Pray to Me, Brother (c)

      Когда за спиной у Майкла закрылась тяжёлая железная дверь, он вдруг совершенно иррационально почувствовал себя в безопасности. Это было непривычно. Странно было не ожидать каждую минуту чьей-то вспышки ярости.       Он подошёл к узкой металлической койке с простыми серыми матрасом, подушкой, одеялом. Одеялом. Кто-то побеспокоился, оставив его в камере. Дома их вечно не хватало…       Майкл сел. Спустя пару минут окошко в двери приоткрылось, заставив его вздрогнуть, и раздался чей-то голос:       — Обед возьми, — но в голосе не было презрения. Просто равнодушие, человек выполнял свои обязанности. Бывший ангел забрал металлический поднос и вернулся к койке. Снова сел, пододвинул к себе стул, поставил туда еду. Долго раздумывать не стал — Люцифер разрешил есть. Делиться здесь было не с кем. Это всё было для него.       Делиться… не то, чтобы Майкл что-то оставлял себе, пока жил в доме Элиаса. Он действительно не ел уже очень давно, настолько, что пережёвывать пищу было даже непривычно. Всё, что ему удавалось добыть, Майкл отдавал людям — то есть, настоящим, не таким, как он — бескрылым подобиям божественного. Они болели, если долго не могли нормально поесть, слабели и чахли — ему же это не угрожало. И оттого было странно, что Майкл будет удовлетворять свою не самую важную потребность, отнимая у кого-то возможность выжить. Люцифер буквально покарал его за это — совершать медленное убийство, пусть даже косвенно, ему больше не хотелось. Слишком высокую цену приходилось платить за каждое из них: одно убийство — одно отрезанное крыло. Майкл был уверен, что, если бы Хлою его брату не удалось бы вернуть, он бы всё же отсёк ему голову, отправив в Небытие.       Ангел не хотел увеличивать свой долг перед новым судьёй, отнимая ещё жизни.       Поэтому, наверное, Майкл и решился однажды на кражу еды. Роджер давал ему заслуженную боль, а люди, что находились рядом — крупицы света, и ангел сам не запомнил того момента, когда принял решение прислуживать сразу на две стороны. Он брал на себя вину за других, чтобы получать за них наказание, и приносил им пищу — а люди, наивные люди, привязывались к нему, любили его за это. Хотя бы делали вид, что любят. Хотя бы… не отворачивались, когда его видели. Иногда даже улыбались, хотя радоваться в этом доме было практически нечему.       Майклу так хотелось хоть здесь стать причиной для чужой радости, что он терял осторожность. И однажды это привело к логичному исходу: Роджер застукал его, когда он раздавал еду остальной прислуге.       Это произошло в гостиной. Ангел сглупил, не пошёл на кухню, где было безопаснее — и поплатился за это. Люди тогда отступили назад, изменились в лицах — но прежде, чем Майкл успел спросить, что он не так сделал, его крепко схватили сзади за больное плечо.       — А вот и наша крыса, — раздался знакомый голос. Прислуга отступила назад, люди хотели покинуть помещение, но последовал властный приказ: — Стоять.       Роджер отобрал у него всё, что увидел — а потом ткнул в живот своей тростью. Майкл понял намёк прежде, чем хозяин причинил больше боли — опустился на колени, искоса оглядывая тех, кому успел отдать еду. Кто-то спрятал под одеждой, кто-то сунул в корзину с бельём, куда Роджер никогда бы не заглянул. Не всё было потеряно, правда?       — Я предупреждал, чтобы никто не смел брать моё, — с нажимом сказал Элиас. Люди опустили глаза, занервничали. Прежде, чем гнев хозяина выплеснулся бы на них, Майкл сказал:       — Это я, сэр, — тычок в грудь, пришлось стиснуть зубы. — Только я. Я взял для них… Они не знали.       — «Не знали», — передразнил его Роджер. — И взяли у тебя. Вам мало? Я трачу на вас больше, чем на самого себя — и вам мало? Может, вам дружно свалить отсюда? Или в ваших погрязших в долгах домах вас больше не ждут? — это была не единственная причина, по которой люди оставались в стенах этого дома. У кого-то и правда отняли жильё за долги — кого-то обманули, забрав все сбережения, кого-то ограбили. Здесь были люди, не успевшие окончательно достигнуть дна: те, кто хотел, как и говорила Хлоя, начать свою историю с нуля, но попал в жестокую ловушку.       — Сэр, пожалуйста… — заговорила Клодетт, но Элиас поднял трость, явно угрожая, и женщина умолкла.       — Если не хочешь встать рядом с ним, советую тебе помолчать, карга, — сказал Роджер. Перевёл взгляд на Майкла, потом снова оглядел всех присутствующих. Очень некстати впереди стояли самые молодые и крепкие: садовник Крис, разнорабочий Эван, кто-то ещё…       И Майкл не запомнил слово в слово, как именно им отдали приказ, как составили угрозу, но суть была проста: либо они избивают его, наказывая за то, что он осмелился пытаться им помочь, либо Роджер привлечёт охрану — и тогда уже не поздоровится никому.       Элиас командовал процессом. Майкл слышал, чувствовал внутреннее сопротивление людей — но босс сдержал слово, позвал охранника — и в глазах у того не было сочувствия. Были нолики и символы доллара.       Первый удар ему нанесли слабо. Ангел надеялся, что это его защищает бессмертие — люди знали о его больной спине, и тот, кто осмелился ударить, ткнул его в здоровое плечо. Но вот охранник ненавязчиво щёлкнул чем-то — кажется, предохранителем на пистолете? — и по людям прошла волна. Ими овладел страх, и Майкл не собирался их в этом винить. Вот Роджер прикрикнул — и следующий удар выбил из груди ангела весь воздух.       Он выставил руки вперёд, силясь удержаться хотя бы на коленях. Удары посыпались со всех сторон, Элиас подгонял людей, угрожая — и после пинка по руке Майкл рухнул на бок, сжавшись, пытаясь закрыть голову. Боль была такой же, как если бы его избивали братья — и тогда до него дошло. Не до конца, наверное, но он заподозрил: он стал уязвимым. Пока ещё уязвимым, а не смертным — потому что Майкл отчётливо ощущал волны чужого страха. Он ещё был ангелом, он был, но почему-то стал…       Роджер добился, чего хотел. Он вырвал из его груди крики — было больно, безумно больно, люди в страхе за свою жизнь цеплялись за него — за свой шанс пережить эту ночь, и если им нужно было для этого ранить его…       Майкл зажмурился, утыкаясь лицом в пол, когда Элиас сам наступил на его больную руку. В голове отстранённо мелькнула эгоистичная мысль — их было всего двое. Один охранник и один Роджер. Если бы люди захотели, они могли бы попытаться напасть на них толпой, отнять оружие, и… Это если бы он был им дорог. Если бы они хотели рискнуть ради него. Но никто не собирался этого делать. Почему у Майкла не получалось их винить? Он совсем недавно считал людей слабыми, ненужными существами, почему он не обвиняет их в том, что они не пытаются защитить его даже после всего, что он для них сделал?..       И когда пришёл ответ, ангел ослабел, прекратив попытки вырвать пульсирующую тупой болью руку из-под ноги хозяина. Он стал уязвимым потому, что хотел стать уязвимым. Хотел ощутить больше боли, придать своему существованию смысл — и весь смысл для него сконцентрировался в наказании за само существование. В ощущении себя бесправным рабом, которого могли швырнуть под ноги другим рабам. Майкл вновь самоопределился, в лучших традициях убеждений его брата: зная, что заслуживает кары, он нашёл того, кто с удовольствием его карал. И всё же изменился, смог — заставил себя чувствовать максимум боли.       Где-то в реальности Майкл поскрёб ложкой по опустевшей тарелке. Взял кусочек хлеба, прижал к губам — глубоко вдохнул, стараясь запомнить запах доступной еды. Откусил хлеб, начал медленно прожёвывать. Влез под одеяло, сжался — было холодно, пусть вместе с чувством насыщения и приходило тепло.       Интересно, а когда он полностью стал человеком? Наверное, это случилось не так давно — иначе бы Майкл умер от голода гораздо раньше. Он бы не выжил без еды почти два месяца, верно? Но когда это произошло?       Может, когда до него стало доходить, что люди действительно лучше него? Когда они поступали необъяснимым образом, чтобы помочь ему, не заслуживающему помощи… а они часто так поступали. Неужели, он стремился к этому? Хотел стать таким же, как они, не понимая, что ценность их поступков различается — ведь голод для бессмертного ангела ничего не стоил? А может, он таким образом хотел придать своим поступкам ценность? Но люди так не делали. Они не старались быть лучше для него — они просто изначально были лучше.       Например, той ночью. Никто ведь не хотел этого делать с ним — сквозь собственные крики и мольбы Майкл различал чужие всхлипывания. В основном, женские. Кто-то просил Роджера прекратить — кого-то даже подтащили к охраннику, желая напугать.       В ту ночь перед его глазами погас свет, когда полные отчаяния удары достигли самых больных мест. Но он не отключился — просто словно ослеп, потерял возможность ориентироваться в пространстве, когда по шрамам прошлись тяжёлым ботинком. Всюду были вспышки страха, боли, ненависти к себе — мужчины продолжали делать то, что им приказали, но… Они не понимали, кого бьют. Они жалели его потому, что считали Майкла обычным человеком, которому и так досталось в жизни. Который рисковал ради них, а не ради себя. Если бы они знали…       — Пожалуйста, вы же убьёте его! — раздался чей-то голос. Майкл не смог понять, чей, когда вновь ударился головой о пол в попытках скрыться от чужих рук и ног. — Пожалуйста! Хватит!.. — ослепляющим раскалённым ножом вновь вспыхнули шрамы на спине, и ангел понял, что удары прекратились. Но он всё ещё содрогался, сам не зная от чего — и, похоже, Роджер тогда сам испугался его состояния. Будто понял, что его развлечение зашло дальше, чем он планировал.       — Брысь отсюда! — когда дрожь Майкла прекратилась, раздалось где-то над его ухом. Ангел был не в силах подняться — и люди потянулись к нему, но, судя по характерному звуку — стуку тростью, — их остановили. Потом тростью потыкали его. — Слабовато вы, — скрыв испуг в голосе за презрением, сказал Элиас. — Жить будет.       Майкл ни разу, сколько бы ни думал о той ночи, не мог вспомнить момента, когда сумел заставить себя открыть глаза и подняться с пола. Похоже, рядом тогда никого не было — или же влага на его лице была от того, что Роджер полил его водой, пытаясь заставить прийти в себя? Может, никто ему не помог потому, что им запретили ему помогать? Или люди уже разошлись — их разогнали к тому моменту?       Следующим чётким воспоминанием было то, как он сполз в коридоре по стене. Майкл помнил эту разрывающую всё его тело боль, помнил своё отчаяние — как поднимал глаза, бессмысленно глядя в потолок, и мог только выть, тихо, беспомощно плакать, не имея сил встать и добраться до своей комнаты — каморки, где не было ничего, кроме нескольких смен одинаковой одежды и подушки с матрасом. Он думал, что умрёт в тот вечер — от осознания своей ничтожности, своего внутреннего слома, от ненависти к себе, от понимания — ему никто не поможет. Его семья от него отвернулась, и вряд ли они не знали о его положении — Майкл беспорядочно взывал к своим братьям и сёстрам, даже к Отцу, наивно надеясь, что тот услышит молитву в другом измерении. Их Мать ведь пришла по зову Люцифера, почему… почему к нему никто не мог прийти?..       Ангел помнил, как сжался в тёмном углу, тихо всхлипывая. Его никто не слышал. А если слышал — то думал, что он не заслуживает помощи. Не пришла даже Азраэль, которую Майкл в худшие секунды молил о смерти, думая, что его сердце просто провалится в открытые раны на спине.       Он был вынужден существовать. Он был вынужден терпеть эту боль и желать её. И он знал, на самом деле, «за что», сколько бы ни спрашивал об этом у стен и собственных искусанных губ.       За секунду до того, как Майкл отключился бы, готовый провести ночь на голом полу, кто-то коснулся его плеч. Он заставил себя тогда разлепить веки — и встретился взглядом с Кристи. Даже подумал, что тронулся, потеряв рассудок — точно так же девушка привела его в чувство тогда, после первого удара, который дал ему понять, что он сломлен. Мог ли он вообразить её себе, вспомнив один из тех редких случаев, когда кто-то проявил к нему милосердие?       — Эй, — она погладила его по шее, щекам. — Майкл, — голос, шёпот, отчего-то казался дрожащим. — Ты сможешь встать?       — Я… — звук отозвался болью в горле, — должен пойти к себе… я мешаю… — да, мысль была логичной. Уборщицам нужно было мыть коридоры. Он должен был встать и… и руки его не выдержали веса, когда ангел попытался на них опереться. Майкл зажмурился, даже не попытался защититься от удара.       — Нет, нет! Пожалуйста, — и это слово, этот голос показались смутно знакомыми, — пожалуйста, попробуй ещё раз. Я помогу тебе. Давай… — и Кристи нырнула под его левую руку, потянув к себе.       Тогда она подобрала его, как раненое животное. Притащила в свою каморку — чуть более просторную, чем его. Сгрузила на старую сломанную двуспальную кровать, что занимала почти всё место в комнатке. Привела в чувство, когда Майкл вновь отключился, заставила снять влажную от пота водолазку, прикоснулась к его горящей спине — и ангел не видел, что она делала, но чувствовал, как ему становится легче. Он подумал на секунду — что, если Кристи не настоящая? Что, если это его воспалённое воображение поставило её образ на место кого-то из смилостивившихся братьев или сестёр?..       Мысли об этом снова заставили его глаза увлажниться. Ему было слишком больно. Он всё понял. Он просто хотел домой. Хотел, чтобы всё было как в детстве — когда родители прощали его и отправляли играть с остальными ангелами. Он был бы хорошим, если бы ему позволили вернуться… он уже научился быть хорошим, ну пожалуйста, пусть всё это окажется страшным сном, пусть закончится…       — Тише, тише, — и влажные, прохладные прикосновения к кривой спине, приносящие облегчение, прекратились. Что-то зашуршало — с трудом разлепив будто бы горящие, по ощущениям, глаза, Майкл увидел, как Кристи быстро вытирает руки и забирается в постель, ближе к нему, как садится рядом и успокаивающе гладит его по голове, по мокрым щекам. — Тише, пожалуйста, не плачь. Тебе больно, я знаю, но не плачь… будет ещё хуже, если будешь плакать. У меня нет таблеток от головы, тебе станет хуже… Майкл, — она беспомощно заглянула ему в глаза, и он увидел — Кристи сама с трудом сдерживала слёзы. — Майкл, милый, ну пожалуйста…       — Прости… прости, — он заставил себя шмыгнуть носом, сглотнуть — стыдно не было. Чтобы стыдиться, нужно было себя уважать — сломленный ангел не был способен на это.       — Ты ни в чём не виноват. Ты не виноват, просто…       — Это я… н-не… я не подумал… — он судорожно втянул в себя воздух, — надо было… н-надо б-было на кухне… — несколько секунд Кристи соображала. Потом губы у неё задрожали, и она зажмурилась, тоже шмыгая носом, явно стараясь сдержать свои собственные чувства. — Прости… — повторил Майкл. Отстранённо подумал — похоже, это её тогда дёрнули к охраннику, когда она осмелилась попытаться вступиться за него.       — Нет, — Кристи сделала глубокий вдох. — Перестань. Прекрати так говорить. Мы виноваты перед тобой. Мы должны были за тебя вступиться, а не ты за нас… — Майкл тихо выдохнул. Девушка склонилась к нему, похлопала его по щекам — и он приоткрыл глаза, но, видимо, по его взгляду Кристи поняла, что силы у него были на исходе. Так и было — и тогда она отодвинулась, исчезла из его стремительно сужающегося поля зрения.       Он ещё чувствовал новые прикосновения её рук на своей спине. По запаху понял — она втирала в его синяки и шрамы какую-то мазь. От неё часто пахло этой мазью.       Потом Кристи ушла. Вернулась через несколько минут с чем-то ещё — тоже пахучим, но уже больше отдающем травами.       — Вот, — тихо сказала она, снова подбираясь к нему, к самому изголовью. Такая смешная, маленькая и хрупкая по сравнению с ним. И как ей удалось дотащить его до своей комнатки? — Вот, я нашла таблетки. Выпей. Давай я помогу… — и девушка приподняла его голову, поднесла к его губам тёплый пластик. Кружка. Кружка с чем-то горячим…       Он не запомнил, допил ли отвар до конца. Горечь таблетки под языком ощущалась долго — это было последним, что Майкл запоминал, проваливаясь в горячую чёрную пустоту сна, и первым, что он ощущал, когда ненадолго из неё выныривал. Отчего просыпался? Тогда ему казалось, что он слышит чьи-то голоса, и это его тревожило сквозь больной сон — но каждый раз следом раздавался голос Кристи, и это успокаивало. Ему в тот момент больше ничего не было нужно, кроме этой девушки рядом. Она пришла, когда Майкл больше всего на свете хотел умереть, когда считал себя ненужным, неважным. И осталась рядом, пожалела его, помогла ему…       — Он может испугаться, — слышал он её шёпот, едва ли разбирая отдельные слова. — Он бредит. Температура. Давайте утром…       И, кто бы ни разговаривал с ней, он соглашался — и неизменно уходил.       Утро… следующее утро Майкл, наверное, запомнил на всю жизнь. Запомнил эту боль во всём теле — ощутимую, хоть и заметно притупившуюся. Кристи сделала всё возможное, и мазь даже не оставила следов на одежде, которую он в полусне на себя натягивал — или ему не приснилось, как девушка ближе к серому утру протирала его спину тёплой влажной тканью?..       Он тогда сумел заставить себя встать. Кристи была рядом, сонная, прижавшаяся к нему — Майкл окинул взглядом комнатку и понял, что всю ночь он был для девушки единственным источником тепла. Она укрыла его коротким пледом, сама оставшись без ничего — и ангел хотел осторожно стянуть с себя этот плед, укрыть её в свою очередь. Но, стоило ему зашевелиться — и девушка открыла глаза.       — Извини, — в первую очередь сорвалось с его губ. Горло тоже болело, но уже не так сильно — похоже, отвар не только придал сил, но и подлечил сорванные вчера связки.       — Всё нормально, — Кристи поморгала, отгоняя сон, села, осторожно коснулась его плеча. — Как ты? Может, сегодня останешься здесь?       — Нет, — Майкл неловко качнул головой. — Нужно работать.       — Мы разделили бы твои задания между собой…       — Всё… всё нормально. Не нужно. Спасибо.       Они вышли на кухню. Там уже собирались все остальные — как обычно, для утренней делёжки еды и разбора сегодняшних заданий. Когда Майкл, прихрамывая, прошёл к своему месту — чуть косому табурету без спинки, привычный рабочий шум в помещении стих. Ангел даже не сразу это понял — у него шумело в голове при каждом шаге.       Кто-то что-то у кого-то спросил. Разговор возобновился, видимо, когда люди поняли, что Майкл не собирается никак вспоминать прошедшую ночь. Ангел сидел молча, глядя в стол, ждал своих указаний — и вздрогнул от неожиданности, когда у него под носом появилась тарелка с кашей. Он моргнул. Поднял взгляд — и понял, что гул снова стих, что все стояли рядом с ним и смотрели на него.       Майкл снова посмотрел на еду. Тарелка была глубокая, почти салатница — и наполнили её от души.       — Я… не могу столько съесть, — сглотнув, сказал он тогда.       — Можешь, — ответил ему Крис. Отвёл почему-то красные глаза, когда ангел посмотрел на него.       — Нет, здесь… здесь же почти три порции, — Майкл оглядел всех присутствующих, — я не могу…       — Майкл, — его плеча коснулась Клодетт, и он вздрогнул — Эван тоже отвёл глаза. — Это было общее решение. Тебе нужны силы, чтобы поправиться.       Да, вот он, ответ на вопрос Хлои — вот тогда Майкл и ел в последний раз. Как давно это было?..       — Я в порядке… — и он впервые это почувствовал — неприятное ощущение в груди после лжи. Прачка покачала головой, удивительно мягко для таких загрубевших рук касаясь его колючей щеки. Майкл часто заморгал, не понимая, почему к горлу вдруг подкатил ком.       — Мы мало что можем сделать. Но это — в наших силах. Ты столько рисковал для нас, и мы тебя подвели. Ты… — женщина вздохнула, и ангел посмотрел на неё — посмотрел в её добрые тёмные глаза. — Ты послан нам Богом, Майкл, — мягко улыбаясь, сказала она. Сказать в ответ ничего не удалось, ком стал лишь больше, когда он подумал — да, ведь так и было. — Спасибо тебе.       — Богом, — губы дрогнули и уголки их непривычно приподнялись. — Да. Наверное. Может быть… — это была глупая мысль, но Майкл ничего лучше не придумал — порыв надежды в его груди должен был чего-то стоить. Вчера ведь случилось чудо, почему бы ему не случиться снова? — Может… — и он протянул руку женщине. Та секунду медлила, а потом осторожно сжала его ладонь. Обернулась, протянула свою руку кому-то ещё.       Круг замкнулся. Так глупо, но тогда Майкл и правда верил, что получится.       Он закрыл глаза. Вслух обратился к Богу — и люди последовали его примеру. Даже те, кому, наверное, еды совсем не досталось. Они благодарили его за пищу, а Майкл — что ж, Майкл мысленно взывал к своему брату. Люцифер должен был его услышать, в его силах было помочь всем этим людям и ему, он бы остановил беспредел Роджера, наверняка захотел бы дать им всем нормальную жизнь, он…       Не пришёл. Не услышал его — или, что более вероятно, не захотел помочь.       Ангел отпустил чужие руки, когда до него вдруг дошло — Люцифер мог не прийти потому, что, помогая этим людям, он помогал бы и ему. Да, в точности этого просил Майкл — и брат отказал.       Ангел открыл глаза. Посмотрел на людей — таких одухотворённых сейчас в этот редкий момент света, близости, неважности физических страданий. Судорожно сглотнул. Он был виноват в том, что им не помогут. Да, чего греха таить — прежний Майкл, даже став Богом, ни за что бы не обратил внимания на эту молитву. Так его наказывал Люцифер? Осознанием того, что он будет виновен в каждой минуте страданий тех, кто стал ему… близок?       Майкл помнил, как тогда горела болью от этих мыслей грудь. Как горело будто бы пересохшее горло — даже дышать было больно, и…       Он вздрогнул. Вздрогнул, резко открывая глаза — неужели, ему удалось заснуть? Здесь, в человеческой камере, пригревшись под колючим одеялом?..       Майкл сделал вдох, хотел приподняться, но неожиданно для самого себя не смог. Болью — настоящей, физической, пронзило заметно ниже груди — и он хрипло глотнул воздух, когда перед глазами на секунду потемнело.       — Что… — бывший ангел опять попытался сесть, но резкая боль вернулась — словно кто-то вонзил ему в живот лезвие и медленно скользил по внутренностям. Она не утихала, лишь нарастала — и Майкл стиснул зубы, утыкаясь лицом в подушку. Что с ним? Что это за боль? Откуда она?..       Новая вспышка, и он с трудом сдержал возглас. Распахнул глаза, поднял голову, чаще задышал, уставился в пол. Что происходило с его телом? Почему ему было так больно? Почему… почему во рту у него пересохло, а сердце так часто забилось, словно готовилось выпрыгнуть из груди?..       Майкл почувствовал, как его накрывает волной страха. Ему и раньше бывало страшно, но он как-то балансировал, что ли — заставлял себя вспоминать о каре, обо всём этом, и… Нет, это было что-то другое. Страх превратился во что-то физическое, и Майкл не мог с ним справиться, не мог его утихомирить — дыхание его сбивалось, сердце колотилось, как бешеное. Его словно накрывало душной волной.       Он попытался заставить себя выровнять дыхание, но боль вынесла из его головы все мысли на несколько секунд. Когда вернулась возможность думать, ангел вдруг почувствовал отвращение к самому себе — к тому, как он был жалок из-за этого страха. Чего он боялся? Боли? Попасть в Ад и вечно мучиться? Нет… нет, он ни капли не изменился. Люцифер зря дал ему этот второй шанс. Он…       Дикая резь заставила его тихо всхлипнуть без слёз. Майкл был прав. Брат не пришёл тогда потому, что знал его лучше, чем он сам. И — странная, невероятная надежда в груди, как лампочка, — может, он проверял его прямо сейчас? Может ведь?.. Люцифер мог проверять, как долго Майкл будет молчать, прежде чем начнёт умолять о помощи… Что, если ему выдержать испытание?.. Если он докажет, что может не просить для себя пощады, пока его наказывают?..       По телу прошла невероятно болезненная судорога. Майкл, захлебнувшись неизданным хриплым криком, рванулся вперёд и свалился с койки. Боль мешала дышать, его живот словно разрывало изнутри острыми камнями.       Он с трудом заставил себя открыть глаза, когда до него дошло. Нет… проверка была гораздо жёстче. Люцифер уже знал, что Майкл может молчать, когда ему больно. Он хотел выяснить не это.       Люцифер хотел выяснить, что будет, если смерть придёт к нему сейчас — уроду, калеке, запертому в человеческой камере полицейского участка. Арестованному из-за преступления, которого он не совершал. Начнёт ли Майкл молить пощадить его, или же отправится в Ад гордо, молча — вот, в чём была проверка.       Но ведь… умолять бессмысленно. Майкл уже пытался раньше. Люцифер дважды отказал ему. Он — Бог, и… он не даст его спасти, если задумал всё-таки убить. Даже если поднять шум, позвать людей, попросить помочь — брат, наверное, просто остановит его сердце раньше времени.       Майкл хрипло втянул в себя воздух, жмурясь от невыносимой боли. Это было даже хуже, чем отрезать крылья. Ещё это судорожно сжимающееся сердце, так глупо не желающее остановиться и прекратить муку, эта паника, что затапливала всё сознание…       Милосердно уплывающее от него после каждой новой вспышки боли.       Майкл почувствовал, как его тело ослабело ровно за секунду до того, как потерял связь с миром.       

***

             Люцифер с трудом поднялся на ноги, когда его брата вынесли из камеры человеческие врачи. Кристи поспешила за ними — а он, оглушённый, остался позади. Хлоя осторожно дотронулась до его плеча — Денница моргнул, вспоминая о её присутствии.       — Я не понимаю, — сказал он. Прикосновение скользнуло к локтю, Декер без слов задала вопрос. — Я не понимаю… почему он не помолился мне? Если ему было так больно, он же… он же должен был мне помолиться, когда стало плохо. Или позвать охранника… Но я же был рядом. Я бы ему помог, я…       — Может быть, — медленно сказала Хлоя, — проблема не в нём. Может, это ты его не слышал?       — Но…       — Люцифер, ты говорил, что не хотел погружаться в его воспоминания. Может быть, ты не хотел и слышать его? — и прикосновения исчезли с локтя, когда она тоже шагнула вперёд, явно собираясь покинуть камеру. Денница вздрогнул, когда до него дошло — и нет, это не было обвинением. Но Хлоя была права.       Слишком болезненно права — и Люцифер заставил себя последовать за ней, когда охранник на входе вопросительно звякнул запасной связкой ключей.       Они поехали в больницу. Кристи не пустили в машину «Скорой» — очевидно, и Хлоя предложила ей поехать вместе с ними. Люцифер спросил бы, почему Декер вдруг так смягчилась, почему отложила расследование, но Хлоя весьма красноречиво заполнила по пути на парковку шаблон запроса на обыск, что хранился у неё в мобильнике — и все вопросы отпали. Им сейчас нечего было делать, кроме как ждать ордера — и Декер, не забывая о расследовании, сделала всё от неё зависящее.       А сейчас у неё было время просто побыть с ним. И сдержать его — в который раз, — когда Люцифер зарычал, увидев со спины расплачивающегося за залог Роджера.       Он выходил — и они ничего не могли с этим поделать. Ничего законного. Кроме как, пожалуй, приобнять Кристи, скрыв её от глаз злобного босса.              В больнице им сообщили не самые лучшие новости — ещё немного, и Майкл действительно мог умереть. Конечно, врачи не могли сказать, когда именно ангел превратился в человека — зато точно могли просветить его живот и обнаружить в кишечнике спайки. Кристи судорожно вздохнула, когда услышала от медиков это слово — врач, высокий мужчина в узеньких очках, заботливо коснулся её руки.       — Это весьма болезненно. Похоже, его очень долго морили голодом — кишечник, не имея материала для работы, сокращался впустую, — сказал он. — Пища не даёт стенкам слипнуться между собой, но без неё… — покачал головой. — Образовавшиеся спайки не давали пройти поступившей переработанной пище. Проще говоря, еда не могла покинуть желудок. Мы проведём операцию и постепенно переведём его на нормальное питание, — доктор мягко улыбнулся, давая обещание. Кристи заставила себя кивнуть.       — Я останусь. Подожду. Можно? — спросила она. У Хлои пиликнул телефон — и она знакомо сверкнула глазами. Похоже, сегодня скорость работы бюрократической машины была на их стороне — уже в который раз.       — Подождать, конечно, можно. Но навестить вы его не сможете — он очень слаб, и после операции долго будет без сознания. Может быть, придётся погрузить его в медикаментозную кому, чтобы поддержать истощённый организм. Можно будет только посмотреть издалека, тревожить его мы вам позволить не можем. Извините, — и доктор, кивая кому-то через прозрачное окно операционной, толкнул дверь, явно ставя точку в разговоре.       — Но я… — и Кристи закусила губу. Люцифер вспомнил — точно, она говорила, что наскребла последние деньги на то, чтобы приехать в участок. Значит, ей не на что было уехать домой. Да и куда — «домой»? В логово Роджера? Который туда, скорее всего, уже вернулся?       Нет уж, эту девочку нужно было защитить. Нужно было оттуда вытащить.       — Тебе больше некуда идти, кроме как?.. — спросил он, не осмеливаясь договорить, назвав имя её мучителя. Кристи покачала головой.       — Я… может быть, вы могли бы отвезти меня? Или дать на автобус… — она глубоко вздохнула, явно смущаясь своей просьбы. — У меня просто… правда больше нет денег.       — Нет, — прежде, чем Люцифер успел выдохнуть то же слово, сказала Декер. — Мы не можем тебя туда отпустить. Ты могла бы…       — Переночевать у нас, — перебил её Денница. И Хлоя серьёзно кивнула, поддерживая его.       — У вас?..       — Да. У меня есть ночной клуб, там охрана, а пентхаус на самом верхнем этаже. Попасть можно только через лифт, который мы заблокируем.       — Можем отменить вечеринку внизу, если надо, чтобы никто не мог проскользнуть, — добавила Хлоя.       — Вы… вы серьёзно? — Кристи приоткрыла рот, явно не веря в то, что слышит.       — Серьёзно, — снова кивнула Декер. — Сейчас мы, — она взглянула на Люцифера, — съездим к твоему боссу и обыщем его дом, как следует. Проверим твои показания насчёт кофе. А потом вернёмся сюда и заберём тебя. Идёт?       — Конечно… спасибо вам большое, — Люцифер прикрыл глаза, вспыхнувшие красным, когда обнял в ответ прижавшуюся к нему Кристи — и почувствовал, как может даже сквозь одежду ладонью пересчитать все её рёбра.       Хлоя, хоть и не могла сверкать разноцветными глазами, тоже опустила веки, когда и в свою очередь обняла на прощание девушку.       Им нужно было ехать.              И они поехали. Роджера, что было довольно ожидаемо, дома не оказалось — либо он ещё не добрался, либо, что казалось более логичным, успел где-то свернуть. Похоже, подписка о невыезде его не особо волновала — и им бы объявить его в розыск, но снова — бюрократия. Повода ещё не было. Не было доказательств, что Элиас покинул город — кто сказал, что он не мог уехать, например, в бар? Или к проституткам, если уж у него забрали его любимую бесплатную живую игрушку — Кристи? Это было мерзко, но тем не менее — могло быть фактом. И никак не поводом для объявления человека в розыск.       Криминалисты немного запоздали. Хлоя как раз успела побеседовать с Эллиотом — управляющим Роджера. Немного узнала историю — его и его брата, шофёра. Как оказалось, только им двоим платили настоящую зарплату — правда, минимальную. Её едва хватало на то, чтобы покрывать расходы на лечение их сестры, помогать матери, что вынуждена была бросить работу, чтобы ухаживать за дочерью. Они попали в эту ловушку, и вот уже почти год не могли отсюда вырваться — если бы их не приняли на другую работу в этот же день, им даже не на что было бы жить.       — Мы вам поможем, — снова пообещал Люцифер. Эллиот лишь печально приподнял уголки губ.       По делу же даже в отсутствие босса мужчина ничего ценного не прибавил к тому, что они и так уже знали — что же, ладно. Он и не отказал им в содействии, когда увидел ордер на обыск — даже наоборот, предложил свою помощь, если им нужно будет осмотреть чьи-то комнаты. Никто не воспротивился, хотя все слышали его обещание.       Декер сочла это за хороший знак.       Первым делом, когда прибыли криминалисты, они проверили комнату Роджера. Ничего — Хлоя лично перебрала все шкафы, все ящики с носками. Претендовать на роль того самого, в котором Кристи видела пакеты с кофе, мог только один из них — тот, что сразу бросился в глаза, когда они вошли в спальню. Он был приоткрыт, и в нём явно копались — почти в панике отбрасывая вещи в сторону. На полу валялось скомканное бельё, и именно там — хоть это и было мерзко, — удалось найти единственное доказательство тому, что Кристи была искренна, когда рассказывала об увиденном. Три зёрнышка кофе — как если бы пакет сначала уронили, а потом, быстро смахнув всё обратно, подняли и унесли.       Этот ящик они исследовали особенно внимательно. Элла перебрала примятые вещи, перенюхала каждую — Декер ещё никогда не было так жаль свою подругу.       — Пахнет кофе, — вынесла вердикт Лопес. — И тут ещё… — она что-то соскребла ватной палочкой, поднесла лупу. — Эй… Похоже на белый порошок.       — Тот самый яд?       — Или какая-то дрянь от плесени, моли, типа того… Надо проверять. Тут совсем мало, — Элла влезла в ящик почти целиком, не обращая внимания на то, что он опасно накренился и может упасть. Люцифер придержал его для неё — собрав всё, что удалось достать, Элла отступила назад — рассеянно оглядела Денницу, и только потом благодарно кивнула. Хлоя не сдержала смешка.       Потом они перебрали, аккуратно сложив в пакеты, все выброшенные из ящика вещи. На них, по уверению Лопес, тоже могли оставаться частицы яда — если, конечно, это был он. Вещи, конечно, были чистые, стираные, но менее противно от этого не становилось.       — Эй, — вдруг сказала Элла, поднимая с пола какую-то бумажку, — смотрите.       — Это бейджик, — пояснил стоящий всё это время у двери Эллиот. Удивительно зоркий — видимо, потому его и держали на работе. — Мы все носили такие на семейной встрече мистера Элиаса. Чтобы его родственники знали, к кому обращаться, если что.       — Этот — явно Майкла, — сказала Лопес, демонстрируя бейдж Хлое и Люциферу. Имя, написанное на нём, явно ничего другого обозначать не могло. — Значит, он тут был.       — У него был доступ в спальню?       — Майкл всегда приносил кофе в постель мистеру Элиасу, — пожал плечами управляющий. Декер поднялась, критически окинула взглядом комнату. Что ж, местоположение бейджика странным не было — ящик находился как раз неподалёку от изголовья кровати. Ладно.       — Думаю, здесь всё. Езжайте, Хло, если что-то найдём — мы вам сообщим, — сказала Элла.       Декер упрямо осмотрела кухню и кладовку. Комнатку Майкла, больше похожую на чулан Гарри Поттера. Комнату Кристи, где, по словам Эллиота, Майкл часто бывал.       Больше им порошка нигде найти не удалось. Только тогда — когда солнце стало спускаться за горизонт, — Хлоя согласилась покинуть этот дом.       Хотя бы физически, потому что мысли о людях, что пока были вынуждены остаться здесь в ожидании своего хозяина, а не босса — никак её голову покидать не хотели.              Они вернулись в больницу. Всё было примерно так, как и обещал им доктор — Майкла прооперировали, и теперь он спал. Погружать его в медикаментозную кому врачи всё же не рискнули — Кристи, явно измученная, уставшая, но неизменно дежурившая возле палаты Майкла, сказала — медики побоялись, что сердце может не выдержать.       Хлоя позвонила Элле. Та что-то пробурчала на испанском, потом, смягчившись, ответила, что едва ли успела вернуться в участок.       — Сегодня результатов не жди, Хлоя. Уже почти ночь. Езжайте домой, — и, глядя на бедную Кристи, которой они с Люцифером пообещали приют, Декер мысленно согласилась с подругой — лучшего варианта не было.       Так что уже через полчаса они были в Люксе. Вечеринка ещё не началась — и прежде, чем подняться наверх, Денница отдал распоряжение, чтобы её и не начинали. Исчезновение Роджера их вовсе не ободряло, а совсем даже наоборот — так что они оба сошлись на мысли о том, что будет лучше, если охране клуба не замылят глаз мелькающие разодетые поддатые посетители. Смешаться с толпой было проще простого — Люцифера несколько раз едва не прикончили в его собственном доме.       Поразительно, как люди всё ещё продолжали ходить в его клуб…              Хлое нравились вечера в пентхаусе. Денница всегда отправлялся приготовить что-нибудь поесть, а она шла в душ или перебрать свои бумаги по делу. Но сегодня они были не одни — и отчего-то присутствие Кристи делало квартиру только уютнее. Как-то более домашней. Может, дело было в том, что Декер действительно чувствовала себя здесь, как дома — и присутствие человека, который явно был гостем, усиливало это ощущение.       — Пойдёшь в душ? — предложила Хлоя. Кристи смутилась, но предложение приняла — а когда Декер вручила ей большое полотенце, ещё раз обняла её, прежде чем Хлоя покинула ванную комнату. Тихо выдохнула, уткнувшись носом в плечо.       — Спасибо вам… — пробормотала Кристи, явно жмурясь, не веря в происходящее. Декер осторожно обняла её в ответ. Вспомнила одно очень старое дело, которое оказалось пустышкой — похищение милой девушки. Люцифер ещё был беспечным идиотом, вернее, казался ей таковым — и она очень не хотела работать с ним, просить его помощи в этом деле. Но Дэн убедил её — и она часто потом вспоминала его слова: «что, если бы это была Трикси?».       И Кристи — даже имена похожи, — которой было всего лишь двадцать два года, точно напоминала ей о её дочери.       — Всё хорошо. Ты здесь в безопасности, — Хлоя мягко провела рукой по её волосам, зная, что это движение успокоит. Отстранилась, улыбнулась. — Прими душ. И не торопись, хорошо? Делай всё, что тебе нужно.       — Хорошо… — девушка кивнула, улыбаясь — губы дрожали, но глаза у неё светились. — Хорошо. Спасибо.       — И зови, если что-то понадобится, — толкнув дверь, добавила Хлоя. Кристи весьма выразительно шмыгнула носом.              Она вышла из душа спустя десять минут. Декер даже вздрогнула, когда услышала её шаги у себя за спиной — она как раз копалась в шкафу в спальне, стараясь найти лишнюю подушку и одеяло. Люцифер был мужчиной сам себе горячим — и спать мог голышом, с одним только лёгким покрывалом. Просыпался он неизменно полностью раздетым, и прикасаться к нему было страшно — кожа у него с утра была просто ледяной. Хлоя же так не могла — ей всегда нужно было внушительное такое одеяло, и она точно помнила, что привозила одно из дома. Где же оно…       Наконец, она его нашла. Вышла со спальни, заметила круглые удивлённые глаза Кристи — не сдержала усмешки, когда представила, как сама выглядит: взъерошенная, деловая, с подушкой и толстенным одеялом в руках.       — Тебе же нужно где-то спать, — невозмутимо сказала Декер, кивая на диван, где сидела девушка. Та неловко улыбнулась.       — Поверьте, мне один этот диван кажется…       — Бортом Энтерпрайза? — хмыкнул Люцифер, приближаясь к дивану с большим подносом в руках. Кристи заморгала, подскочила, он же поставил на низенький столик тарелки с салатами. Забрал у Хлои одеяло, свернул его — Господи, вот это рост, — и положил пока что в угол дивана.       — Нагуглил, что лучше приготовить. Не хотелось бы ещё и тебя отправить в больницу, — сказал он, заметив явное смущение Кристи.       — Я… не то, чтобы голодала, — она закусила губу. — Майкл…       — Вот и хорошо. Тогда могу ещё и курицу в духовку поставить, — Денница собирался было отправиться обратно к барной стойке, но девушка коснулась его запястья. Покачала головой.       — Не нужно…       — Это не проблема.       — Пожалуйста… мне и так очень неудобно, что вы со мной возитесь, — она глубоко вздохнула. — Если вы хотите курицу, я сама могу её приготовить, просто…       — Слушай, мы взяли себе не бесплатную служанку, — перебила её Декер, усаживаясь в кресло напротив. — Мы хотим тебе помочь. И ты не обязана для нас ничего делать.       — Кроме как переодеться, — нахмурился Люцифер. — Неужели, в шкафу в ванной ничего не было? — он качнул головой, указывая на выбившиеся из полотенца светлые мокрые пряди, спадающие на плечи. Кристи ойкнула, когда заметила их — но ткань тонкого платья уже безнадёжно промокла, и влага расползалась некрасивым пятном.       — Я не копалась в ваших вещах…       — Люцифер, в твоих она утонет, — хмыкнула Декер. По-хорошему, беззлобно — нет, она не чувствовала нездоровой ревности, когда представляла Кристи в рубашке Денницы. Хлоя любила их таскать у него — но они и для неё-то казались просто безразмерными. Болезненно худая и невысокая Кристи действительно утонула бы в его вещах. Зато в голову Декер пришла другая идея — когда Трикси заранее запросилась на вторую смену в лагере, она перевезла к Люциферу некоторые свои вещи. Невозможно же было жить, имея лишь одну смену одежды, верно? Нельзя же вечно ходить на работу в одном и том же, или заявиться на совещание в рубашке Люцифера. — Сейчас, — сказала она, поднимаясь с кресла. Вернулась в спальню, достала какую-то свою футболку и лёгкие, но тёплые штаны — кажется, от какой-то пижамы.       Вернулась. Вручила вещи Кристи, которая упрямо кусала губу, явно чтобы не позволить себе расплакаться — вряд ли она видела столько чужой доброты в последнее время. Но это было искренне — если бы Люцифер сам не предложил ей приехать к ним, Хлоя бы сделала это за него. Она не смогла бы бросить её в больнице, или отправить обратно, к Роджеру.       — Это мои. Примерь, может, подойдёт, — как можно дружелюбнее сказала Декер.       — Не нужно…       — Мы должны были догадаться привезти тебе что-нибудь из дома. Бери, не волнуйся, — и лишь после этого Кристи благодарно кивнула, неловко поднялась с дивана. Люцифер протянул руку, придержал её за локоть — хмыкнул, оторвав что-то от её юбки.       — Ой, — смутилась девушка.       — Бейджик, — пояснил Люцифер, показывая наклейку Хлое. Та усмехнулась.       — Я… извините, — Денница тоже тепло улыбнулся, и Кристи, поняв, что улыбка беззлобная, неловко пожала плечами. — Я относила вчера вещи в стирку. Наверное, прилип. Это…       — Это со вчерашнего мероприятия. Мы в курсе, — кивнула ей Декер. Кристи моргнула, соглашаясь, и вбежала по ступенькам в спальню, а потом повернула в ванную. Вернулась через пару минут — уже в одежде Хлои. Вещи были ей великоваты, конечно, но явно не так, как её собственное платье.       Кристи села. Люцифер пододвинул тарелку, предлагая ей поесть — и Хлоя подала пример, накалывая на вилку помидор черри. Девушка присоединилась — похоже, всё-таки была голодна.       — Спасибо, — в очередной раз повторила она с набитым ртом. Прозвучало смешно, но они не стали над ней смеяться — пока Кристи сама не улыбнулась, извиняясь.       — Да не за что. Это меньшее, что мы можем сделать. Ты молодец, Кристи — молодец, что пришла в участок. Благодаря тебе мы смогли получить ордер, обыскать дом Роджера…       — Вы нашли кофе? — замерла девушка. Хлоя покачала головой, поджав губы.       — Только несколько зёрен. И самого Роджера не было дома, хотя он заплатил залог, — Кристи заметно расстроилась.       — Скорее всего, он уже избавился от него, — вздохнув, сказала она.       — Ничего страшного. Мы сделаем всё возможное. Кофе всё равно был бы косвенной уликой.       — Он кретин, если нападал на вас в нашем присутствии, — добавил Люцифер. — Как ты вообще попала к нему?       — Хотела заработать, чтобы оплатить учёбу в медицинском, — неловко пожала плечами девушка. Что ж, её поведение в участке и в больнице обрело смысл.       — Мы постараемся помочь, — и Кристи неожиданно улыбнулась, задержав на нём взгляд. Светло, печально — Денница умолк, когда увидел её взгляд.       — Майкл, — тихо сказала девушка. — Вы так с ним похожи. Он… — вздох, — он всегда старался помочь. Даже если это было выше его сил. И до чего он себя довёл… — она покачала головой, отводя взгляд. — Я… знаете, я бы не решилась. Я бы не приехала, если бы вы не арестовали Майкла.       — У вас… — Хлоя быстро взглянула на Люцифера. — У вас с ним что-то было, да? Эллиот сказал нам, что он часто бывал у тебя в комнате.       — Нет. Нет, на самом деле, ничего такого, о чём вы могли бы подумать, — Кристи невесело хмыкнула. — Нам было не до этого. Мы просто спали вместе, — Люцифер растерянно моргнул, и девушка, не заметив его реакции, добавила: — У нас было вдвое меньше одеял, чем нужно. И мы… мы обнимались, — губ её коснулась светлая улыбка — и они, наконец, не дрожали. — Даже прошлой ночью. Хотя и поругались… — и свет погас.       — Поругались? — переспросила Декер.       — Ну… не совсем, — Кристи тоже наколола помидорчик на вилку. — Думаю, это была моя вина. Я не хотела никак его обидеть, просто… Просто у меня был день рождения. И Эллиот подозвал меня утром и сказал, что у Майкла тоже. Я знала, что вечером будет приём, так что рискнула — он же постоянно рисковал ради нас, — и стащила на кухне один кекс. Глупость такая, — она провела рукой по лицу, забыв о помидоре, — но мне тогда это казалось хорошей идеей. Я даже нашла свечку, сунула её в этот кекс. Прятала до самого вечера, а потом, когда мы остались на кухне, предложила ему. Попыталась его поздравить, сказала, что рада, что у нас обоих сегодня праздник, а он… Мне показалось, сначала он не понял, о чём я. А потом… — и Кристи закусила губу, вспомнив, как Майкл с трудом отвёл взгляд от кекса в её руках, качая головой.       — Съешь сама, — сказал он тогда. Сглотнул, облизнулся, отвернулся — и отошёл, взял поднос, собираясь идти в столовую, где уже шумели гости.       — Ты можешь не рассказывать, — осторожно сказала Хлоя. Очень надеясь, что Кристи всё же решится — в ней снова проснулся детектив. Ей важно было услышать о событиях прошлого вечера.       — Он сказал мне, что поставил дату рождения в документах просто так. Что не знает, когда родился, и Эллиот просто предложил ему поставить любой день. Он сказал мне, чтобы я съела этот кекс сама и ушёл, а я… я сглупила — стояла и смотрела на него. И держала дверь на кухню открытой, — глубокий вздох. — И босс… Босс прошёл мимо. Заметил, видимо, Майкла, а потом увидел меня с этим несчастным кексом… Он решил, что это Майкл его для меня украл. Он ведь крал для нас еду, а я так глупо стояла… — она покачала головой, зажмурилась. Ещё вздохнула. — Я пыталась сказать ему, что сама взяла кекс. Но он не слушал — пообещал, что накажет Майкла, и ушёл к гостям. Я весь вечер пыталась поймать его, чтобы хотя бы предупредить, но… У меня не получилось. Его постоянно все гоняли. Он прятал на кухне всё, что мог стащить для нас, но мы так и не пересеклись до самого конца, пока все не разошлись спать.       — Спать? Но ведь яд подействовал часа через два после приёма пищи, — вспомнила Декер. Кристи пожала плечами:       — Гости потом ещё завтракали. Майкл всегда подавал кофе, у него он получался лучше всех.       — Да, мы заметили, — мягко сказала Хлоя, ненавязчиво касаясь её руки. Кристи это приободрило.       — В общем, я… Когда я нашла Майкла, было слишком поздно. Босс как раз шёл спать, и он тоже его увидел, и… Он снова его ударил. Прямо по больному плечу, на что-то нажал, а потом ударил, он упал – а я… я видела, как у него бывают судороги после ударов по правому плечу. Он не мог защищаться, если они случались, у него отнималась рука на несколько минут, и босс… босс тоже это знал. Он собирался ударить его тростью, опять, и я подбежала к нему, попыталась объяснить, что это я взяла кекс, что Майкл не виноват…       — Он не слушал тебя?       — Он услышал. Когда я вцепилась в его трость. Он толкнул меня на пол и ушёл. Меня он редко бил, — Кристи на мгновение стиснула зубы. — Я ему была нужна для другого.       — И из-за этого вы поругались с Майклом?       — Мы… нет. Он не мог подняться, и я хотела ему помочь, но ударилась рукой, и он увидел у меня кровь, — девушка показала своё запястье. — Он сказал, что… что я не заслуживала этого.       — Это правда.       — Да, но потом он сказал, что он это заслужил! — и Кристи помотала головой, отгоняя яркую картинку: взгляд Майкла, почти злой, отчаянный, когда он услышал её слова:       — Никто этого не заслуживает. Никто. Особенно ты.       — Это меньшее, что я заслужил, — тихо сказал он тогда. Кристи отказывалась это понимать, сердце у неё протестовало, обострённое чувство справедливости не позволяло поверить в его слова. — Ты не должна страдать из-за такого, как я.       — Кристи? — вернул её к реальности голос — в точности такой же, как у Майкла. Она моргнула. Взглянула на мужчину с его лицом.       — Он сказал, что это меньшее, что он заслужил. Я не хотела его слушать, и он, похоже… Нет, он не обиделся. Майкл никогда не обижался. Но это почему-то на него серьёзно повлияло. И он всё равно пришёл спать со мной, — и не оттолкнул, когда она прижалась к нему во сне. Кристи помнила это — проснулась, почувствовав живое тепло, но не посмела поднять на него взгляд. Почувствовала, что он не спит, глядя в потолок. — А потом утром он принёс мне то яблоко. Я… я не знаю, какую боль ему причинила. Но он снова украл ради меня, и знал, что босс накажет его. Мне… мне было стыдно. Я не знаю, почему. Я хотела поговорить с ним, но вы его арестовали, и… Я вспомнила про эти пакеты. Хотела сказать вам, но не смогла, и…       — И всё же приехала, — мягко сказал Денница. Девушка кивнула.       — Я что-то разворошила в нём. Он получил наказание ни за что, снова остался без еды, а потом его ещё и арестовали. Я должна была как-то ему помочь. Даже если мне было страшно.       — Ты принесла ему кекс, — напомнил Люцифер. — Почему?       — Потому что думала, что у него день рождения. Потому что… потому что мы всегда стараемся друг друга поздравлять. Хоть как-то. Поэтому, наверное, Эллиот и предложил ему поставить эту дату, он… он знал, куда его принимает. Он надеялся, что мы сможем дать ему хоть что-то, если нас будет двое, если в этот день действительно будет повод праздновать. Я… просто хотела немного света. А Майкл… он хороший. Он заслужил свет. Знаете… — она пожевала губу, потом подняла взгляд, — сейчас, думая о нём, я понимаю, что это было важно.       — Конечно, важно, — поддержала её Хлоя.       — В смысле, мы… мы как будто цеплялись друг за друга, чтобы выжить. Но вот сейчас, — девушка указала вилкой на тарелку. — Прямо сейчас. Мне тепло. Рядом со мной добрые люди. Я сыта, и могу не бояться, что меня возьмут силой. И я всё равно думаю о нём, понимаете? О том, как он прикрывал меня перед боссом, — она с силой втянула носом воздух, когда глаза заблестели от слёз, — о том, как он носил нам еду. Как подставлялся, чтобы других не наказали. Как он спас меня от изнасилования… — она заметила, как вздрогнула Декер, и подняла на неё глаза. — Извините, если я…       — Нет, — Хлоя кивнула, поддерживая. — Если ты хочешь, мы выслушаем тебя. Всё, что тебе нужно рассказать. Иногда надо делиться, чтобы было легче справиться с прошлым.       — Да. Да, наверное, — Кристи едва слышно хмыкнула. — Да… Это было не так давно. Босс снова забрал меня, и ночь я провела у него. И Майкл…       Майкл тогда зашёл в спальню. Как обычно, утром — и Кристи помнила, как лежала, дрожащая, обновляя засохшие на щеках слёзы, ожидая нового надругательства. Роджер уже не спал — прямо в постели курил сигару. С наслаждением, даже причмокивая. Майкл встретился с девушкой взглядом — задержался, глазами указал на дверь. Она едва заметно качнула головой — нет, было нельзя. Злить Элиаса было хуже всего, он мог впадать в непредсказуемую ярость.       Тогда Майкл обошёл кровать. Роджер отложил сигару в пепельницу, и уже протянул руку за чашкой кофе. Майкл ещё раз взглянул на неё — и подался вперёд, будто споткнулся — но ловко, так, что чашка перевернулась и приземлилась прямо на белоснежное тонкое одеяло — единственное, что прикрывало наготу Элиаса.       Хозяин взревел. Гнев его сфокусировался на Майкле — и Кристи, понимая, ради чего было это всё, быстро соскочила с постели и выбежала в коридор, только крикнула что-то про стирку, прикрыв своё отступление. Роджер ожидаемо забыл о ней — и она лишь краем глаза увидела, как он сильно пинает Майкла, то ли в живот, то ли в пах, заставляя согнуться, а потом хватает что-то с прикроватной тумбочки.       Когда за ней захлопнулась дверь, Кристи услышала громкий крик. Это был голос Майкла — она никогда бы его ни с кем не спутала. Сердце замерло — и хоть разум кричал ей, что нужно убегать, девушка остановилась. Она не могла оставить его, она не хотела. Она была ему нужна, и…       В комнате раздался шум, и Кристи всё же побежала — но уже не как можно дальше, лишь бы скрыться от гнева босса, а в определённом направлении. Совершенно иррационально — выполнять своё обещание.       Когда она вернулась вместе с Клодетт, что дала ей какую-то простынь прикрыться, дверь в комнате хозяина открылась. Майкл вышел — вернее сказать, его выпнули в коридор. Он жмурился, стискивал зубы, привалившись к стене. Клодетт ускорила шаг, приблизилась к нему — Майкл как раз сполз на пол и сидел, прижимая здоровую руку к шее.       — Что случилось? — спросила женщина. В голосе у неё было явное сочувствие. Майкл, издав тихий хрип, приоткрыл глаза. Сфокусировал взгляд на прачке.       — Надо убраться у босса… — выдавил он, смаргивая слёзы боли. — Постирать… — шипение сквозь стиснутые зубы. — Всё нормально… сейчас пойду…       Клодетт склонилась над ним, мягко обняла, уткнувшись носом в его макушку. Видимо, ощутила дрожь боли.       — Мой же ты хороший… — глубоко вздохнула она, отстраняясь. — Что опять?       Майкл закусил губу, переводя взгляд на девушку.       — У него была Кристи, — тихо сказал он, кривясь от боли. — Он бы сделал это снова. Я должен был…       — Покажи-ка, — попросила Клодетт, осторожно отводя его руку от шеи. Кристи тогда вздрогнула всем телом, увидев круглый след от ожога — сигара. Точно. — Ох, сынок… Поднимайся. Пойдём, я дам тебе пластырь, — женщина протянула ему руку, и Майкл с трудом, но заставил себя встать. Прихрамывая — похоже, удар пришёлся всё же в пах, — он пошёл за ней.       Когда Кристи замолчала, закончив рассказ, несколько секунд молчали и её спасители. Наконец, Хлоя покачала головой:       — И он делал это… постоянно?       — Майкл — да. Босс… Когда ему хотелось. Пару раз в неделю. Иногда приводил других.       — Как… как ты держишься после всего этого? Слушай, тебе ведь нужна помощь. И я обещаю, мы… — она взглянула на Люцифера, — мы сделаем всё возможное. Правда. Это не проблема. У нас есть знакомый психотерапевт, а если нужно лечение, физическая помощь...       — Знаете… — и губы Кристи дрогнули в короткой улыбке. — В тот же день… Босс был зол, очень зол, и вечером снова забрал меня. Затащил в комнату прямо с кухни, и… он был так груб, — казалось, все, кто её слушал, на минуту перестали дышать — настолько громким показалось это слово, сказанное шёпотом. — Он…       — Порвал тебя? — осторожно спросил Люцифер. Кристи кивнула. Денница опустил глаза в пол, и она заметила, как он стиснул челюсти.       — Да. Он выгнал меня в коридор, и я… я не могла никуда дойти. Я просто выползла туда и… и плакала на полу, — судорожный вздох. — И меня нашёл Майкл. Нашёл, хотя все уже должны были спать. Он… — странная, неподходяще светлая для рассказа улыбка, — он отнёс меня в душ. У нас не было ванн, только кабины, и он посадил меня, включил тёплую воду, постоянно спрашивал, как она мне… Он влез туда сам, чтобы суметь хоть как-то ополоснуть меня, — и слёзы впервые не удалось сдержать, когда Кристи подняла взгляд на Денницу и увидела напротив тёмные глаза. Такие же, как у Майкла — но, Боже, как же они отличались! — Я не могла стоять, а он был… такой смешной в своей водолазке. Мокрый. Но… в отличие от босса... такой другой. Он закутал меня в полотенце и отнёс в комнату. Меня… меня стало морозить. Поднялась температура. Я сказала ему, что мне нужна заживляющая мазь, что её нужно было нанести, чтобы не случилось заражения после душа, если там была кровь, а кровь… кровь была. И он принёс мне эту мазь. Я… — всхлип — и снова улыбка. — Я пыталась сесть, но мне было больно. И он… Майкл сделал всё сам. Он… — Кристи прикрыла глаза, вспоминая эту ночь.       Она лежала на своей сломанной кровати точно так же, как однажды лежал сам Майкл. Она не могла тогда принести его к себе, но он сделал это — поднял на руки, помог смыть с себя всю эту грязь, вытер, снова перенёс — и уложил в постель. В полубреду, понимая, что поднимается температура, Кристи попросила банку с мазью — ту же, которой мазала его ссадины и царапины на изодранной спине. Попыталась сесть, но боль была неимоверной.       Казалось, она закрыла глаза всего лишь на мгновение. Но, похоже, Майкл ждал несколько минут, пока она поднимет ослабевшие руки — и девушка этого не сделала.       Она пришла в себя, когда почувствовала, как кто-то очень осторожно разводит в стороны её колени. Не настойчиво, не так, как Роджер. Она вздрогнула, приоткрыла глаза — и увидела Майкла. Его сосредоточенное лицо.       Ощутила мягкую прохладу внизу, где горело огнём. Он делал это для неё. Он наносил ей мазь, нисколько не показывая своего отвращения, даже если оно было. Тихо, молча, интимно — так, как она сама однажды делала для него.       Он немного надавил на её ногу, отводя её в сторону, желая осмотреть повреждения и на бёдрах. И Кристи впервые не было страшно при этом ощущении — когда мужчина практически против её воли пытался раздвинуть её колени. Майкл был мягче. Майкл нёс свет, а не страх. Тепло, пусть его больная рука и холодила её колени сама по себе.       Это было другое тепло. Засевшее где-то в груди.       Наверное, это было последствием горячки, бреда — но Кристи тогда протянула руку к банке с мазью. Зачерпнула немного пальцем. И мазнула по шее Майкла — там, куда сегодня ему нанесли ожог, притушив об него сигару. Ей казалось, он улыбнулся, подняв на неё глаза — он так редко улыбался…       Она смутно помнила, что было дальше. Запомнила лишь, как он отвернулся, переодеваясь в сухую водолазку, чтобы не намочить её постель, собираясь лечь рядом, чтобы попытаться согреть своим худым телом. Зашла Клодетт, дала ей какую-то таблетку — это Майкл рассказал уже утром.       Самым ярким воспоминанием с того вечера были его руки, несущие успокаивающую, целебную прохладу там, где это было нужнее всего. И ещё — его спина, когда он отвернулся, чтобы переодеться. Кристи уже видела его шрамы, сама лично их мазала, но вот тогда они почему-то особенно врезались ей в память. Они, казалось, были как у ангела, которому отрезали крылья.       И Майкл был похож на ангела. Он пришёл в их мрачную, безрадостную, безнадёжную жизнь, чтобы как-то её осветить.       — Он всегда был очень печальным, — тихо сказала она. — Как будто бесконечно себя за что-то наказывал. Но он не заслуживал наказания. Я хотела успеть объяснить ему это, — девушка второй раз за вечер провела ладонью по лицу, будто снимая паутину. — Как? — она посмотрела в глаза Люциферу. — Просто скажите мне — как он оказался у Роджера? Как вы могли… потерять такого человека? Чем он вам не угодил? — и Денница замер, не смея отвести глаза. Кристи и правда видела Майкла совершенно другим. Совершенно. Люцифер никогда брата таким не видел. И он не знал, что ей ответить — хотелось бы сказать правду, но как?       Он сделал вдох, чтобы что-нибудь всё же ответить — и не успел вымолвить ни слова. Неожиданно у самого уха раздался знакомый голос:       — Защити их. Пожалуйста, защити их. Умоляю, брат... Защити, спаси их, защити… Защити… — шёпот прервался. Раздалось ещё одно одинокое: — Защити… — а потом, едва Люцифер моргнул, подавив желание оглядеться по сторонам, холодом в грудь вонзилось: — Здравствуй… Азраэль.       — Люцифер? Всё нормально? — Хлоя тревожно смотрела на него, даже подалась в кресле вперёд, заметно хмурясь. Кристи тоже смотрела на него — уже не с обвинением, с похожей тревогой, почти испугом.       — Я не знаю… — пробормотал он. — Мне показалось… — Денница отложил свои столовые приборы, нервно начал шарить по карманам. Наконец, нашёл мобильник — как обычно, в самом последнем. Прежде, чем он успел его разблокировать, телефон задрожал, сообщая о входящем звонке с незнакомого номера. Люцифер нервно чиркнул по нему пальцем, принимая: — Да?..       — Мистер Денница, — в повисшей тишине даже не нужно было включать громкую связь — встревоженный мужской голос, весьма знакомый, все прекрасно слышали. — На вашего брата только что было совершено покушение. Кто-то пробрался в палату и ударил его ножом, мы…       Люцифер стиснул телефон так, что тот треснул.       Звонок оборвался.