Pray to Me, Brother (c)

      Арест для Роджера Элиаса никогда не был проблемой.       То есть, не то, чтобы его часто арестовывали — но в юности случалось всякое, и отец неизменно вытаскивал его. Приходилось, конечно, выслушивать лекции нудного старика, но это, по крайней мере, происходило дома. Не в камере.       Повзрослев, Роджер стал понимать, как много неудобств доставляют суммы залогов в полиции. Пришлось пересмотреть образ жизни, немного изменить его — от чего-то отказаться, что-то перенести прямо к себе домой. Например, вместо вылазок за неблагонадёжными дамочками в ночные клубы и бары гораздо удобнее было держать под рукой одну девчонку — как говорится, с мечтой и долгами. Кристи пришла к нему несколько месяцев назад, просила оплатить её обучение, предлагала услуги уборщицы, горничной — и поначалу Роджер даже действительно платил ей. Но позже навёл о ней справки — как и обо всех, кто у него работал. До него дошло, что девчонка была абсолютно одинока — она и с института-то едва не вылетела потому, что её сводный брат недавно погиб. Заступиться за неё было некому, помочь тоже — что же, на ней можно было сэкономить.       Элиас перестал ей платить — а потом и указал на её новое место в доме. И Кристи, разумеется, ничего не смогла ему возразить, хоть и вырывалась первые несколько ночей. Университет предложил ей поступить заново в будущем учебном году — но Роджер знал, что девушка уже никуда от него не денется.       Впрочем, может, она бы и ушла. Люди в прислуге у него особо не задерживались — работали по несколько месяцев, году максимум — и всё же уходили. На улицу, в приюты — Элиаса не особо волновало, куда именно. К нему не приходили те, кому ещё было, куда идти — а те, кто покидал его дом, не имели абсолютно ничего. Они были никем — и к ним бы не прислушались, даже если бы они решили рассказать кому-то о том, как им здесь жилось.       А люди и не пытались — им больше хотелось забыть всё случившееся, чем тысячу раз пересказать ради дешёвой сенсации. Роджер не был слишком заметной фигурой, и его имя не знали в широких кругах — а попасть туда, где слухи о его поведении причинили бы его репутации какой-то вред, бездомные изгои не могли.       И так он жил — по крайней мере, до сегодняшнего дня.       В участке пришлось внести самый большой залог из всех. Элиас скрипнул зубами, но расплатился — кто бы что ни думал, ему хватало мозгов, чтобы не спорить с полицией. Ему выдали тонну всяких бумаг, пришлось каждую подписать — бесконечно стоя у какого-то стола и подписывая лист за листом, Роджер усердно боролся с дрожью в руках. Он с трудом мог поверить в свою удачу — копы арестовали парня из его прислуги. У него была возможность выйти потому, что ему не выдвинули обвинений — и Элиас уже перебирал в памяти знакомых адвокатов. На всякий случай, чтобы перестраховаться…       Когда заметно уставшая девушка собрала все бумаги и разделила на две одинаковые пачки, где-то в глубине участка раздался шум. Роджер не посмел отвлекаться, когда сержант вручала ему документы, что-то объясняя, но вот шум вновь приблизился — и Элиас всё же искоса посмотрел в сторону.       Полицейские расходились в разные стороны, уступая дорогу людям в белых халатах. Роджер прищурился, когда понял, что на носилках был кто-то знакомый — сержант кивнула ему, отпустила, и он осмелился сделать шаг вперёд, чтобы было удобнее смотреть.       По высокой, нескладной фигуре, по раздражающе косому плечу, он понял — это был Майкл. Неизвестно, что именно с ним случилось — но Элиас и не хотел особо спрашивать. Парень из прислуги, который, к тому же, постоянно крал у него, и так испытывал пределы его терпения — Роджер давно должен был выкинуть его на улицу.       Поймав на себе гневный взгляд детектива — одного из двоих, что задержали его сегодня, Элиас поспешил отвернуться к сержанту и задать какой-то ненужный вопрос. Ему не хотелось сталкиваться с этим копом один на один — тот был на голову его выше и явно шире в плечах. Отчего-то он со своей подругой переживали за этого Майкла — странно. Роджер всегда считал себя добродетельным — ну, кто ещё бы пригласил к себе в дом тех, у кого даже не всегда имелись документы, якобы сгоревшие в пожаре? Кто ещё кормил бы и одевал этих людей, требуя взамен не так уж много — работу по дому и… ладно, будем честны — выполнение некоторых его капризов?       Подумаешь, ему нравилась роскошь. Он был тем, кто мог позволить себе серебряный поднос — если прислуживающие ему оборванцы раньше никогда даже не видели такого, кто в этом виноват?       И кто виноват, если они сами ведут себя так, что он не может контролировать вспышки своего гнева? Майкл вечно скулил, что он держит слуг впроголодь. Но сколько же им нужно было жрать? Сколько он должен был на них тратить? Расходы на их питание и так явно превышали расходы Роджера на себя — куда же ещё больше? Кто они, в конце концов, такие? Они были его собственностью, и он мог делать всё, что считал нужным.              Пришлось заказывать такси, чтобы вернуться домой. Роджеру хотелось оказаться там как можно скорее — отмыться, поесть, и… избавиться от всего, что могло бы вывести на него в деле об убийстве брата. Да, он дураком не был. Он догадывался, что детективы сомневались в виновности Майкла — и, непонятно отчего, но они проявили жалость к этим беспомощным опустившимся людям, что работали на него. Скорее всего, прислуга к ним потянется, решив, что копы захотят им как-то помочь. И, хоть Элиас был уверен, что как минимум двум явно нелегальным мигрантам никакой помощи точно не светит, он вовсе не хотел, чтобы его слуги восторженно сдавали его, сами не понимая, что роют себе же яму.       Так что он не стал ждать, пока его личный шофёр приедет от самого дома.              После его возвращения никто не осмелился с ним заговорить. Кроме Эллиота — как обычно, управляющий сообщал о каких-то звонках, делах, встречах. Сказал, что ужин с сенатором всё же должен состояться — и Роджер нахмурился, оборачиваясь к нему.       — Сенатор. Во сколько?       — В восемь вечера, сэр.       — Можешь больше мне сегодня не помогать. Я разберусь, — и Элиас толкнул дверь, зашёл в свою комнату. Туда было позволено заходить не всем — и управляющий остался в коридоре. Постоял — Роджер слышал, как Эллиот выждал пару минут, ожидая возможного нового приказа, а потом развернулся и ушёл. Хорошо. К чёрту сенатора — пусть управляющий разбирается с ним сам. Ему же нужно было заняться делом.       Элиас, бросив бумаги на кровать, поспешил к ящику с бельём. Собирался дёрнуть его, небрежно открыть, как обычно — и замер на секунду. Увидел — ящик явно был уже приоткрыт.       Он медленно потянул его на себя. Вещи лежали как будто бы так, и должны были — но Роджер точно помнил, что нескольких пар белья вчера здесь ещё не было. Не было, когда он прятал пакеты с кофе и ядом, и… Пакеты абсолютно точно так не торчали.       Взгляд его скользнул ниже. Элиас медленно выдохнул, заранее узнав вещь — но всё же наклонился, поднял её. Это был бейджик — из тех, что вчера должны были налепить все слуги. Роджер взглянул на свою кровать — точно, сегодня он спал с другой стороны. Здесь Майклу, чьё имя было на липком стикере, было делать нечего. Он не подходил туда в его присутствии, значит…       Значит, он знал. Он копался в его вещах — снова. И, если видел пакеты с кофе…       Неужели, мог видеть и пакет с ядом? А успел ли он рассказать об этом копам, или его не допросили? И что будет, если детективы нагрянут сюда с обыском, прекрасно зная, что именно им нужно искать?       Роджер выпрямился. Стряхнул с пальцев прилипший бейджик. Почувствовал, как его накрывает паника — и заставил себя сделать глубокий вдох. Его бы остановили, ему бы не дали выйти даже под залог, если бы Майкл успел всё рассказать. Значит, нужно было действовать.       И он начал действовать.       Торопливо вышвырнул из ящика все вещи. Достал из укромных уголков пакеты с кофе и ядом, распихал их по карманам. В голове быстро вспыхивали мысли, одна за другой — ему нужно было бежать, бежать как можно дальше, и желательно — так, чтобы его не могли отследить. В те штаты, где его бы не нашли. Там, где у него не было своего имущества, или же оно было оформлено на запасные, поддельные документы — Боже, что его толкнуло однажды сделать их?..       Часы тикали слишком громко и слишком быстро. Что бы ни случилось с Майклом, он мог прийти в себя в любой момент. Копы сопровождали врачей, значит, они могли его выслушать. Они могли мчаться сюда уже сейчас — или… Стоп.       Роджер торопливо выхватил из кармана свой мобильник и быстро набрал знакомый номер, кусая губы. Ему долго не отвечали — или же так казалось?       — Алло? — наконец, раздался чей-то голос.       — Привет, — стараясь сделать свой собственный голос нормальным, адекватным, выдохнул Элиас.       — Роджер?       — Да, да. Слушай, э-э-э…       — Как обычно, — в голосе появилось сомнение. — Я всё верну. Пойми, зарплата ещё не пришла, и…       — Нет, я не по этому поводу. На самом деле, у меня есть одна просьба… Если поможешь, можешь забыть о долге, — собеседник заинтересованно зашуршал чем-то, словно отходил в сторону, прикрывал телефон ладонью.       — Я слушаю.       — У меня тут… стало плохо одному парню. Работает в моём доме, просто упал, и, э-э… В общем, вызвали «Скорую». Меня рядом не было, — вдохновенно врал Элиас, — прихожу домой, мне передали, что его увезли. Но никаких контактов врачей не дали. Он, случайно, не у тебя?       — То, что я работаю в больнице, не означает, что всех привозят именно к нам, — последовал осторожный ответ.       — Да ладно, слушай, ну ты же можешь хотя бы проверить, где он?       — Зачем тебе? Ты впервые интересуешься своей прислугой.       — Это не твоё дело, — огрызнулся Роджер. — Помоги его найти. Или мне стребовать с тебя долг с процентами? Я просто хочу выяснить, что с ним.       — Ладно, — помедлив, согласился собеседник. — Как его зовут?       — Майкл.       — Сегодня в одну только нашу больницу могли привезти десять человек с таким именем.       — Да, точно… У него такая странная фамилия. Что-то библейское, что-то… Демиург, или типа того… — Роджер услышал, как в телефоне заклацали по клавиатуре.       — Демиургос? — переспросил его собеседник.       — Точно.       — Ему проводили операцию. Не очнётся сутки точно, можешь сегодня не ехать. Но я сброшу тебе адрес, — и звонок прервался. Несколько секунд спустя телефон вздрогнул, уведомляя о пришедшем сообщении — Элиас его прочитал. Адрес и правда прислали. Даже указали палату, как будто знали, зачем ему это нужно. Неужели, копы так дорожили своим свидетелем, что оплатили ему личную палату?..       Впрочем, неважно. Это уже было полдела.              Пришлось сделать крюк. Потратить лишние часы — немного успокаивало лишь то, что Майкл, как ему сказали, был без сознания. И полицейские его не разыскивали — значит, он всё же ничего им не сказал.       Роджер бросил телефон дома. Пешком — как же давно он так далеко не ходил! — добрался до своего дальнего гаража и взял одну из машин. Пришлось повозиться, чтобы вспомнить, как ею управлять — этим он тоже давно не занимался. Повезло, что отец всё же настоял, чтобы в юности он получил права.       Он долго думал, куда же деть пакеты, что лежали мёртвым грузом под соседним сидением. Кофе — ладно, кофе Элиас прихватил зря. Ну, а яд? На пакете не будет отпечатков Майкла. Может, пока не паниковать? Может, вернуться домой — ведь даже если он очнётся, если скажет, что что-то видел — кто ему поверит? Роджер ведь может протереть этот пакет и сунуть его в тот же ящик на кухне, где хранится кофе. Или даже лучше — бросить в каморке Майкла, и он будет выглядеть виновным, его показания будут всего лишь блефом в попытке снять с себя подозрения…       Нет, это было ненадёжно. Это было страшно делать, и Элиас глубоко вздохнул, сворачивая к пляжу по пути в больницу — других идей, как избавиться от улик, у него не было. Да и та вещь, что он впопыхах прихватил, сунул в бардачок, заставляла его думать о себе.       Он должен был это сделать.              Так что, когда стемнело, Роджер наконец добрался до больницы. О, он провёл в подобных местах приличную часть своей жизни — отец долго пытался заставить его заинтересоваться хоть чем-нибудь смежным с их семейным бизнесом. Или хотя бы просто — хоть чем-нибудь, потому что Элиас-младший был тем ещё разгильдяем.       И пусть он в итоге закончил химфак — это ему не особо пригодилось. У него был природный талант к обращению с деньгами: Роджер удачно вкладывал, продавал, приумножал, и из тех крупиц, что давал ему отец, он скоро сколотил целое состояние — Элиасу-старшему не нравились методы сына, но он смирился.       В конце концов, он не вычеркнул его из завещания именно потому, что Роджер был гениальным финансистом, верно?       Элиас вошёл в больницу с запасного, служебного входа. Хорошо было иметь должников — хоть ему и сказали сегодня не приходить, дверь оставили открытой. И на гвоздике у самого выхода висел халат — местная разновидность камуфляжа.       Может, Роджер переоценивал своих знакомых, и лично для него ничего не готовили — но это он счёл за знак. Отступать было поздно.       И он прошёл по коридору. Далеко идти не пришлось — палата была самой ближней к запасному входу, складывалось удачно. Роджер услышал чьи-то шаги — быстро шагнул назад, скрылся за стоящей в коридоре каталкой. Почувствовал, что его всё-таки видят — сделал вид, что оттирает что-то от пола. Унизительно, конечно, но ситуация того требовала.       Дверь в палату Майкла открылась, и оттуда вышли две медсестры. Что-то обсуждая вполголоса, они направились в сторону служебного выхода — и, честно сказать, Элиас почувствовал себя в опасности. Он понял, что действовать было нужно быстро — куда бы ни отправились эти девушки, они скоро могли вернуться. Может, ему тогда выйти через главный вход? Или найти ещё один служебный? Как отсюда выбраться?       Он тихо выдохнул, когда дверь в конце длинного коридора за ними закрылась. Поднялся на ноги, брезгливо отряхнулся, ещё раз огляделся — и быстро шагнул вперёд. Было не заперто, и никакой охраны… копы вообще точно всё ещё считали Майкла подозреваемым в убийстве?       Роджер тихо прикрыл за собой дверь. Появилась мысль, что к нему могли приставить охрану — вдруг и правда? Что, если офицер отошёл покурить, или купить еды, и сейчас вернётся?       Элиас, стиснув зубы, приблизился к постели. Медсёстры выключили в палате свет, и освещение попадало только через окна — рядом стоял фонарь, да светились экраны оборудования вокруг высокой кровати. В этом тусклом свете блеснул серый металл на запястье Майкла — похоже, его всё же считали подозреваемым, если уж приковали к кровати даже в таком состоянии. Роджер усмехнулся, поднимая взгляд на Демиургоса, и вдруг остановился, когда до него дошло.        Чёрт возьми. Майкл был абсолютным двойником того копа, что приходил к ним сегодня днём. Теперь всё встало на свои места — и то, что детектив откуда-то знал его фамилию, и его гнев, и… Неужели, Элиас столько времени не мог этого заметить? Но как? Грёбаные близнецы, прямо у него под носом, Майкл каждый день мелькал у него перед глазами по тысяче раз — и он… что? Не видел его лица?       Роджер нахмурился, напрягая память. Вот Майкл подавал ему кофе в постель — каждое утро, как по часам. Вот встречал его гостей, подносил еду, убирался — безусловно, он мог его узнать даже со спины. Это плечо, эти руки, и шрам, начинающийся где-то на лбу… На лбу. Но цвета глаз Элиас вспомнить не мог — что странно, ведь он прекрасно запоминал лица. Неужели, за все два месяца работы Майкл не посмел посмотреть ему в глаза? Ни разу не поднял головы? Да не могло такого быть, он же…       Роджер вздрогнул, услышав где-то неподалёку от палаты голоса. Звуки не приближались, но люди находились в опасной близости. Нужно было действовать. Даже если Майкл — брат копа. Тем более, если он брат копа.       Элиас глубоко вздохнул, подошёл ещё ближе. Вытащил из-за пазухи ту самую вещь, что прихватил на кухне — длинный острый нож. Он слышал, как позапрошлым вечером кто-то их натачивал, может быть, среди прислуги тогда был и Майкл. Что же, наточить нож, которым его должны были убить — разве не поэтично? Наверняка поэтично.       Роджер замахнулся. Услышал вдалеке чей-то смех, и… почувствовал, как у него дрожит рука. Как дрожат губы. Взгляд его метнулся к двери — всё было тихо. Потом к оборудованию — разве оно не должно было бешено заорать, если он убьёт Майкла? Может, сначала осторожно отключить его?.. Нет, глупости, нужно просто убить быстро и бежать, и…       Элиас почувствовал, как дрожь овладевает всем его телом, когда он слишком отчётливо услышал дыхание человека, что находился с ним в одной палате. Попискивание аппарата — стук сердца. Майкл был абсолютно беззащитен, и ничто ему не мешало взять и вонзить ему нож… Или лучше перерезать горло? Или… Почему это было так сложно?..       Роджер опустил нож, когда понял, что рука дрожит так, что он может навредить сам себе. Прямо перед ним находился абсолютно беспомощный и не сопротивляющийся человек. Почему не убить его? Ведь он уже делал это, он отнял жизнь у своего брата, который мешал ему своей ответственностью. Отец любил его больше, и Люк поплатился, но…       Элиас судорожно втянул в себя воздух. Он подсыпал яд в кофе, забрал все запасные пакеты и приказал сварить для Люка определённый сорт. Он сделал это, сделал всё сам — за исключением того, что не готовил напиток собственноручно. Не подавал его брату. Всё это… всё это сделал за него Майкл. По незнанию он убил человека, и его должны были обвинить вместо Роджера. Должны были…       Демиургос раздражающе дышал. Раздражающе существовал, лёжа перед ним — и одним фактом своего существования будто задавал вопрос: сможет ли он? Способен ли убить? Способен ли ударить ножом живое, дышащее существо, почувствовать его кровь на своих руках?       Роджер зажмурился. Момент затягивался. Страх овладевал всё больше и больше. Он чувствовал себя слабым, чувствовал себя трусом — что же, может быть, так и было. Может быть, он издевался над теми, кто был сильнее него, потому что боялся их. Майкл был такого же роста, как его брат — на голову выше Элиаса. Если бы он его ударил, устоял бы Роджер на ногах? Вряд ли.       Неожиданно в коридоре произошло какое-то движение. Элиас вздрогнул, подумав, что люди приближаются к палате — в панике решил, что его заметили. Нужно было действовать.       И он решился — зажмурившись, снова занёс над беззащитным человеком нож и всё же вонзил его в чужое тело.       Рука позорно дрогнула, и удар пришёлся в бок вместо центра груди. Майкл хрипло глотнул воздух и неожиданно резко распахнул глаза — Роджер шарахнулся назад, когда Демиургос инстинктивно дёрнул руками, будто запоздало пытался защититься. Звякнул металл — его порыв остановили наручники, что оказались и с другой стороны. И раздался грохот — отступая назад, Элиас задел какую-то стойку с оборудованием. Она закачалась, и рухнула точно на другие аппараты, капельницы.       Безумный от боли взгляд скользнул по его лицу. Роджер вздрогнул от него, как от ожога — и только теперь, очнувшись, попятился к выходу из палаты. Майкл судорожно глотал воздух, и на губах у него появилось что-то…       Элиас зажмурился, в ужасе бросаясь вон из помещения — пока медики не успели отреагировать и примчаться на страшный шум.              Майкла из темноты вырвала новая острая боль в груди. Он даже не понял, сначала, где находится — смазанное зрение выхватило какое-то помещение, что-то высокое, странные пакеты с жидкостью над его головой, и… похоже, что-то ангельское в нём ещё осталось. В одну безумно долгую секунду он почти успел понять, где находится — или ему так показалось. Но вот сердце сделало удар, и по телу разлилась мучительная острая боль.       Бывший ангел хрипло втянул в себя воздух, и стало ещё больнее. В его груди что-то было, что-то, чего не должно было быть, и… когда он скользнул взглядом ниже, то неожиданно чётко увидел лицо своего хозяина. Искажённое от страха, но абсолютно точно — его, и он… Он разжал пальцы, отпуская это что-то, что теперь было в боку Майкла.       Ещё вдох. В горле запершило, почти забурлило, и Элиас панически шарахнулся назад. Сознание внезапно прояснилось. Всё сложилось в воспоминаниях: отравленный кофе, мёртвый брат Роджера, арест, приступ в камере, и теперь — полные ужаса глаза его убийцы. Элиас был убийцей. Он оборвал жизнь своего брата, без сомнений, и теперь он… он убивал его.       Но если он убивал его, Майкла — значит, он думал, что Майкл всё знает?.. Что он что-то видел? Что-то мог понять? Но что?.. И… и кто ещё мог что-то знать по мнению Роджера?..       Страх ворвался в пробитую лезвием грудь. Что, если это было начало истребления? Если Майкл не первый, кого Элиас пытался убить?       А если… если первый?       Хлопнула дверь. Его бывший хозяин бросился бежать по коридору, и Майкл остался один. Но он… он же не всегда был один. Рядом с ним были те, кому не было на него плевать, кто… Кто теперь тоже был в опасности?..       Но что ему делать? Он даже не может вынуть из раны нож. Не может позвать на помощь. Не может никому ничего сказать, и — слепящая боль в области сердца, — скорее всего, едва ли может жить.       Стало холодно. Майкл попытался облизнуть губы, выдавить из себя звук — раздался лишь жалкий хрип. Его человеческое тело сломалось. Оно больше не справлялось. Сердце ещё упорно качало кровь, что не могла выплеснуться из-за застрявшего в глубокой ране ножа, но и оно замедляло свои сокращения.       Он умирал. Он уходил. Но он не мог… не должен был. Ему нужно было защитить тех, кто был важен, хотя бы сейчас, хотя бы тогда, когда у них всех появился шанс на новую жизнь, ведь…       В палату вбежали люди. Белые халаты сливались в единое пятно, и Майкл понял, что слепнет, теряет зрение — наверное, это было нормально. Что он мог сделать? Как дать знак, объяснить, кто убил его? Как…       Ангел моргнул, когда кто-то прикоснулся к его шее. Если он умрёт — он перестанет мешать тем, кто ему дорог, стать счастливыми. Люцифер поможет им, если его среди тех людей не будет. Может быть… может, ему снова попробовать? Может, хоть сейчас брат придёт помочь тем, кто этого заслужил, если уж Майкл… если это будет его последнее желание.       Он с трудом разомкнул губы. Сил не хватало на настоящий шёпот, но бывший ангел хотя бы вытолкнул из себя застоявшийся воздух.       — Защити их, — всё его сознание сконцентрировалось на этой молитве, когда по телу прошла волна боли и холода. — Пожалуйста… защити их, — кто-то что-то ему вколол, голову зачем-то повернули в сторону. Но он всё ещё был жив. Он должен был прожить хоть ещё немного. — Умоляю, брат, — на случай, если Люцифер всё ещё считал его чужаком. Если не узнал голос. — Защити… спаси их, защити… защити… — сердце безумно болезненно сжалось, едва справляясь. Ещё несколько секунд, ну же, пожалуйста! — Защити… — и силы кончились.       Майкл сделал вдох — удивительно свободный, и ему пришло осознание: последний. Он приоткрыл глаза — боль стремительно пропадала, а истерзанное тело расслаблялось, отправляясь на заслуженный покой. Что-то мелькнуло сбоку — показалось, он услышал давно забытый звук. Кто-то взмахнул крыльями? Может, это его воображение? Воспоминания?..       Ох, нет, до него дошло. Он понял, кто здесь был.       — Адреналин!.. — раздался где-то наверху голос человека. Майкл секунду держал воздух в своей дырявой груди — смешно, и наконец, выдохнул — кажется, даже вслух:       — Здравствуй… Азраэль.       Она всё же пришла за ним. Она всё же рядом, когда он умирает. Пусть Майкл и не сможет её увидеть, став человеком — он больше не был в этот момент один.       Ему показалось, он чувствует, как в его груди останавливается уставшее бороться сердце.       

***

             Люцифер будто бы отсутствующим взглядом смотрел вместе с Декер записи с камер видеонаблюдения. Хлоя знала это его состояние — он просто пытался не разнести весь кабинет охраны вместе с — ну, не то, чтобы совсем невинными, — но всё же живыми людьми.       — Вот он, — сказала Хлоя, — указывая на мелькнувшую в углу кадра фигуру в окровавленном халате. — Но не видно, куда идёт.       — Наверное, припарковался недалеко от служебного входа. Обычно там открыто, но мы не распространяемся об этом. Знают только сотрудники.       — И других камер там нет? Может, на соседних зданиях?       — Нет, мэм, простите.       — То есть, мы даже не можем определить, на какой машине он приехал? — охранники виновато переглянулись, и Хлоя глубоко вздохнула. — Ладно. Ясно.       — Почему он вообще сюда пришёл, — сквозь зубы процедил Денница. Декер кивнула ему на дверь — и он покорно вышел, но Хлоя слышала, как внутри у него всё клокотало. — Почему именно Майкл? — в голосе было злое отчаяние. Люцифер ненавидел сейчас себя за то, что отверг своего брата, что привёл его своими неисповедимым путями к этому моменту.       — Может быть, он думал, что Майкл что-то знает, — предположила Декер.       — Если бы он знал, он бы нам всё рассказал. Ты видела его. За чашку кофе он мог бы… — Люцифер замолчал, закусил губу. — Ему не было смысла лгать. Он страдал в доме у этого Роджера. Да и что он мог нам рассказать? — Хлоя моргнула, выпрямилась — лицо у неё прояснилось. Появилась мысль. — Что?..       — Есть идея, — пробормотала она. Обернулась, поискала взглядом в коридоре Кристи — разумеется, девушка не осталась в пентхаусе, когда услышала слова медика. Она снова сидела возле операционной, где врачи пытались второй раз за день спасти жизнь Майкла — и снова, уже знакомо, стискивала зубы, боясь отвести глаза от двери. Будто своей верой как-то могла повлиять на исход операции. — Кристи, — позвала её Хлоя, уверенно шагая по коридору. Девушка вздрогнула, посмотрела на Декер. — Кристи, — детектив присела на корточки перед ней, осторожно сжала её руки. — Помнишь, у тебя к юбке прилип бейджик?       — Я… да, — девушка шмыгнула носом, снова поднимая взгляд на злополучную дверь.       — Как он мог прилипнуть к ней? Ты не помнишь?       — Я… я же относила вещи в стирку. Я вам говорила.       — И Майкл ведь провёл эту ночь с тобой, верно? — глаза у Кристи заблестели, губы задрожали, но она упрямо кивнула, ладонью вытирая влажную щёку. Люцифер, молча вытащив из нагрудного кармана свой платок, протянул его ей. Девушка его приняла. — Значит, ты и его вещи забирала в стирку?       — Да…       — И на его вещах тоже был бейджик? — Денница вздрогнул — до него, наконец, дошло, о чём говорила Декер. Бейджик на полу возле открытого шкафа. Когда они нашли его там, в ящике кофе и яда уже не было. Значит, Роджер мог увидеть наклейку, подумать, что Майкл копался в его вещах, и…       И решить, что он может стать главным свидетелем, а не главным подозреваемым.       — Надо найти этого ублюдка, — Кристи вздрогнула, услышав в его голосе примесь потустороннего рычания, и Хлоя весьма вовремя схватила его за плечо, заставляя отвернуться, скрыть горящие глаза. — Детектив, мы должны…       — Мы сейчас всё выясним, — кивнула Хлоя, быстро вынимая из кармана телефон. — Ты можешь подождать с небесной карой несколько минут?       На такую сделку Люцифер согласился. Но, похоже, зря: звонки ничего не дали.       — Его телефон находится сейчас дома. Как и все четыре часа до этого, — сообщила им уставшая Элла. — Машина, на которой он обычно выезжал — тоже.       — И ничего подозрительного?       — Хлоя, я не могу подключиться к его камерам видеонаблюдения силой мысли, ты же понимаешь, да? Если они вообще у него есть. Надо позвонить, спросить, если что — ехать туда, потому что охрана у него — те ещё ушлёпки. Потом возвращаться, отсматривать, на это всё нужно время… Если начать прямо сейчас, я едва ли успею к завтрашнему утру.       — Слишком долго, — нервно сказал Люцифер. Элла возмущённо фыркнула. — Детектив, я могу ускорить процесс, — Хлоя быстро прикрыла микрофон ладонью, нахмурилась, глядя на напарника.       — Ты не можешь полететь туда и потребовать записи с камер. Как бы я ни хотела это сделать, мы можем напугать всех, кто был бы полезен в поисках Роджера, если они увидят тебя… — Декер понизила голос, — с крыльями.       — Эй, Хло? — позвал её телефон голосом Лопес.       — Да, я здесь. Что-то ещё?       — Я проверила звонки с телефона мистера беглеца. Последний был несколько часов назад, как раз, когда он вернулся домой, — Элла постучала по клавиатуре. — Он звонил доктору Лоуренсу. Этот док работает в той же больнице, где произошло покушение. Прижали бы вы его, — голос её немного потеплел. Лопес была просто чудо — даже уставшая, даже наверняка обиженная на то, что ей всё ещё ничего не рассказали про близнеца Люцифера.       — Лоуренс… — Денница прищурился, что-то вспоминая. — Лоуренс, это…       — Это тот, с кем мы разговаривали, когда Майкла привезли днём, — выдернула из глубин памяти Декер. Точно — тот самый мужчина, что разговаривал с ними и с Кристи, тот, что пообещал помочь им — с операцией, с переводом Майкла на нормальное питание…       — Где он? — зарычал Люцифер — и на этот раз Хлоя не успела спрятать от окружающих его гнев.              Лоуренсу весьма повезло, что он был не в операционной. Когда они нашли его, Денница без прелюдий схватил мужчину за грудки, прижал к стене. Если бы дело было не в его кабинете, а где-нибудь там, где полно острых вещей… Декер бы не успела своего напарника остановить — да она и не очень-то хотела это делать.       Важнее сейчас было — чего хотел продажный врач.       — Я хочу избавиться от долгов, — отвечая на сразу же заданный вопрос, сказал доктор. Люцифер отпустил его, позволив коснуться ногами пола. Мужчина глубоко вздохнул. — Да, он звонил мне. Я по уши в долгах, а он просил всего лишь информацию об одном пациенте, и обещал за это списать их, я…       — Он пытался убить моего брата! — рявкнул Денница. — Ты продал его жизнь из-за своих долгов?!       — Я понятия не имел, что Роджер хочет его убить!       — И где он теперь?!       — Я не знаю!..       — Видимо, долги были не настолько огромными, чтобы он заставил вас убить человека, верно? — хмуро спросила Хлоя. — То есть, зачем ему марать руки, если в больнице был его должник?       — Я… да. Это вопрос нескольких тысяч долларов, но у меня ипотека, я не могу, я… я живу по расписанию, берегу каждый цент, понимаете?       — Если бы я прикончил тебя из-за пары тысяч долларов, ты бы меня вряд ли понял, — и Люцифер зажёг свои красные радужки. Врач умолк, испуганно вжался в стену. Декер была не против — он этого заслужил. Денница ударил по стене обеими руками, заставив человека сжаться — и рывком отвернулся, покидая кабинет. Хлоя поспешила за ним.       Она догнала его только на улице. Люцифер нервно пытался закурить, но зажигалка его не слушалась — Декер специально отвела взгляд от его рук, потому что знала, что, если бы она увидела, как те дрожат — Денница бы это понял. Его бы это задело — а ему и без того хватило. Ещё капля, и бывший Дьявол — новый Бог может сорваться с цепи.       — Бесполезно, — зло рыкнул он, бросая зажигалку на землю. Речь шла явно не об огне. — Он скрылся. И может скрываться, сколько угодно. У него целое состояние.       — Люцифер, мы не могли ничего сделать иначе, — мягко сказала Декер. Он устало опустил веки. — Попросим Мэйз выследить его. Поставим в доме и больнице охрану, на случай, если он вернётся или попытается кого-то подослать.       — Да? А если в участке есть продажные крысы? Если кто-то просто ждёт, пока ему не заплатят?       — Мы можем отслеживать счета… — Хлоя вздохнула. Умолкла. Она прекрасно понимала, что это на самом деле было бесполезно. Наличка творила чудеса.       — Он трус, детектив. Он убил своего брата чужими руками, и даже не сумел убить того, кто мог угрожать его свободе. Хладнокровный и расчётливый монстр ударил бы ножом прямо в сердце, и у Майкла не было бы шансов выжить. А он… — губы искривились. — Роджер будет бежать. Бежать так, как никогда в жизни. И что, если даже Мэйз не сможет его выследить? — Люцифер швырнул в мусорку помятую сигарету, поморщившись — будто вспомнил рассказ Кристи об ожоге Майкла.       — Мэйз редко теряет свою добычу.       — Но, а что, если это… — он опять прикрыл глаза — казалось, будто в них насыпали песка. — Что, если это один из тех случаев? Если этот Роджер уже дома, уже убивает невинных людей? Или, успешно сбежав, он снова попытается возродить свою рабовладельческую империю?.. Сколько ещё невинных людей окажется у него в рабстве?       — Люцифер…       — Я слышал его! –Денница мотнул головой, поднимая веки. — Детектив, я его слышал. Майкл молился мне, когда… — он неопределённо махнул рукой в сторону здания больницы. — Он умолял меня спасти этих людей.       — И мы им поможем!       — Да? Как? Мы понятия не имеем, где сейчас находится Роджер — можем слетать туда, посмотреть, нет ли там, случайно, горы трупов, но если нет — что это будет означать? Что он затаился неподалёку? Что он смотался в Аргентину? Что?! Откуда мы можем знать, что у него в голове, если… — и его лицо изменилось. Лоб разгладился. Он выдохнул.       Хлоя соображала несколько мгновений — и до неё вдруг тоже дошло.       — Нет, — тут же сказала она.       — Это единственный вариант поймать его.       — Нет! Это слишком опасно. Прошло слишком мало времени, Люцифер, так нельзя!.. Ты... ты не готов снова!..       — Мы же… — короткая пауза. — Всё-таки установили рекорд.       — И ты два дня провалялся в постели! Нет! Мы найдём его, как обычно, подключим полицию других штатов, охотников за головами, и… — Денница покачал головой.       — Никаких улик нет, детектив. Слишком много людей в опасности. Они могут погибнуть, — прежде, чем он отстранился бы, чтобы расправить крылья, Декер крепко схватила его за руку.       — Но так можешь погибнуть ты! — возразила она. — Ты ведь теперь… ты — самая важная сущность во Вселенной. Разве она не прекратит существовать, если ты…       — Ангелов ещё много, — Хлоя знала это выражение его лица — у неё не было шансов переубедить Люцифера. Он всё решил. Но она должна была хотя бы пытаться сопротивляться, она просто не могла позволить ему принять это решение! — И кто-нибудь из них однажды станет новым Богом. Может быть, даже Майкл, — Декер вздрогнула, услышав это имя. Хотела снова возразить, но не успела: — Его путь искупления… был намного быстрее, чем у меня. И страшнее. Может быть, он ещё не окончен, но Майкл уже практически отдал жизнь ради этих людей. Два месяца назад он бы прирезал любого из них, а теперь… Ты слышала, как о нём говорила Кристи. Он крал для них еду и брал на себя вину за их проступки.       — Но, Люцифер… — и Хлоя увидела, как дрожит его подбородок. Как он изо всех сил старается удержать лицо.       — Это то, что сделает хороший Бог, да? — тихо сказал Денница. — Неравнодушный. Тот, кто действительно достоин. Тот, кто сможет выбрать между собой и другими, — Декер молчала, понимая, с кем себя сравнивает Люцифер. Она понимала, что он прав, знала, что выбор правильный, но… Она боялась этого выбора. Боялась его последствий. Только вчера он смог подняться с постели, его временами штормило, он бывал недоволен — и Хлоя знала, что окончательно Денница оправится только где-то к среде. Она не представляла, что с ним будет, если он снова включит всеведение.       Но Декер признали Богиней. И пусть у неё не было лазеров из рук, у неё было сердце — оно разрывалось от страха, боли, но подсказывало ей верный путь.       И она глубоко вздохнула, обвивая шею Бога руками. Закрыла глаза, когда за его спиной появились — наверняка неизменно белоснежные, — крылья, и он сделал первый взмах ими.              Они позвонили Аменадиилу. Его пришлось уговаривать дольше, чем Хлою, и ей, честно, было за это стыдно. Она понимала, что другого выхода у них не было — но брат Люцифера так упорствовал, настаивая на своём, что Декер очень старалась не смотреть на него, когда Денница объявил, что это было их общее решение. Она ушла готовить постель, наручники, то самое полотенце — и когда всё было на месте, Аменадиил всё же поднялся по ступенькам в их спальню.       — Значит, так, — скидывая пиджак, сказал Люцифер. Хлоя искоса посмотрела на него — глаза у него горели. Не дьявольским огнём, просто — лихорадочно блестели. — Я постараюсь переместиться сразу же в сюжетную линию Роджера. Выясню, где он, когда, и как можно скорее передам вам.       — А дело? — спросила Декер. Денница, уже приступивший к расстёгиванию пуговиц на рубашке, остановился, поднял на неё взгляд. Она не посмела отвести глаза — и заметила, как у него дрожат губы.       — Хлоя, мы не можем заставлять Люцифера делать это! — возмутился Аменадиил, вступаясь за брата. — Ты же понимаешь, как тяжело ему даётся каждая секунда, неужели ты…       — Нет, — Денница кивнул, не отрывая взгляда от её лица. — Она права. Я собираюсь добиться справедливости. Роджер может просто не сознаться в участке, даже если мы его задержим. Улики косвенные. Майкл мог его не видеть. Майкл может не выжить, а допрос его в загробном мире ничего не даст человеческой полиции.       — Люци, ты не должен…       — Должен, — Люцифер сглотнул, заставил себя приподнять уголки губ. Ещё раз кивнул. — Должен.       — Но что будет, если ты…       — Ты займёшь моё место. Выберешь достойных стать преемниками и поможешь им. Ты собирался принять на себя эти обязанности, Аменадиил, и сейчас я прошу тебя…       — Ты можешь отдать мне приказ, Люцифер. Я присягнул на верность тебе.       — Я прошу тебя взять правление на себя. Хотя бы на время, — старший архангел судорожно вздохнул. Денница коснулся его плеча, без слов задавая вопрос, и тот кивнул.       — Хорошо. Хорошо, Люци, я обещаю.       — Ладно, — Люцифер тряхнул головой, поморгал, быстро закончил с пуговицами на рубашке. Отложил её, неловко подобрался к середине кровати — смешно прополз на коленях, — и плюхнулся на спину. Приподнялся, когда Хлоя, оценив его положение, сунула ему под голову ещё подушку. Опять заставил себя улыбнуться — благодарно, зная, что Декер заботится о том, чтобы он не расшиб себе голову о спинку кровати.       Он вытянул руки наверх, позволяя детективу защёлкнуть на его всё ещё красных, натёртых запястьях наручники. Встретился взглядом с Аменадиилом, увидел, как брат качает головой, кусая губы, пока наблюдает за всем этим. Попытался и для него выдавить ободряющую улыбку — вышло довольно жалко. Люцифер понимал, что у него не получается — не получается врать, что ему не страшно.       Ему было страшно. И когда Хлоя достала телефон, положила его на прикроватную тумбочку, стало ещё страшнее: Денница прекрасно знал, зачем это было нужно. Он сам это предложил. По той же причине, по которой предложил позвать и Аменадиила — Люцифер не был готов к новому использованию всеведения. Он бы не выдержал столько боли сразу, он мог сорваться — и диктофон был нужен для того, чтобы записать всё, что он скажет. На случай, если Хлоя вдруг не разберёт среди его криков местоположение Роджера.       И на случай, если Люцифер будет говорить не по-английски.       И ему ещё никогда так не хотелось отступить — но он не мог. Он видел, насколько изменился его брат. Тот, кого Денница так долго считал законченным эгоистом, на пороге смерти молил его спасти людей, с которыми провёл всего лишь два месяца. С ножом в груди, вероятно, в последние свои секунды, Майкл думал о спасении других — а Люцифер, такой праведный, отвоевавший у него право стать Богом, спасует? Отступит, хотя может сделать мир лучше, поймав настоящего монстра?       Хлоя окинула взглядом кровать. Вроде бы, всё было готово — но Денница крайне нервно облизывал губы, раз за разом, и хоть было понятно — почему, она всё же попросила:       — Аменадиил, принесёшь воды?       — Сейчас, — в голосе у ангела не было ни капли одобрения — но он всё же спустился по ступенькам в гостиную, отправился к барной стойке.       Люцифер тихо позвал её:       — Детектив?       — Я здесь, — Хлоя мягко погладила его по щеке. Вздохнула, поняв, что Денница ощутил, как дрожит её рука.       — Сейф за картиной. Пароль — два, ноль, ноль, семь.       — Это… — Декер чуть нахмурилась. — Это же год рождения Трикси.       — Да. Я хочу, чтобы ты запомнила. Там все мои документы, доверенности на тебя, — короткий вздох, — и завещание.       — Люцифер…       — Я составил его, ещё когда был уязвим рядом с тобой. Ну, на случай, если меня вдруг ненароком пристрелят, — нервная улыбка выдавала страх в глазах. — Неизвестно, сколько времени это займёт, — тихий звон стали наручников. — Я не собираюсь останавливаться, пока не узнаю всё, что нам необходимо. И… не знаю, что со мной будет. Насколько я поджарю себе мозги. Я хочу, чтобы ты решала, что делать, если у меня не будет шансов выкарабкаться после всего этого.       Было глупо ожидать, что Люцифер не захочет получить и от неё какое-то обещание. Горло физически болело, но Хлоя тихо выдохнула, опуская веки:       — Хорошо.       Раздались шаги — вернулся Аменадиил. Поставил стакан с водой у изголовья кровати, там же, где лежал и её мобильник с открытым диктофоном.       — Мы готовы, — сказала она. Ангел нажал на кнопку, начиная запись. Люцифер глубоко вздохнул — и Декер знала, что он медлил, боясь сделать шаг вперёд.       Она почувствовала на себе его взгляд. Услышала:       — Я люблю тебя.       Зажмурилась крепче.       — Хлоя, — опять раздался его голос. Декер помотала головой, не открывая глаз. — Хлоя, пожалуйста. Посмотри на меня.       И она сделала это. Подняла веки, встретилась с ним взглядом. Хлоя не хотела, чтобы он видел эти слёзы, как будто она заранее оплакивала его — но Люцифер звал её, и не в её силах было ему отказать. Декер была сейчас абсолютно бессильна: она не могла пообещать ему, что всё будет хорошо. Не могла поклясться, что не причинит ему вреда. Что, если он зайдёт ещё дальше? Что, если уйдёт так далеко, что когда она будет кричать ему, звать его, просить прекратить — Люцифер её не услышит, растворяясь в этой силе? Что, если она…       Денница обезоруживающе светло, искренне улыбнулся. Все мысли вымело из головы метлой. Он был так серьёзен и умиротворён, как будто уже включил всеведение — и знал, что делает это в последний раз.       — Я тебя люблю, — не отрывая от неё взгляда, повторил Люцифер. Моргнул, будто вздрогнул, вспомнил о присутствии брата — но не смутился. — Просто хотел… — улыбка стала кривоватой, — ещё раз сказать.       Хлоя хотела ему ответить. Вдохнула, собираясь переступить через боль в груди, но не успела — Денница закрыл глаза, и немедленно напрягся. Декер тихо выдохнула уже ненужный воздух — она опоздала. Люцифер включил всеведение.       Таймера в этот раз под рукой не было. Но Хлоя и так знала, что Люцифер издал первый хриплый стон гораздо раньше, чем обычно — и неудивительно. Его начинало колотить, бить крупная дрожь, и он запрокидывал голову, тяжело дыша.       — Ну же, пожалуйста, — шептала она. — Люцифер. Пожалуйста, сконцентрируйся. Сконцентрируйся на Роджере… — голос дрожал, и хватка на горле не помогала. Немного помогли только руки Аменадиила на её плечах. — Люцифер, ты слышишь меня?       — Убийца… он убийца, — хватка на плечах стала крепче, когда ангел услышал, сколько напряжения и муки было в голосе его брата. — Убийца…       — Да. Да, Роджер убийца. Это сделал он, верно?       — Он подсыпал яд… — дыхание стало учащаться, но Денница усилием воли выровнял его — хоть ненадолго. — Да… пакет был в его комнате… — он мотнул головой, кашлянул, стиснул зубы. — Элла найдёт… подтвердит. Она подтвердит, что это яд. Пакет… — отчаянно рванул оковы. — Пакет на пляже… он спрятал его в своём бунгало… он хотел выбросить его в океан, но… но пожалел рыб… рыб… — из его горла вырвалось настоящее рычание.       — На пляже. Бунгало. Поняла. Где он сейчас, Люцифер? Где Роджер?       — Бунгало…       — Да, да, бунгало. Где Роджер сейчас? Где мы его найдём?       — Мост… Нет… пожалуйста… — голос надломился, и Хлоя быстро подалась вперёд, села ближе. Люцифер не выдерживал. Слишком рано! — Пожалуйста…       — Что за мост? Что за мост, Люцифер?       — Я не могу…       — Люцифер… Люцифер, пожалуйста. Мы не можем остановиться. Ты же помнишь. Прошу тебя, Люцифер, соберись, скажи — что за мост? Когда?       Он рванулся со всей силы — Декер, не ожидая этого, шарахнулась назад, когда ей показалось, что сейчас Денница сломает спинку кровати. Люцифер забился, закричал, когда его скрутило быстрой, жестокой судорогой. Крик был долгий, и едва удалось вдохнуть — он продолжился с новой силой. Перемежался рыком, хрипом, воем, и Хлое казалось — она сейчас не выдержит. Она бы и не выдержала, если бы рядом не было Аменадиила.       Который молчал, но своим присутствием придавал ей сил.       — Бунгало возле пляжа… в его собственности…       — Да, да, поняла. Люцифер, пожалуйста. Ты должен собраться. Попробуй описать мост, — и Декер зажмурилась, борясь с желанием закрыть руками уши, когда Денница снова закричал. Во время коротких передышек, захлёбываясь, он вслух описывал все мысли и выборы Роджера. Всё, кроме такого необходимого им моста — даже то, как он метался, боясь ударить Майкла ножом в грудь. Как смазал из-за своего страха, ударив вскользь. Как…       Прозвучало что-то на енохианском. Люцифер не выносил всего этого. Он был перегружен. Аменадиил вздрагивал, улавливая в криках отдельные короткие слова — но, когда Хлоя поднимала на него умоляющий взгляд, он качал головой. Денница вдохнул, попытался ответить — но, едва открыл рот, сумел издать лишь сдавленное сипение. В панике он дёрнул руками, крепко зажмурился — Боже, слишком крепко. Декер вздрогнула, когда увидела, как из-под опущенных век текут кровавые слёзы — и она понятия не имела, следствием чего это было. Но понимала — Люцифер действительно далеко. Туда они ещё не заходили.       Крик снова стих. И Хлоя опять задала тот же самый вопрос:       — Мост, Люцифер. Какой мост?..       — Двенадцать часов… Двенадцать… Os dosig*… Мост… В городе… В городе… — судорожный всхлип, снова попытка освободиться. — Не надо… не надо больше… не надо…       — Мост в городе. В Лос-Анджелесе? Где именно? — Денница качнул головой, будто отказывался слушать Хлою — и забился в своих оковах, бешено вырываясь. Пришлось переждать ещё волну — и хладнокровно, бессердечно спросить: — Люцифер, что за мост?       — У выезда… выезда к гавани… Он… — Люцифер стремился к ней. Стремился к её голосу, как к спасительному маяку. Рвался изо всех сил. — Машина… — и, похоже, в тот момент боль достигла своего пика. На мгновение Денница словно окаменел — а потом рванулся вперёд так, как никогда до этого. Изогнулся под невероятным углом, и…       Раздался хруст.       Секунда. Две. Они с Аменадиилом даже не дышали. Люцифер, кажется, тоже — но вот он сдавленно застонал и медленно ослабел. Нет, не весь — его руки всё ещё были напряжены, но…       Хлоя перевела взгляд на нижнюю часть его тела. Ноги безвольно сползли по влажным простыням. Они были неподвижны. Но он же не мог…       — Мост Винсента Томаса, — медленно, поразительно отчётливо выговорил Денница. Забыл вдохнуть снова — и Декер сквозь ужас, сковавший её после страшного хруста, придвинулась к Люциферу, боясь проверить — вдохнёт ли он, или…       Он вдохнул. По его щеке побежала ещё кровавая капля — и было неясно, от глаз, или от ушей.       — Аменадиил… Машина… Серая машина… — Хлоя дрожащей рукой прикоснулась к его шее — и сердце Люцифера колотилось, как безумное. Но его состояние, отсутствие реакции на боль, всё это…       У него был болевой шок. Он с трудом мог заставлять себя говорить — может, едва ли помнил, зачем это делает.       — Люцифер, хватит… — она обхватила его шею, как обычно, заземляя, пытаясь напомнить о реальности, сориентировать — если вдруг его занесло в этот момент и десяток раз отзеркалило, здесь он должен был вспомнить об условном знаке. Взять себя в руки. Вернуться, но…       — Серая… ag ethamz**… Os dosig… — и неуместная, как будто безумная улыбка.       — Люцифер! Люцифер, пожалуйста, остановись! — Декер не успела испугаться своих же выдумок — своих мыслей о том, как Денница растворится в неподвластной ему силе. Он был за гранью возможного для себя, но не ошибся, когда выбрал её в качестве своего маяка.       Его руки медленно ослабели, прекратили натягивать наручники. Хлоя, почувствовав это, осторожно отпустила его шею. Аменадиил остановил запись — Декер не хотела смотреть на экран телефона, боясь увидеть, сколько они мучили Люцифера.       Его брат взмахнул крыльями, взметнув в воздух края сползшей простыни и какие-то бумаги. От порыва воздуха, похоже, Денница слегка поморщился — и Хлоя даже не поверила сначала своим глазам. Он был в сознании? После всего этого?..       — Люцифер… — голоса едва хватило на шёпот. Несколько секунд он не реагировал — но вот, и правда, его веки дрогнули. Он попытался их разлепить — Декер похолодела, когда у него это получилось.       Глаза у него были абсолютно красными — и Хлоя предпочла бы дьявольский красный, чем кровавый. У него полопались сосуды, и белого цвета почти не осталось.       Люцифер моргнул, глядя в потолок. Декер отцепила его руки — запястья кровоточили, и ей бы обернуть каждое тканью, но… Конечно же, об этом никто не подумал. Они использовали его. По его же просьбе — но легче от этого не становилось.       — Я… я ничего не вижу, — странный, придушенный шёпот. Люцифер мелко дрожал, вряд ли даже осознавая это — и Хлоя побоялась поднести к его губам стакан с водой.       — Не бойся, — заставила она себя сказать, мягко вытирая с его щёк алые дорожки. — Я с тобой. Ты дома. Всё будет… всё будет хорошо.       — Хлоя?.. — нет, на самом деле ничего не кончилось. Люцифер всё ещё страдал. Ему всё ещё было безумно больно, и Декер ничем не могла ему помочь. Её заботы не хватало, и она не могла… Она была бесполезна.       Но находилась рядом — и не могла не ответить, если он её звал.       — Да. Да, это я, — Хлоя мягко поглаживала его щёки, попыталась сесть удобнее — и, кажется, куда-то надавила. Денница сдавленно застонал. — Прости! Прости, Люцифер, я…       — Н-нет… я… — он с трудом сглотнул. Сумел оторвать взгляд от потолка, перевёл на неё. Ещё моргнул. Судя по глазам — пугающим сейчас своим видом больше, чем когда-либо, — Денница её не видел. Не мог понять, почему. — Что… что со мной?..       — Ты… ты использовал всеведение. Ты хотел, как лучше, и нам пришлось… Мы поймаем Роджера, — взгляд на секунду стал непонимающим, и у Хлои замерло сердце. Неужели, он забыл?       — Роджер… — выдох. — Майкл…       — Да, да, Майкл! Он работал у него, и Роджер попытался его убить, и… Ты хотел защитить остальных. Защитить людей.       — Я… — дрожь немного ослабела. Но и дыхание тоже — а это было нехорошо. — Я… ног не чувствую…       Точно. Тот страшный звук.       — Люцифер…       — Почему… я их не чувствую… Ты сидишь на них?.. — он приподнял руку, пытаясь нащупать её, найти, понять расположение — но сил не хватало. Хлоя крепко сжала его ладонь.       — Нет. Нет, я сижу рядом. Ты… я не знаю, что именно это означает. Но тебе было больно, и ты пытался… ты выгибался. И… и раздался хруст. А потом ты перестал двигать ногами. Это…       — Позвоночник, — и лицо его стало отсутствующим. — Я сломал… себе позвоночник, — дыхание сбилось. Люцифер попытался задержать его — и не сумел. Оно становилось поверхностным. — Хл… — выдохнуть её имя полностью ему удалось не с первого раза: — Хлоя… — Денница попытался сжать пальцы. Получилось совсем слабо.       — Да… как тебе помочь? Твои исцеляющие перья, они… ты сможешь выпустить крылья, или… — Люцифер не качал головой — но Декер поняла, что он хотел это сделать.       Денница приоткрыл рот, мелко глотая воздух. Губы не слушались его — но Хлоя угадала и попытку улыбнуться. Улыбнуться?..       — Мне… мне немного осталось, — пробормотал он. Декер отчаянно помотала головой. — Не уходи… немного осталось…       — Нет, не говори так! — Люцифер сделал незаслуженно короткий вдох. — Замолчи! Замолчи, я… кому я должна помолиться? Кто сможет тебе помочь на Небесах? — молчание. Пустой взгляд наполненных кровью глаз. — Люцифер! Люцифер, не отключайся, слышишь?..       Но он её не слышал.       И она в единственном возможном порыве схватила свой мобильник, набирая номер «Скорой».              Аменадиил приземлился около моста. Глубокой ночью его тёмные крылья никто не заметил — и он рискнул подлететь совсем близко. Его мобильник показывал 23:59 — оставалась минута до назначенного Люцифером времени.       Ангел встал у самого края, вглядываясь в проезжающие мимо машины. Он до сих пор слышал голос своего брата у себя в голове, его срывающиеся крики, мольбы остановить его пытку. И они с Хлоей ничего не сделали — не остановили, когда у него ещё были силы просить. Никак не помогли.       Он не должен был облажаться хотя бы сейчас — и Аменадиил стиснул зубы, стараясь отбросить все эти болезненные воспоминания. Он должен был сделать всё правильно, чтобы страдания Люцифера чего-то стоили.       И ангел вышел на дорогу, когда увидел серую машину без крыши.       Трусливый Роджер ожидаемо затормозил. Мост как-то враз опустел — словно Денница не только воспользовался всеведением, но и нашёл способ, как удержать людей на расстоянии. Как убрать с моста всех, кроме Элиаса.       — Придурок! Уйди с дороги! — нервно крикнул Роджер, приподнимаясь с водительского сидения. Аменадиил прищурился, чтобы разглядеть человека, понимая, что глаза у него слезятся от ветра. От ветра ли? Или, может, от картин в его голове — от этого звука, что отпечатался в памяти, когда младший брат выгнулся всем телом так, что явно что-то себе сломал?       — Мы знаем, — сказал ангел. Роджер явно задрожал. И этот трусливый червяк сломал его братьев? Две самые яркие звезды на небосклоне?       Аменадиил зашагал вперёд. Остановился возле самой машины — и Элиас убрал ногу с педали газа. Видя его лицо, глаза — он не мог решиться на убийство. И это ангел тоже помнил со слов его корчащегося от боли брата.       — Кто ты вообще такой, — человек нервно сжал руль, — ты не коп. Уйди с дороги.       — Или что? Ты сломаешь меня? Как сломал моих братьев?       — Каких твоих братьев? Слушай, мужик, если ты не свалишь с дороги, я… — Роджер угрожающе передвинул ногу, блефуя. Он не чувствовал своей вины, только страх — и Аменадиил этого не вынес. Может быть, он делал это зря — но всё его существо требовало справедливости.       И он распахнул свои крылья. В глазах червя появился ужас при осознании Истины.       — Это кара Небес, Роджер, — и стыдиться слёз, что были слышны в голосе, было не перед кем. — За то, что ты сотворил с людьми и ангелом Господа.       Он сделал шаг вперёд. Элиас выскочил из машины — в панике, в диком, почти первобытном ужасе стремясь отступить назад.       — Нет… Нет, нет, нет… Простите… простите меня… — Аменадиил не остановился — и Роджер упёрся спиной в перила моста. — Нет! Простите! Не надо!.. — ангел протянул руку, надеясь схватить человека за шкирку.       Но тот издал дикий, истошный крик — и, развернувшись, бросился вниз.       Аменадиил вздрогнул, услышав звук удара. Сложил крылья, часто заморгал — и машины вновь начали сновать по мосту.       Ангел подошёл к перилам. Роджер лежал далеко внизу, возле контейнеров — тёмное, мокрое, ничтожное пятно. С Люцифером однажды случилось такое, человек спрыгнул с крыши, увидев его глаза, но…       Аменадиил моргнул ещё раз. Люцифер. Он ведь не мог не увидеть этого. Он…       Ангел кивнул сам себе, поднимая взгляд на небо. Если бы брат хотел сохранить жизнь этого червя, он бы сказал ему, что делать. Он говорил так чётко в самом конце, и… Он улыбнулся. Вот, чему он улыбнулся. Значит…       Значит, Роджер должен был умереть. Так решил Бог. Так кончалась его история.       И Аменадиил на мгновение закрыл глаза, которые нещадно жгло от подступивших слёз, прежде чем в третий раз распахнуть свои крылья — он ещё был нужен тем, ради кого оказался здесь.