Trust Me

      Гермиона, будучи ребенком, всегда засыпала под грохот бурь.       Для неё это было таким же естественным процессом, как дыхание. Способностью вернуть крик неба, который безжалостно разносится по земле, пока не обжигает глотку и не замолкает, оставляя после себя сухие беспорядочные разрушения.       Она упивалась непогожими днями и сильным ливнем. Они значили для неё долгожданный отдых от напряжения в голове. И эта суббота не стала исключением. Гермиона физически не могла покинуть стены своего дома и упустить возможность насладиться этой какофонией, читая в кресле у окна. Лёгкий холодок стекла помогал ей избавляться от ненужных мыслей.       Но, к сожалению, отражение серого в окне продолжало её отвлекать.       Теперь Гермиона никогда не чувствовала себя ребёнком. Рубеж тридцати лет приближался к ней быстрее, чем она могла себе представить. Её юность была опорочена войной и предшествующими ей событиями. Недостаток определённых детских эпизодов сказывался на ней всё сильнее. Постепенно, Грейнджер теряла контроль над эмоциями, который выстраивала годами, — последние несколько недель однозначно стали слишком тяжёлыми для неё, и она не смогла предотвратить появление новых ссадин.       Мысли о родителях завлекали её на дно колодца, который, она знала, стоит ей захотеть — утопит. Новые раны были необходимы, потому что только так Гермиона осознала, что действительно потеряла своих родителей.       Она должна была скорбеть.       Тот факт, что они были живы и при этом не помнили о ней, не делал ситуацию проще. Гермиона отчаянно нуждалась в утешениях матери и объятиях отца. Но больше того ей нужно было их прощение, чтобы когда-нибудь и она смогла простить себя за содеянное.       Грейнджер знала, что некоторые вещи просто случаются, и она должна найти способ с ними справиться. Двигаться дальше и исцеляться изнутри. С этим ей помогал психолог, вот только он был магглом. Гермиона не могла рассказать о своих родителях или хотя бы объяснить, насколько же сложным был её случай.       Единственной существующей магической альтернативой была окклюменция. Гермиона могла бы запечатывать воспоминания, горе и боль в маленькие коробочки или книги. И, конечно, она могла бы присвоить каждой уникальный ярлык. Распределить их на полках или построить для них огромный замок из кирпичей, которые оставили бы мозоли на коже, но ни за что не сдвинулись с места, если бы она того не захотела.       Однако она всегда отказывалась от этого варианта. Он просто ей не подходил.       Окклюменция помогала игнорировать проблему, но никак не подводила к решению, умело скрывая её от посторонних глаз. В конечном итоге это переставало работать, и она вновь возникала, причиняя прежнюю боль. Гермиона пришла к этим выводам ещё тогда, когда Гарри пришлось упорядочить свой разум, чтобы защитить его от чужого вмешательства.       Но её единственным врагом была она сама.       Гермиона никогда не забудет, насколько больно было прощаться с друзьями и людьми, которые стали для неё семьёй. Их потеря — неоспоримый и незыблемый факт. Тогда ей казалось, что из-за быстроты случившегося она не смогла до конца осознать, что их действительно больше нет, но время ни на что не повлияло, и боль осталась такой же сильной.       Но последние несколько лет она была ослеплена обнадёживающими исследованиями и уговорами пессимистичных целителей взяться за лечение родителей. В итоге все её старания ни к чему не привели. Надежды не осталось. Её обещание никогда не использовать на них магию было безвозвратно нарушено.       Ей нужно смириться с этим и научиться жить без них. Она разрешила себе скучать по ним, их голосам, их присутствию. Раз уж Гермиона не могла позволить себе скорбеть, то выходит, что она поступала так, как они хотели бы.       Это была не единственная вещь, беспокоившая её в ту субботу. Она заметила, что без конца анализирует пятничный вечер. Пэнси Паркинсон, похоже, ждала Малфоя в баре Косого переулка. Но даже если это было не так, то напоминало очень странное совпадение. И то, как быстро он потом покинул их, сославшись на выдуманную причину, тоже.       Хотя вряд ли Гермиона может его за это судить. Он находился в обществе людей, с которыми на протяжении большей части детства у него были серьёзные разногласия — и всем, за исключением Гарри, было так же неловко, как и ему. Она решила, что стоит начать относиться к нему более дружелюбно. Первое, что она должна была сделать, — это пригласить его на подобный вечер. Но её не покидала мысль, что этот жест вряд ли способен сделать его хоть немного счастливее.       Когда Гермиона вспомнила, как он смотрел на неё в баре, это привело её в замешательство. В его взгляде не было нездорового увлечения шрамом, который она старательно скрывала от него несколько недель их совместной работы, но он будто бы пытался понять причину его возникновения. Словно она была сложным уравнением, в котором у него не получалось разобраться, и это только подпитывало его интерес.       Как будто он действительно хотел понять.       Какая-то её часть испытывала гордость. Всё-таки ей удалось застать Малфоя врасплох, и на его лице — или, по крайней мере, в глазах — появилось любопытство. В его взгляде она видела отражение своего собственного в те моменты, когда сомневалась, было ли её первое суждение о нём верным. Возможно, он тоже не был до конца уверен, как стоит к ней относиться.       Гарри, в отличие от неё, смог оставить обиды на Малфоя в прошлом, хотя у него было немало причин, чтобы поступить иначе. В конце концов, Грейнджер напомнила себе, что не зря прорабатывала военные травмы. Ей удалось переосмыслить пытки в Мэноре, но видеть перед собой человека, живущего в том ужасном месте, было совсем другим.       Немного помогало то, что он был словно закрытая книга. Гермиона никогда не рассчитывала на его радушие и вежливость, но всё же в глубине души она надеялась, что он будет простым и понятным. Или хотя бы таким же, каким был раньше.       Возможно, если бы она продолжила изучать его, то заметила бы очертания того, кем он стал — смогла бы проникнуться этим новым человеком. Подобно буре, бушующей в городе, Гермиона решила неотступно выяснять, что скрывается за маской Драко Малфоя. Она рассчитывала выйти за рамки раздражающей неопределённости или того, что видела в нём Джинни.       Теперь Гермиона начала понимать, что серый цвет жесток.

***

      Встреча с Малфоем после передышки на выходных — или, как выразилась Джинни во время их воскресной пробежки, после отдыха от «безумия, вызванного привлекательным коллегой» — поразила её гораздо больше, чем она ожидала.       — Доброе утро, — сказала Гермиона, открывая дверь кабинета и внутренне вздрогнув от веселья в своём голосе.       Малфой развернулся в кресле и искоса посмотрел, как она подходит к своему столу, а потом снова склонился над каким-то документом. Грейнджер рассчитывала, что Драко как обычно промолчит, вероятно, для того, чтобы насладиться неловкостью, которую она всегда испытывала, когда он её игнорировал.       — Доброе… утро, — пробубнил себе под нос с вопросительной интонацией в голосе. Он нахмурился, словно недоумевая, почему вообще что-то сказал. — Я заполняю документы для переговоров с маггловскими властями. Отдел по связям с общественностью потребовал запасной план действий в случае чрезвычайных ситуаций.       — Второй план в случае непредвиденных обстоятельств? Они никогда его не требовали, — Гермиона хмуро взглянула на свой кофе и начала вытаскивать нужные бумаги из портфеля.       — Усиление безопасности, — медленно выдохнул Малфой. — Я полагаю.       На мгновение Грейнджер остановилась, чтобы дать словам улечься в голове. Его перо царапало пергамент быстрыми непоследовательными штрихами. Эти движения напомнили ей хвост раздражённой кошки. Видимо, любое упоминание его имени в документах будет вызывать подобную реакцию со стороны руководства. Она не смогла понять, какие эмоции испытывает по этому поводу.       Казалось, что ещё чуть-чуть и перо под давлением сломается, но Гермиона всё-таки решила дать ему возможность выразить раздражение в приятной тишине. Ей ещё предстояло изучить отчёт об их недавнем расследовании. Как ни странно, Малфой осветил поход в первый бар в своём излюбленном стиле, с обилием деталей, но не стал упоминать ни её приступ паники, ни то, что конкретно сказал им бармен. В общих чертах он описал внешность девушки. Она удивилась, когда ей встретились словосочетания «среднего роста» и «кудрявые волосы», и почти разочаровалась, когда не заметила ни намёка на что-то вроде «поразительно похожа на грязнокровку Грейнджер» или «очень жаль, что это была не она».       Гермиона понимала, что несправедливо было постоянно ожидать от него какого-то подвоха. Возможно, началом избавления от их взаимной неприязни станет её решение прекратить думать о нём, как о худшем человеке.       В конце концов, он закончил писать, свернул записку, и, широко взмахнув рукой, отправил в нужный отдел. Малфой сделал большой глоток кофе и замер, что-то обдумывая. Она снова поймала себя на том, что следит за ним, поэтому продолжила расписываться на последних страницах отчёта, а затем вернула бумаги ему на стол, пока он не занялся чем-нибудь другим. Её взгляд зацепился за чернильницу, которая была немного сдвинута со своего привычного места. Сейчас Гермиона размышляла о том, как же ей правильно продолжить пятничный разговор, чтобы не остаться проигнорированной.       Скорее всего, это невозможно.       Та непонятно зачем вкинутая Джинни фраза о больших руках крутилась в её голове очень долго, в то время как он тонкими пальцами перелистывал отчёт об их расследовании. Малфой оставил свою подпись, где требовалось, видимо, довольный тем, что ему не приходится с ней говорить. Гермиона обдумывала месть подруге за то, что она вообще заставила её думать о руках Драко Малфоя. Или о том, как он нежно проводит пальцами по строчке. Или о том, что только два из них могут уместиться на ручке кружки.       Пожалуй, Джеймсу в подарок идеально подойдёт очень шумная игрушка.       — Обычно мы ходим в паб несколько раз в месяц, — произнесла Грейнджер, не отрывая взгляд от стопки заметок, чтобы найти ещё несколько клубов, которые могли бы поспособствовать их расследованию. Несмотря на собственные уговоры не нервничать, она почувствовала, как кровь прилила к лицу. — Если ты снова захочешь присоединиться.       Молчание оказалось достаточно долгим, чтобы теперь Гермиона искренне захотела провалиться сквозь землю.       Будь проклят этот Гарри Поттер.       — Ладно.       Она задалась вопросом, обучали ли аристократов правилам этикета с детства, или же это был очередной плод её воображения. Она поёрзала на стуле и заправила выбившуюся прядь волос, пытаясь изобразить усмешку.       — Но ты сможешь прийти, только если на следующий день у тебя не будет назначено ранних встреч.       — Это было бы прискорбно, — его слова были резкими и сухими, как песок.       Она была готова кричать на саму себя.       Гермиона покосилась на него, пока он изучал какой-то кусок пергамента. Интересно, как долго ей придётся его рассматривать, чтобы ему стало не по себе от тяжести её взгляда? Малфой справлялся со своими задачами гораздо быстрее неё, что она находила весьма раздражительным.       Если бы он не был таким отвлекающим, то и проблемы бы никакой не возникло.       Малфой отправил отчёт в кабинет Робардса, встал, перевернул доску и начал дополнять временную шкалу, включив незначительные детали, о которых рассказал им бармен. Он ненадолго остановился, прежде чем написать: «Потенциальная женщина-жертва».       — Уизли обычно бывает? — сказал он, глядя исключительно на доску. Интонация, с которой он задал вопрос, казалась нейтральной, но она почувствовала, что за этим что-то стоит.       — Когда у него есть время, — Гермиона пожала плечами, но приподняла бровь. Его неприязнь к Рону была всем хорошо известна и, очевидно, с годами никуда не делась, хоть и стала менее явной.       — А вторая?       — Джинни теперь носит фамилию Поттер.       Малфой скрестил руки на широкой груди, белый мел кружился в танце между его средним и указательным пальцами, оставляя снежный след на бледной коже. Он долго сверлил взглядом временную шкалу.       — Но ты всё ещё Грейнджер.       — Это никогда не изменится, — она с любопытством взглянула на него. — К тому же, не было никаких причин, чтобы это было иначе.       Он едва уловимо повёл плечами, что Гермиона посчитала за вполне внятный ответ.       — Паркинсон всё ещё на волне, или её брачный контракт — очередной слух? — она прикусила нижнюю губу, готовясь столкнуться с его фирменной ухмылкой. Но, вместо этого, Грейнджер услышала лёгкий смешок и удивилась ещё больше.       — Боюсь, это всего лишь слух.       — Кажется, я не видела её со времён Хогвартса, не считая прошлой пятницы, — начала она, играя со своими следующими словами. — Она всё та же Пэнси?       Малфой снова сделал паузу.       — Так сказать.       — О.       В её голове всплыл образ Пэнси, предлагающей Гарри Волдеморту. То рвение, с которым она это делала, могло скрыть что-то равносильное страху. Гермиона не вспоминала об этом эпизоде много лет, но всё ещё была не в силах избавиться от презрения к слизеринке.       — Полагаю, это не сулит ничего хорошего твоему воображению, — он встретил её взгляд со странной мягкостью в глазах, которая, впрочем, очень быстро исчезла.       Гермиона начинала понимать, что он всегда взвешивал свои слова, и это всегда играло ему на руку. Его молчание, вероятно, заменяло светскую беседу — Малфой был не из числа людей, ценящих пустые разговоры. Она почувствовала, как ещё один кусочек пазла нашёл своё место, полностью соответствуя окружающей цветовой гамме.       — Я могу быть менее предвзятой.       Он попытался изящно скрыть своё фырканье, прикрыв рукой нижнюю часть лица, и взглянул на неё поверх пальцев.       — Пэнси связана с некоторыми обстоятельствами, суть которых ты вряд ли сможешь понять, — его голос стал спокойным и обволакивающим, словно река, омывающая гальку и сглаживающая все неровности.       — Я могла бы попробовать, — она сглотнула, ощутив возвращение старой храбрости, которая настаивала на том, чтобы принять этот вызов.       — Это не моя история и не мне о ней говорить. И меня не интересуют сплетни, — Малфой снова скрестил руки, и теперь мел находился меж его пальцев так же естественно, как если бы вместо него там была сигарета. — В газетах могут писать что угодно, но Пэнси никогда не была заинтересована в обществе мужчин.       — Значит, ей нравятся женщины? — она нахмурилась, обдумывая вероятность того, что никогда не приходило ей в голову.       — Нет. Хотя если бы у неё был выбор, то уверен, она бы сделала именно такой.       — О, — этот звук вырвался наружу, прежде чем она успела придумать что-то замысловатое. Честно говоря, беседа с Малфоем о чём-то, помимо работы, с каждой секундой казалась ей более неловкой, поэтому она немного растерялась. — Думаю, это я могу понять.       Он что-то уклончиво промычал в ответ и вернулся к своему столу, фактически закончив диалог. Гермиона подумывала попытаться разговорить его, но, скорее всего, это не принесло бы никакого результата.       Но всё-таки это был прогресс.

***

      В этот день Гарри снова зашёл, чтобы пригласить её на обед. На этот раз он гораздо бодрее поприветствовал Малфоя, а его глаза сияли тем же блеском. Блеском прежнего озорства, который ему не удавалось скрыть.       — Представляешь, — начал он, когда они зашли в кафетерий. — Джинни не прекращает говорить о Малфое и о его росте с пятницы. Я страдаю.       — Это полностью твоя вина, Гарри, — хихикнула Гермиона, представив эту картину.       — Я планирую снова начать называть его «хорьком». Надеюсь, что так он станет меньше в её глазах, — фыркнул Гарри и поморщился, глядя на свой отвратительный сэндвич. Её собственный был не намного лучше, но она отодвинула его руку, когда Поттер предпринял попытку незаметно поменяться. — И сегодня плачу я, чтобы ты не могла мне нагрубить.       — Ах, вот как это работает? — она закатила глаза и направилась к их столику, игнорируя любопытные взгляды.       — Это ты установила правила, а я всего лишь остаюсь хорошим другом, — он поднял тёмную бровь, многозначительно глядя на неё, и провёл рукой по уже спутавшимся волосам. — Как прошло сегодняшнее утро? Не было похоже, что ты снова хочешь убить его.       — Сегодня он был на удивление разговорчив, — Гермиона пожала плечами, решив не рассказывать ему, как именно начался их разговор. Она боялась, что покраснеет, а это было далеко не то впечатление, которого она добивалась. — Возможно, он узнал, что Джинни планирует позвать его на свидание, и это улучшило его мрачное настроение.       — Обхохочешься, — пробубнил Гарри, разглядывая еду с таким видом, как будто разочаровался в ней больше обычного.       — Тебе не кажется странным, что ей понравилась идея с приглашением? — задумалась Гермиона. — Я имею в виду, что ей безразлично его прошлое и то, какой у него отец.       — Ты не хуже меня знаешь, насколько злопамятной она может быть, — произнёс Гарри, пожимая плечами. — Но ей кажется несправедливым обвинять его в том, что сделал Люциус.       — Думаю, это имеет смысл.       — Ты пытаешься найти способ простить его, да?       Его вопрос привёл её в замешательство, хотя никакой основательной причины этому не было. Она уже поняла, что ей необходимо забыть их прошлое, чтобы продолжить работать над делом. Но Гермиона не была уверена, что может это сделать. Теперь ей казалось, что она ходит по замкнутому кругу.       — Возможно, — она едва успела произнести это вслух, как внезапно почувствовала, что больше не голодна. — Я не знаю.       — Не знаешь?       — Это не так просто, Гарри.       — Нет, но… — он прижал палец к губам, как будто запретил себе договаривать, задумчиво глядя на Гермиону. Он смотрел на неё так слишком часто в последнее время. Его забота была похожа на пушистое одеяло, которым он хотел застелить все части её повседневной жизни. — Я просто удивлён, что у тебя нет твёрдой позиции по этому поводу.       — Я уже давно не чувствую себя собой, — она опустила взгляд, нервно перекладывая руки на столе.       — Много перемен сразу, а? — Гарри кивнул, а его понимающий взгляд напомнил ей, что они значили друг для друга. Нет, они не были просто друзьями. В их отношениях было нечто большее. Две сироты нашли друг в друге брата и сестру. Их общение в трудные жизненные моменты было чем-то уникальным, чем-то, что не могли дать им остальные друзья. Его беззаботность всегда приходилась кстати, когда она чувствовала себя особенно потерянной. Когда ей казалось, что ещё чуть-чуть, и что-то в ней надломится.       — Разве это не правило трёх? — Гермиона уткнулась подбородком в ладонь — усталость с каждой минутой всё больше давала о себе знать.       — Будем надеяться, Боги сжалятся над тобой и ограничатся двумя, — на его губах появилась тёплая улыбка. — Хотя я всё равно считаю, что тебе следует оживить свою квартиру. Тебе пойдёт это на пользу.       — Ты снова собираешься вернуться к обсуждению необходимости кота в моей жизни?       — Подумай об этом, — Гарри закатил глаза. — Хуже от этого точно не станет.

***

      Авроры безуспешно обследовали ещё пятнадцать клубов и баров.       В общей сложности расследование продлилось два дня, но тот факт, что всё это время им приходилось быть вместе, только усложнял ситуацию. Хоть она и наставила на том, чтобы они разделились, Малфой оставался непреклонен, ссылаясь на какую-то сомнительную угрозу «эффективности». Постоянно лил дождь, дополняя собой и без того мрачную атмосферу. Не имея возможности использовать отталкивающие дождь чары, ей пришлось прибегнуть к маггловскому способу — зонту, который никак не смог улучшить её паршивое настроение. Собственно, он был так же бесполезен и для её блондинистого компаньона, который теперь больше был похож на маленького непослушного ребёнка, вынужденного находиться в отвратительную погоду на улице. Драко стал ещё менее разговорчивым, что несказанно раздражало Гермиону, поэтому она с нетерпением ждала, когда их вылазки закончатся, и они продолжат работать в кабинете.       Следующие два дня были заняты бумажной волокитой и дополнением карт. За исключением испорченного настроения Малфоя в четверг, они работали в приятной тишине и закончили к вечеру пятницы. И именно в этот день, во время обеда, Гарри одарил её недобрым взглядом. Он никогда не делился своими переживаниями, и она боялась, что у неё не хватит терпения расспросить его об этом.       Когда-то Гермиона обнаружила, что расследование преступлений и исполнение прочих обязанностей авроров помогают отвлечься от своих проблем. Она, наконец, нашла полезное применение своим знаниям. К тому же, новая работа позволила ей изменить жизнь так, как ей хотелось, при этом сохранив относительно последовательный распорядок дня.       В юности вся её жизнь была распланирована до тончайших мелочей. Она бы вышла замуж за Рона, завела бы семью и однажды стала бы Министром магии. Но, когда ей было двадцать два, жизнь решила вырвать фундамент из-под ног. Гермиона совсем не понимала, как заново построить свой жизненный план. Поэтому он так и остался в руинах того, чем когда-то был, и, возможно, стал окружён воспоминания о том, чего больше не было. Вероятно, такой план был не очень здоровым, но он всё же показался достаточно безопасным, чтобы следовать ему.       Гермиона заметила, что продолжает пытаться соответствовать своим старым характеристикам таким как: гениальная, храбрая, добрая и решительная. Она знала, что они всё ещё где-то есть — просто она давно их не ощущала.       Она надеялась, что вновь ударит по камню, и маленькая искорка прошлого разгорится словно адское пламя.       Но она слишком устала быть сильной.       Именно с этим угнетающим чувством Гермиона возвращалась домой в пятничный вечер, намереваясь насладиться китайской едой на вынос и каким-нибудь классическим фильмом. Однако вместо этого она обнаружила, что смотрит в голубые глаза полукотёнка-полужмыра. На кусочке пергамента, оставленном возле волшебной коробки, было нацарапано почерком Гарри, что ему совсем не жаль и подарки не возвращают.       Поттер однозначно не дал животному имени. Но когда котёнок вернул ей недоверчивый взгляд с гораздо более холодным выражением, которое никак не могло принадлежать кошке, она вздохнула и решила принять этот подарок. Гермиона сняла защитную сетку с коробки, позволяя шагнуть ему в комнату. Он сосредоточил всё своё внимание на новой хозяйке, как будто пытался ей понравиться.       — Барвинок, а? — Гермиона села за барную стойку, а маленькое существо приземлилось перед ней, выглядя безмятежно, но при этом эффектно. Ей стало интересно, какую же огромную взятку пришлось дать Гарри, чтобы заполучить полужмыра, к тому же котёнка. Живоглот был заблудшим котом и определённо имел скверный характер, но она не слышала, чтобы эту породу продолжали разводить.       Но с другой стороны, она особо не интересовалась этим вопросом, в то время как кто-то другой не пожалел для этого своего времени.       — Что насчёт Пери? — она положила голову на скрещённые на столе руки, уставшая до мозга костей, и прикрыла глаза, когда на них упали кудри. После нескольких секунд глубокого дыхания Гермиона почувствовала, что кто-то мягко дёргает её за волосы, взглянув через завесу, она увидела, как котёнок тянет их и нежно облизывает. Девушка положила руку перед ним, гадая, будет ли Пери такой же врединой, как Живоглот, который царапался и кусался, когда пожелает. Но эта кошка пристально смотрела на предложенную ладонь, прежде чем положить лапку на тыльную сторону её руки.       Одинокая слеза ужалила уголок глаза и упала на стол. Чего Гермиона даже не заметила.

***

      — Он не совершал никаких подозрительных финансовых операций.       — Либо ему удалось хорошо их скрыть, либо там действительно ничего нет, — Робардс откинулся на спинку стула в конференц-зале, который, как и прочая мебель в помещении, остро нуждался в замене. Он оценил проделанную ими совместную работу и заинтересовался теориями, которые авроры осмелились высказать, ссылаясь на некоторые известные обстоятельства и на весьма подробную временную шкалу. — Вижу, французы охотно идут на сотрудничество.       — Это так, — Гермиона вскользь взглянула на Малфоя, на чьём лице, как обычно красовалась маска. — Но наш отдел по связям…       — Отправляйте все запросы сразу ко мне. Я прослежу, чтобы они незамедлительно были доставлены во Францию, — Робардс встал и понимающе кивнул Малфою. — Не вижу ни единой причины мешать прогрессу расследования из-за старых обид.       — Конечно, сэр, — Гермиона тупо моргнула, гадая, насколько далеко она отстала от общественного мнения, касаемо своего напарника.       — Вам бы следовало рассмотреть ситуацию под другим углом. Скажем, действует не один серийный убийца, а несколько. Возможно, они объединились, чтобы как можно ярче выказать своё недовольство, — Робардс просмотрел ещё несколько файлов, будто ища что-то конкретное. — Так бы вы смогли прийти к новым выводам.       — И избавиться от лишних версий, — она почувствовала, как волна новых идей буквально захлестывает её. Грейнджер думала об этом раньше, но ободрение со стороны начальства однозначно прибавило ей уверенности.       — Вы славно потрудились. Продолжайте в том же духе, — Робардс окинул её довольным взглядом, прежде чем покинуть конференц-зал. Малфой придвинулся к ней.       — Несколько убийц?       Она чуть не подпрыгнула от холодности тона его голоса, более низкого и менее сдержанного, чем в присутствии главного аврора.       — Это объяснило бы, почему жертвы не имеют связей и были найдены в разных странах… — она замолчала, встретив недоверчивый взгляд и поднятую бровь.       — И тебе этого достаточно, чтобы ответить на этот вопрос?       — Мотивы могут быть разными, но цель должна быть одна, — её пульс участился, и она даже не подумала о причине, по которой это могло произойти. Девушка развернулась к нему, её глаза выражали недовольство.       — Зачем им связывать друг друга с одним преступлением? Что их могло заставить пойти на такой шаг? — Малфой, будто специально, тянул эти слова вкупе со своим жалобно-скучающим выражением лица, которое только раззадоривало её.       — Чтобы со всем разобраться сразу. Зачем серийные убийцы оставляют улики?       — Потому что это игра. Они заманивают следователей, проверяют смогут ли их поймать.       — В таком случае в игре может быть задействовано и два игрока, — она легко пожала плечами, хотя все её доводы были бесполезны.       — Разве надпись на руке второго убитого не указывает на то, что убийца один.       — Мы понятия не имеем на что она указывает.       — Говори за себя, Грейнджер.       — Извини пожалуйста. Может, у тебя имеются мысли, которыми ты бы очень хотел со мной поделиться?       Малфой слегка прищурился и глубоко вздохнул, тем самым образуя паузу.       — Возможно, вариант с двумя разными мотивами более уместен в данном случае.       — Чем бы мы ни занялись, мы заходим в тупик. Поэтому новая теория — это наш шанс продвинуться вперёд, — продолжала она бороться с его упрямством.       — Значит, ты хочешь закрыть глаза на всю информацию, что мы получили во время расследования баров? — он скрестил руки на груди и облокотился на стол. Это, вероятно, была самая расслабленная демонстрация превосходства, которую она когда-либо видела.       — Я лишь хочу взглянуть на это дело под другим углом, и Робардс только что согласился, что оно того стоит.       — Я всегда считал, что твои суждения не зависят от чьего-либо мнения, Грейнджер.       — Есть ли вообще какая-то причина тому, что ты категорически против этой идеи? — рявкнула Гермиона. Раздражение отравило все зарождающиеся мысли о новой теории. Ей как никогда захотелось ощутить в своих пальцах лёгкость пера и выписать весь негатив на пергамент.       — Мне не нужно вникать в суть другой теории, чтобы оспорить её, — Малфой снова приподнял бровь в той манере, что начинала сводить её с ума. Как будто всё, что он делал, должно было быть очевидно.       В моменты, когда кто-то накидывался на все её доводы, она действительно теряла самообладание.       Гермиона чуть не закатила глаза, но всё-таки сдержалась, твёрдо решив не поддаваться на его провокации.       — Разумеется, версия с одним убийцей останется в приоритете. Но из-за специфичного характера дела нам стоит расширить круг до двух подозреваемых. На всякий случай.       Серые глаза изучали её в странной тишине, которая становилась почти неловкой. Это была не та тишина, в которую они впадали в рабочее время, мирно выполняя свои обязанности. Сейчас она превратилась в явную и целенаправленную схватку темпераментов. Во всяком случае, Гермиона только так смогла объяснить упорное нежелание обеих сторон уступить и изменить своё мнение.       Уголок его рта дрогнул.       — Хорошо, — в конце концов, сдался он. — Два подозреваемых.

***

      — Он настолько сильно меня раздражает, что я готова кричать.       Поверхность стола задрожала, когда встретилась с толстой кружкой, заполненной сливочным пивом, в то время как Джинни поудобнее перехватила стакан с огневиски, пока жгучая жидкость стекала по её горлу. Этим вечером Гарри вызвался посидеть с Джеймсом, поскольку Гермиона отчаянно нуждалась в женской компании. Джинни была идеальной кандидатурой, потому что с ней можно было говорить о мелочах, параллельно наслаждаясь шумом бара, который создавал потрясающий контраст с обстановкой на её работе.       — Даже не представляю, — усмехнулась рыжая.       — Его ни за что не заткнуть, если он начинает о чём-то говорить. Особенно если думает, что прав! — она провела рукой по своим кудряшкам, которые никак не получалось укротить из-за надвигающейся летней влажности. Теперь ей казалось, что после каждого дня, проведённого в бессмысленном раздражении, её волосы, словно специально, становились длиннее. — Иногда он начинает спорить со мной, просто потому что ему это нравится!       — Так, получается, что он всего лишь такой же, как ты? — ухмыльнулась Джинни, и Гермиона помрачнела ещё сильнее.       — Точно нет.       — Да брось. Как будто ты не действуешь на нервы друзьям своей сообразительностью, — она опрокинула остатки напитка и махнула рукой официанту, прося повторить.       — Он мне не друг.       — Но ты очень много о нём говоришь, — её глаза заблестели от еле сдерживаемого смеха. — И это ещё я думала, что со мной что-то не так.       — У меня больше ничего не происходит, — пробормотала Гермиону в сладкую пенку освежённого пива.       — Признаёшь ли ты, что он стал очень привлекателен?       — Он мой напарник…       — Кажется, я не слышу «нет».       — Джинни, клянусь тебе, — начала она с силой в голосе, которая тут же уступила место чему-то отдалённо похожему на смех от тепла выпитого алкоголя. Женщины заметили внимание со стороны нескольких людей. Гермиона была очень благодарна им за то, что они не стали мешать двум героиням войны просьбами об автографе или ещё того хуже фотографии, которая была бы испорчена её растрёпанным внешним видом.       — Ладно, оставим пока эту тему. Кстати, Гарри очень интересуется, как у вас дела с котёнком?       Гермиона пожала плечами.       — Она так отличается от Живоглота. Я даже не знаю, что с ней делать.       — Что ж, ты действительно не понимаешь людей… да и котов, если уж говорить откровенно.       — Очень смешно. Но думаю, она хорошо приспосабливается к новому месту. Она оказалась очень милой. Я даже удивилась, — она ощутила небольшой укол вины при мысли о замене своего старого фамильяра.       — Не все рыжие — демоны. Это не касается только моих братьев.       — Я бы не сказала, что список ограничивается только мужчинами — ты перестанешь меня щипать? — Гермиона отбросила её руку.       — Это чтобы тебе не было так одиноко.       — Благодарю.       — В любое время дня и ночи. А теперь, — Джинни выпрямилась на барном стуле, словно готовясь рассказать о довольно печальной общественной жизни Гермионы. — Хватит о мальчиках. Серьёзно, как ты сейчас?       Гермиона не знала, что можно ответить на этот вопрос. Она глубоко вздохнула и поняла, что не может подобрать правильные слова. Подводить итоги своего психоэмоционального состояния за последние несколько недель было по меньшей мере трудно. Разочарование часто сменялось скорбью. Их разделяла странная пустота, которой она боялась давать имя.       — Я же говорила, что мы не должны постоянно об этом говорить.       Джинни возилась со своим стаканом в нехарактерном для неё смущении, как бы стараясь не придавать этому разговору той значимости, которая была изначально в него заложена. Эта тема не была новой, и, честно говоря, Гермионе надоело, что из раза в раз всё сводилось к ней.       — Не находишь, что это немного высокомерно с твоей стороны? — она поджала губы и принялась разглядывать гладкую поверхность стола.       — Нет, просто, — Гермиона вздохнула, непроизвольно проведя кончиками пальцев по шраму на щеке. Взгляд Джинни проследил за этим движением, и на её лице отразилась яркая вспышка вины, а потом тусклое беспокойство. — Я правда пытаюсь двигаться дальше, но меня не покидает чувство, что с каждым днём меня засасывает всё сильнее. Это дело должно было помочь мне отвлечься, однако за что бы мы ни взялись — оказываемся в тупике, и двигаться дальше становится невозможным. А если к этому добавить моих родителей, то…       — Я знаю, что не смогу этого понять, — её ладонь нежно накрыла руку подруги, а её голос стал таким серьёзным, что заставил сердце Гермионы сжаться. — Я не знаю, как тебе удаётся с этим справляться. Война — это одно… даже Гарри всё ещё не смог отойти от некоторых вещей, но это…       Гермиона дёрнула плечами, как делала всегда, чтобы показать, что она не хочет обсуждать то, что не касается никого, кроме неё самой.       — Я хочу, чтобы ты поговорила со мной об этом откровенно, — продолжила Джинни. — Мне не хочется, чтобы ты считала, что не можешь.       Буквы складывались в её голове в слова, но губы не могли их произнести. Грейнджер так глубоко похоронила эту идею после разрыва с Роном, что сейчас ей очень не хотелось о ней думать. Она не была из числа «прогрессивных» или «продуктивных», как нарекла бы её психолог. Она была просто олицетворением того, что чувствовала девушка. Она была той самой идеей, которая после огласки, лишила её надежды на спасение.       — Помнишь, что я тебе сказала после расставания с Роном?       — Да, — кивнула она, устало приподняв бровь, вспоминая тот день.       — Это было не… мы не… — в её горле образовался камень, и она приложила немало усилий, чтобы его проглотить, борясь с нахлынувшими эмоциями тех дней. — Он пытался. Он действительно пытался сделать всё, что было в его силах, чтобы мы остались вместе. Но у него не получилось. Из-за меня.       — Из-за тебя? Поподробней, Гермиона. Я не понимаю, к чему ты клонишь, — эти слова мягко скользнули по её руке.       — После той поездки — изнасилования и даже терапии, моё тело стало другим, — у неё перехватило дыхание от внезапной вспышки боли в глазах. — Я больше ничего не чувствовала. Кажется, мой психолог тогда сказал, что это один из способов психики справиться с травмой. Поэтому я не могла перестать думать о том, чтобы сделать с Роном что-то необычное, и из-за этого наши отношения разваливались по частям.       — О, — Джинни тихо присвистнула. — Мой брат — действительно тупица, а?       — Он был не виноват…       — Осмелюсь предположить, что у твоей умной головы были конкретные предложения, но он не был к ним готов?       Она пожала плечами, отводя глаза, но Джинни слишком хорошо её знала, чтобы понять, что была права.       — Ты пыталась проработать эту проблему сама?       Этот вопрос заставил её задуматься.       — Я даже не знаю, с чего начать.       — Может, тебе для начала следует понять проблему лучше. Ты не сломлена, Гермиона. Тебе просто нужно напомнить своему телу, что то, что произошло, не повториться, — лёгкая улыбка добралась до её глаз, как будто говоря, что слова Джинни были неоспоримой правдой и что Гермионе не помешало бы воспользоваться советами своей подруги.       — Ты должна быть психологом, — невольно признала Грейнджер, вытирая одинокую слезу.       — Это вряд ли. Я обрела всё понимание мира, только став матерью.       — Но ты же понимаешь, что способна на большее?       — Беготню за Джеймсом можно считать за полноценную рабочую ставку, — Джинни задумчиво покачала головой. — Хотя в последнее время я всё больше думаю о возвращении на работу. Не думаю, что смогу вернуться в квиддич, но, возможно, в Министерстве для меня найдётся подходящая вакансия.       — Финансовое положение однозначно позволяет вам обзавестись няней, хотя, готова поспорить, что Молли воспользуется шансом почаще видеть Джеймса.       — Да, скорее всего, так и будет. Думаю, сейчас самое подходящее время, чтобы разобраться с этим.       Она подняла бокал, и Джинни чокнулась с ним, прежде чем Гермиона успела произнести тост.       — За поддержку и начало новой жизни.       — За поддержку, сестра.

***

      Гермиона вышла из бара, решив воспользоваться другой точкой аппарации вместо той, что была внутри. Она была достаточно трезвой, чтобы всё закончилось безопасно, но в тоже время девушка ощущала лёгкость в ногах и совсем забыла о страхе, который почти никогда её не покидал.       Затем начал моросить дождь, залил её веснушки и утяжелил кудри. Стало достаточно холодно, чтобы вызвать шок в её расслабленном организме. Серый цвет облаков сменился на мутно-чёрный, когда на Лондон опустилась ночь.       Тогда она подумала о Малфое — он не раз всплывал в их разговоре с Джинни. Либо в неприятном контексте, либо как человек, который сумел измениться, но в любом случае это происходило непредсказуемо. Гермиона так и не решила должна ли опасаться его. В конце концов, бури её утешали. Угроза ливня казалась более чем заманчивой.