб. Жмурится из-за накатившей эйфории, забывается в собственном мире и, не думая, целует Мэй, проговаривая её имя. Всё тело ужасно болит, она устала и не помнит, когда в последний раз так изматывала саму себя. Никакие сверхурочные не сравнятся, никакие бессонные ночи за экраном и за документами не смогут заменить то, что с ней произошло сейчас. Тяжело дышит и не знает, что делать дальше, так как если мистер Чон сейчас просто скинет её со стола и подарит две салфеточки, она не будет в силах добраться домой одна. Удивленно хмурится, когда чувствует ладошку у себя на щеке. Смотрит на мистера Чона, который изучает её лицо. Такой спокойный и такой удовлетворенный, что прямо не верится, что он может быть таким. — Я отвезу тебя к себе и позабочусь о тебе, — шепчет сорванным голосом и внимательно следит за еще более насупленными бровями и непонимающими ничего глазами. — Если ты отныне мой саб, то я должен позаботиться о том, чтобы залечить твои раны. Мэй улыбается, но не так широко и лучезарно, как она привыкла. Слабость и усталость дает своё. — Как скажите, мистер… — Чонгук. Отныне, вне рабочее время, называй меня Чонгук.