Trust Me

      Её квартира казалась холодной и пустой, невзирая даже на присутствие маленькой мурчащей кошки, которая бросилась навстречу к своей хозяйке.       Гермиона упала на колени, уткнувшись лицом в подушки дивана, и попыталась нормализовать сбившееся дыхание. Пери свернулась клубочком рядом с её головой, даря успокаивающее тепло.       Казалось, что Малфой был везде. Даже в воздухе, который она могла вдохнуть. Его взгляд отпечатался на внутренней стороне век. Тот самый взгляд, заставивший окунуться в непроглядный туман желания. Толкнувший на неизвестную территорию. Я всегда буду готов.       Сердце бешено колотилось от непрошенных образов того, что могло бы случиться, будь она честна в том, что именно отказался сделать для неё Рон. От самой мысли, что Малфой, возможно, захочет поступить иначе.       Но в тот момент ей показалось, что всё это было слишком. Несмотря на недели, проведённые вместе на работе, тот факт, что они могут спокойно проводить время вне обязательств по собственной воле и что Малфой из безразличного мерзавца мог стать кем-то понимающим и вникающим в её проблемы, был непостижимым.       Ей всё это казалось неправильным, потому что впервые в жизни Гермиона понимала, что не всё зависит от неё одной — теперь она была всего лишь затерявшейся тенью человека, которым когда-то была, дрейфующая от одной задачи к другой и верящая в то, что делает нечто важное. Что-то, что зависело только от неё, от её набора навыков и умений решения проблем, которыми ей больше не приходилось пользоваться в полной мере после ухода Тёмного Лорда.       Но тогда она была ещё ребёнком. Став взрослой, Гермиона осознала, что все её личные достижения во время войны были ничем большим, чем очередными неприятными последствиями той победы. Той храбрости. Её счастливый конец превратился в сплошную неопределённость, и теперь она находила утешение в тех, с кем когда-то боролась.       Гермиона начинала понимать, в чём именно заключалась смелость Малфоя, и пришла к выводу, что она стоила ему гораздо больше единичного заседания в суде. Его имя было опорочено, семья стёрта с лица Земли, его провожали презрительные взгляды, куда бы он не пошёл.       И всё же она не могла его понять. Малфой был осколками разноцветного стекла, мозаикой такой далёкой от понимания, что пальцы начинали кровоточить от остроты её деталей. Собирать их вместе было больно, и Гермиона начинала поражаться тому, насколько же это бесполезно.       Она совсем не знала, можно ли доверять тому образу, который в конечном итоге в нём нашла. Она не знала, действительно ли в этой мозаике были прекрасные цвета и оттенки или это просто кроваво-красный оттиск, размазанный между осколками, оставленный ей самой — её тщетными попытками разгадать его.       Смерть Нарциссы Малфой, казалось, повлияла на него гораздо сильнее, чем пожизненное заключение отца в стенах Азкабана. Прошло пять лет, а он продолжал говорить о ней с немыслимым благоговением, копируя на свои руки растительность, разрастающуюся вокруг её могилы. Извивающийся плющ — отчаянная попытка вырвать клеймо Волдеморта из руки. Кожа Малфоя была вся покрыта проклятьями, происхождение которых ей было даже неизвестно.       Малфой оказался так глубоко вовлечён в её жизнь за такой короткий промежуток времени, что начал подавлять ту прежнюю Гермиону только одним своим присутствием. Ему удавалось отвлечь её от постоянной скорби, его друзья нашли к ней подход, а её вечные поиски жизненной цели сильнее погружались в раскалённую ртуть, становясь всё менее существенными.       Оставалось загадкой, сколько времени ей понадобиться, чтобы погрузиться в этот жидкий металл с головой.       Гермиона оторвала лицо от подушек, встретившись с ярко-голубыми глазами Пери, и её охватило отчаянное желание уделить время самой себе. Она не собиралась быть полностью поглощённой мыслями о мужчине. Она сама по себе интересная и состоявшаяся личность. Она — Гермиона Грейнджер, если уж на то пошло.       Её квартира с начала расследования так ни разу и не убиралась: груды книг сваливались на пол, а гора обуви покоилась в углу, потому что она так и не удосужилась убрать её в шкаф. Гермиона любила свой дом, он был необычным и уютным, со всякой мебелью разного стиля, которой она обзавелась за последние несколько лет. Мягкий диван, найденный в подвале Билла и Флёр. Старинный обеденный стол, который она купила на распродаже, даже несмотря на все протесты Рона, который его возненавидел. Книжные полки, обрамляющие камин, повешенные Гарри во времена, когда тот внезапно увлёкся столярным ремеслом. Они висели под наклоном, который только усилился от веса всех её книг, но она бы ни за что на свете не променяла их на что-то другое.       Здесь было что-то от каждого, кто ей дорог. Так было проще справляться с прошлым. Иногда было больно, иногда не очень. Но за последнее время ей удалось забыть о многом.       Более того, именно в этой квартире началась её жизнь без родителей. Воспоминания о них прятались в неочевидных мелочах: в подаренных ими книгах на дни рождения, в правильной зубной пасте, в её любимых фильмах. В характере, доставшемся ей от мамы, и в чувстве справедливости от отца. В карих глазах матери и кудрях отца.       Гермиона была составлена из множества кусочков пазла, края которых были изогнуты или специально деформированы так, чтобы соответствовать нужному представлению, нарушая правила игры, но усиливая эффект. Ей так и не удалось признать, что такая спокойная и добродетельная «Золотая девочка» больше не принадлежала реальности.       Гермиона делала всё, о чём писали в газетах каждую неделю. Сначала она участвовала в своих битвах, потом помогала другим. Но вряд ли кто-то, у кого была чистая совесть, смог бы выносить такую жизнь на протяжении долгого времени.       Она осмотрела свою квартиру, обдумала свою жизнь за последние несколько недель и всё-таки начала наводить порядок без помощи магии.       Вытирать пыль, мыть пол и раскладывать вещи по местам — было утомительно, но в то же время так необходимо. Если бы она воспользовалась магией, то всё бы было выполнено в лучшем виде за считанные минуты, но тогда бы в этом не осталось никакого смысла. Выполняя эти механические действия, она давала своему разуму фору, давала себе возможность потеряться во времени и насладиться этим бессмысленным занятием. Гермиона всегда делала так в те моменты, когда не могла или не хотела искать ответы на очень волнующие её вопросы.       Она так увлеклась, хватаясь за одно дело и сразу же приступая к другому, что не заметила, как наступил вечер. Тогда девушка принялась за готовку ужина для себя и Пери. Котёнок радостно мурлыкал и тёрся о её ноги, чувствуя спокойствие и удовлетворение хозяйки. Теперь квартира стала безупречно чистой, наполненной летней свежестью, которую принёс с собой ветер через открытые окна.       Ей действительно стало легче дышать. Больше её не беспокоили мысли о блондине или о чём бы то ни было ещё, что заставляло её беспокоиться. Она делала выбор в пользу придумывания очередного пункта в свой список дел.       Серебро ложки едва не выдернуло её из бездумного блаженства, заставив включить обжигающий душ. Быстрый поворот запястья, и радио ожило, в то время как пар заполнял собой пространство и выходил через приоткрытое окно на улицу.       Гермиона ощутила, как сжался её желудок на первых секундах композиции, взгляд устремился к зеркалу, как будто рука прошлого схватила её за шею и насильно потянула к воспоминаниям.       Песня была знакомой и неприятной. Один из маггловских хитов семидесятых, который когда-то так нравился Рону. Но последний раз, когда Гермиона его слышала, проходил в ожидании, когда тот положит всему конец.       Рон смотрел на неё так, как будто видел впервые. Выражение его лица было настолько холодным, что мороз добрался прямо до самых костей. Как будто они не провели все эти десять лет вместе. Как будто не пережили вместе весь этот ужас. Как будто она не была его лучшим другом, который поддерживал его во всех безрассудных выходках.       Для него она была обычной девушкой, которая в конечном итоге оказалась не такой «золотой».       Её ногти вонзились в кафель, сгибаясь и трескаясь от давления пальцев, пока она просто пыталась дышать. Вой радио рвал барабанные перепонки, обдав её бессмысленной какофонией звуков, пока она пыталась вырваться из этих мучительных воспоминаний. Нет, она не будет пользоваться окклюменцией. Она не станет убирать их куда-то вглубь. Она уже прочувствовала боль, скрывающуюся в них. Так что она просто должна их отпустить.       Гермиона с лёгкостью могла бы выключить радио, если бы только тело, парализованное беспричинным чувством вины, не сопротивлялось.       Рона здесь нет.       Почему ты просишь меня сделать это?       Она больше никогда этого не услышит.       Песня закончилась, её руки ослабли.       Она была намного сильнее жизненных обстоятельств или шрамов на коже. Ей пришлось заново учиться жить и напоминать себе об этом очень часто, но ничто из того, что Гермиона пережила, не было зря.       Просить о доминировании другого человека над ней не было чем-то ужасным, просто Рон оказался к такому не готов.       Она решилась.

***

      Аромат свежесваренного кофе пропитал небольшую комнату отдыха отдела Магического правопорядка, волна манящего пара поднялась из кружки, согревающей её руки, пока глаза Гермионы проваливались в горькую глубину.       Сегодня она пришла на работу раньше положенного, так что ещё застала двух авроров, работающих в ночную смену. От напряжения её колени пробивала мелкая дрожь, а глаза то и дело обращались к часам. В итоге Гермиона досиделась до того, что застала приход начальника, который сразу же перехватил её взгляд.       — Доброе утро, аврор Грейнджер, — произнёс Робардс и начал наливать себе кофе.       — Доброе утро, — добродушно поприветствовала в ответ Грейнджер, и тишину заполнил звук наливающейся жидкости.       — Раз уж вы здесь, то, думаю, мне следует сообщить сразу, что ваш напарник вернулся во Францию.       — Извините, что? — внутри неё что-то оборвалось. — Он так просто вернулся? Мы же толком ничего…       — Скорее всего, он вернётся через несколько недель, — усмехнулся мужчина, когда заметил, что её щёки порозовели. — В одном из дел, которые ведёт Малфой, произошёл сдвиг, поэтому вчера он вынужден был вернуться. Прежде чем вы спросите — подробностей я не знаю. Их главный аврор не слишком уж дружелюбный, — он задумчиво помешал кофе. — Но я вам этого не говорил.       — А, — Гермиона откинулась на спинку стула, её охватило уныние.       — Я уверен, вы сможете справиться самостоятельно.       — Конечно, сэр.       — Но я должен спросить, возникали ли у вас проблемы во время совместной работы? Малфой кажется достаточно компетентным, но в основном я получал от него отчёты о проделанной работе, а по ним довольно сложно судить.       — Он очень… способный. Думаю, мне больше нечего добавить.       Робардс задумчиво кивнул, а потом выдавил улыбку, адресованную, скорее, самому себе.       — Рад это слышать. Хотя сдаётся мне, что Поттеру придётся разориться на несколько галеонов.       Гермиону хватило лишь на вежливый смешок, так как всеми мыслями она погрязла в обдумывании предстоящей работы в одиночестве. На самом деле, у неё было так много незавершённых дел и недоработанных теорий, что отсутствие Драко Малфоя могло пойти ей на пользу, избавив от мучительного тумана неопределённости, который не давал ей полностью отдаваться делу. Возможно, время, проведённое наедине с собой, поможет ей наконец навести порядок в голове и пересмотреть приоритеты.       Как только Робардс, извинившись, оставил её, в комнату отдыха начали приходить авроры, чтобы провести ещё несколько свободных от работы мгновений, прежде чем приступить к своим рабочим обязанностям. Тогда Гермионе пришлось собрать всю свою волю и всё-таки отправиться в свой пустующий кабинет.       Она оглядела пустую комнату. Единственным признаком существования напарника была лишняя чернильница и небольшая стопка пергаментов на втором столе. Либо Малфой был куда аккуратнее, чем ей казалось раньше, либо он не рассчитывал задержаться здесь на долгий срок. И именно о втором варианте Гермионе совсем не хотелось думать.       Несколько свёрнутых пергаментов с восковыми межведомственными печатями были доставлено на её стол, рядом лежала пара служебных записок о предстоящих собраниях и небольшое письмо от Джинни, которая просила зайти её в обеденный перерыв. Гермиона села и осознала, что её дыхание казалось непозволительно громким в звенящей тишине кабинета, что начинало сильно её раздражать. Одно дело быть примерным работником, царапать пергамент пером, стучать кружкой о деревянный стол. Но совсем другое — делать все эти вещи с пустотой внутри, которая сейчас доставляла ей неудобства как никогда прежде.       На первом свитке красовалась большая красная печать «Одобрено». Он был отправлен ещё на прошлой неделе в Отдел отношений с Неволшебниками с запросом на разрешение получить больше информации о Маршалле Лэндоне от маггловской полиции. Её губы приоткрылись, а мысли устремились вперёд.       Разрешение действовало только два дня, в течение которых должны были быть сделаны все необходимые исследования. В противном случае пришлось бы отправлять вторичный запрос в отдел. Проблема заключалась в том, что план действий на случай непредвиденных обстоятельств был составлен ей и Малфоем, а значит, в любом случае предполагалось, что работать они будут вместе и успеют выяснить всё, что им было необходимо в кратчайший срок.       Это не было чем-то невозможным, чтобы провернуть это дело в одиночку. Да и Робардс сказал, что она вполне сможет справиться сама. Просто у неё есть только двадцать четыре часа, чтобы понять, как лучше всего воплотить это в жизнь.       Второй свиток был из отдела Международного магического сотрудничества, который просто содержал краткий список имён исследователей и примерные координаты остановок во время их экспедиции в Конго. Даты совпадали с теми, что говорил Бенджиро во время допроса. Заключение по запросу сводилось к тому, что показания свидетелей могут подтвердить, что все участники исследования оставались на объекте в течение указанного периода.       Гермиона прикинула размер всей массы документов и время, которое придётся потратить на поиски конкретных исследователей для создания алиби, и поняла, что это катастрофа, учитывая, что запрос придётся делать через этот же отдел, не отличающийся особым рвением к своевременным ответам. Оставалось только сделать то, что от неё требовал закон, и надеяться, что Бенджиро за всё это время не успел покинуть континент. У них не было никаких оснований для его ареста или другого рода санкций.       Складывалось ощущение, что убийца намеревался завалить авроров бумажной работой, чтобы те в конечном итоге сдались.       Третий и последний свиток застал её врасплох. Гермиона сразу же узнала аккуратный почерк Малфоя и специфичную манеру документирования допросов. «Бернадетт» — поняла она и зажмурилась от внезапно появившегося напряжения в груди.       Всё кончено. Это уже произошло. И это был не он.       Один неглубокий вдох за другим, мышцы расслаблялись, и, наконец, она развернула свиток во всю длину. Он лежал на её столе с того самого дня, как был закончен, но Гермиона так и не набралась храбрости, чтобы его изучить. Отчёт был столь же подробным, как и все прочие, составленные Малфоем. В нём подробно излагались прозвучавшие вопросы, и не опускалось ни одной даже незначительной детали.       От жертв постепенно избавлялись. По словам Клэр, у Шарпвуд не было друзей и каких-либо других тесных связей с другими людьми.       В его записях был пробел после вопроса о последней поездке солиситора. Там была небольшая чёрточка на месте, где его перо внезапно отклонилось, и он перестал писать. Именно то, о чём они говорили после, отвлекло её от обдумывания причины такого нехарактерного для него поступка. Гермиона мыслями утопала в размышлении о возможных причинах того, о чём Бернадетт говорила дальше.       Д: Как личный помощник, вы должны быть хорошо осведомлены о расписании Шарпвуд, верно?       О: Да, она много путешествовала. Мне приходилось доставать портключи и организовывать большинство встреч.       Д: Где она бывала чаще всего?       О: Во Франции. Там живёт её семья и находится поместье.       Д: У неё были клиенты, живущие во Франции?       О: Да.       Д: Вам приходилось видеть, чтобы она была расстроена после встреч с клиентами или семьёй?       О: Иногда она была встревожена сильнее обычного. Однажды она чуть не потеряла клиента, но это было несколько лет назад. Это было связано с уголовной защитой. Когда дело доходило до неё, она всегда нервничала.       Д: Она часто бралась за дела по уголовной защите?       О: На самом деле, нет. Но если она за них бралась, то всегда выигрывала. Вот главная причина, почему ей так часто приходили письма с угрозами. Мне часто доводилось их разбирать.       — Клэр начинает испытывать дискомфорт.       Д: Вы можете вспомнить детали вашего последнего разговора с Шарпвуд?       О: В основном мы говорили о запланированной поездке. Она просто хотела убедиться, что её бронь в отеле будет оформлена подобающим образом.       Д: Может быть, она сказала что-то, что вам запомнилось лучше всего?       О: Вообще-то да. Она сказала, что «это могло быть понято превратно». Тогда я подумала, что она просто устала. Понятия не имею, о чём она тогда говорила.       Гермиона откинулась на спинку стула, сожалея о том, что пропустила добрую половину допроса.       Понято превратно.       Гермиона поняла, что это слишком странная фраза для человека, которым была Шарпвуд. Возможно, это и не имело большого значения, но ей показалось странным, что женщина, получающая каждый день с десяток пожеланий смерти и угроз, вдруг забеспокоилась, что когда-то могла сказать что-то не то. Известная защитница преступников из знатных семей могла зайти слишком далеко.

***

      — Что он сделал?       — Ты слишком эмоциональна.       — Между вами кое-что произошло, и он не с того не с сего уехал во Францию?       — Между нами не…       — Даже не начинай, — Джинни ткнула пальцем Гермиону в грудь, буквально в двух дюймах от удивлённого лица Джеймса, сидящего на коленках у своей крёстной. — Я всё ещё имею право злиться на тебя за то, что ты не рассказала мне ничего в течение целых двух дней.       — Гарри тоже ничего не знал.       — Обычно Гарри не знает даже, какой сейчас месяц.       — Это не…       — Два дня!       — Просто это было… — её губы приоткрылись, когда она попыталась подобрать подходящие слова, чтобы описать то, как он на неё тогда смотрел, но, похоже, таких ещё не придумали. — Не случилось ничего такого, чтобы срочно рассказывать. Ради Мерлина, мы были на улице, стояли возле кладбища.       Уизли на мгновение замолчала, обдумывая что-то, сидя на кофейном столике между их пустыми тарелками после обеда.       — Я ничего не хочу сказать, это достаточно сексуально, но существуют места и получше для первого поцелуя.       — Он мой коллега. Я не собираюсь…       — Ты попросила его раздеться.       — Только из-за шрамов!       — И что, тебе совсем не хотелось увидеть их?       — Может, и хотелось! Я не знаю, — промямлила Гермиона в волосы Джеймса. — Что если я слишком много придаю этому значения?       — Уверена, что ты очень много об этом думала. Он пригласил тебя исследовать библиотеку, а затем предложил прогуляться по территории поместья. Вероятно, он сам не ожидал, что всё закончится этим, — голубые глаза кольнули своей нарочитой суровостью. — Но мы точно знаем, что он хотел провести с тобой время. А это уже прогресс.       — В общем, есть ещё одна вещь, о которой я тебе не сказала, — она тяжело вздохнула, сожалея о том, что не пришла на площадь Гриммо на несколько дней раньше. Грейнджер так устала от прокручивания всех тех событий, что произошли в тот день. А если прибавить к этому ощущение собственной причастности к внезапному отъезду Малфоя, то ей, по крайней мере, было не просто справляться в одиночку. — В тот вечер, когда мы были с Пэнси в баре, к нам присоединился он вместе с Тео Ноттом.       — Тео Нотт? — Джинни нахмурилась. — Прошла вечность с тех пор, как я слышала это имя в последний раз.       — Он оказался очень милым. И весёлым тоже. Я с ним поговорила всего пару минут, а потом он и Пэнси ушли.       — Получается, остались только вы вдвоём?       — Да.       — Ну и? — подталкивала её Джинни, воодушевлённая возможным продолжением этой истории. Отчасти Гермиона почувствовала недовольство, но гораздо острее она ощутила самодовольство от явного нетерпения подруги.       — Мы пошли выпить кофе.       — Кофе?!       — Джинни…       — Прости, что я так рада тому, что ты, наконец, пошла на свидание.       — Как это может быть свиданием, если оно не было запланировано? — она покраснела, потому что со стороны это выглядело именно как свидание, но просто… это было не оно.       — Тогда просто провела вечер со своими новыми друзьями — слизеринцами.       Она фыркнула.       — Мы с ним не друзья.       — Чего ты тогда хочешь?       — Я не знаю!       Грудь Гермионы тяжело вздымалась. Внезапно она ощутила, как каждый незначительный момент, проведённый в обществе Драко Малфоя, начинал на неё давить тяжестью своей незначительности. Его присутствие в её жизни не должно было никак на неё повлиять — он не должен был стать чем-то большим обычного неприятного эпизода в карьере. Малфой не был похож на человека, которого Грейнджер могла бы счесть привлекательным, да и она не была такой женщиной, что могла бы вызвать у него интерес.       Малфои жили своими предубеждениями, которые они же и породили. Его тётя пытала её и клеймила руку словом, которое не раз вырывалось из его рта. Он тоже был клеймён ненавистью, с которой рос бок о бок.       Малфой никогда бы не признал этого, но было понятно одно: он пытался вытравить её из своей кожи.       Гермиона не могла сказать, что была способна на нечто подобное. Ненависть жила в ней в своём уродливом обличии, так что она успела привыкнуть к её постоянному присутствию. В первый раз она столкнулась с ней, когда проклятый клинок вонзился в её кожу. Гермиона не знала ни одного заклинания, которое могло бы помочь избавиться от последствий.       На груди Малфоя красовался похожий шрам алого оттенка, отличавшийся от уродливых отметин Сектумсемпры тем, что казался более личным.       Возможно, пришло время признать, что его душа была такой же травмированной, искривлённой руками судьбы и брошенной в одиночестве, как и её. Исцелённые и снова раненные — они оба были всего лишь людьми, которые могли найти друг в друге нечто большее.       — Такого никогда не было, — сказала Гермиона, не обращая внимания на жжение в глазах. — Я знаю свои книги. Своих друзей. Свою жизнь и маленькую квартирку. Моя работа не из лёгких, но она даёт мне возможность оставаться собой. Конечно, есть множество вещей, над которыми следует работать. Но если бы я могла жить без постоянного напоминания о том, что я была изнасилована пару лет назад. Если бы я могла заниматься сексом и просто получать от него удовольствие. Если бы у меня были родители…       Джинни сжала подругу в столь необходимых объятиях, заключив Джеймса в ловушку рук. Плечи Гермионы пробивала мелкая дрожь.       — Так много воды утекло, — выдохнула она, а по её щекам текли горячие слёзы. — Я должна знать, что мне делать дальше, но у меня нет ни малейшего представления. Я должна быть сильной и здоровой, но у меня не получается быть такой, какой все знали меня в восемнадцать лет.       Когда Гермиона встретилась с глазами Джинни, то заметила, что в них блестят застывшие слёзы.       — Мы больше не те дети, — мягкая улыбка украсила её лицо, когда она смахнула слёзы с лица Гермионы. Маленькие ручки Джеймса вцепились в блузку матери, и она прижала его к себе. — Помнишь, когда мы начали отдаляться друг от друга, ты говорила, что это нормально? Что мы ничего не можем с этим сделать, но должны двигаться дальше, хоть это и будет нелегко. Когда ты оставишь всё позади? Когда позволишь себе пережить это?       Гермиона покачала головой, слова застыли на кончике языка, и она просто прижалась к подруге.

***

      — Дин!       Покрасневшие щёки и усталые глаза. Гермиона гналась за долговязым аврором в коридоре Министерства. Его шаг был широким и лишь немного уменьшился, когда он повернул голову, чтобы приветственно ей кивнуть.       — Привет, Гермиона, — его пухлые губы на мгновение растянулись в вежливой улыбке. Тёмные глаза скользнули по ней, затем вернулись к свиткам пергаментов в его руке, пока они продолжали идти по коридору к кабинетам авроров. — Чем я могу помочь?       — Я… э-э, — она запнулась, потому что поняла, что не знает, как лучше попросить его об услуге. Он был совсем не таким, как Малфой, хотя тоже видел достаточно, чтобы прийти к каким-то неутешительным для неё выводам. Они с ним никогда не были особенно близки. Разве что несколько раз работали вместе и имели общих друзей. — Мне никогда раньше не доводилось иметь дело с маггловской полицией, частично оказавшейся под чарами Конфудуса, а Гарри как раз говорил, что ты имеешь некоторый опыт в этом.       Ложь оказалась быстрой и горькой на вкус. Гермиона прекрасно знала, как пройти через маггловскую систему безопасности незамеченной. На самом деле, ей следовало бы сделать это в одиночку и распространяться об этом как можно меньше, но было в этом деле ещё кое-что, что заставило её поступить именно так.       Дин приподнял бровь и остановился рядом с дверью в отдел Магического правопорядка.       — И твоему напарнику никогда не приходилось работать с ними?       Она моргнула.       — Он не здоров.       — Что тебе нужно от них? — он склонил голову, скрестив руки на груди. Глаза напротив испытующе смотрели.       — Мне нужно пробраться в морг, чтобы достать файлы об одном человеке, — объяснение было настолько неубедительным даже для её собственных ушей, что Гермиона смогла увидеть момент осознания, проскользнувший по лицу Томаса. Она работала в этом отделе столько же времени, сколько и он — и даже будь у неё меньше опыта, Грейнджер, в любом случае, знала бы как это сделать.       — Понятно. Это точно не то, о чём можно так просто попросить.       — Боюсь, что да.       — Нас учили не тому, что ответы всегда могут привести нас к разгадке, но тому, что они могут породить новые трудности. Хоть я и любопытен по своей природе, я считаю, что лучше не лезть в дела, которое меня не касаются, — Дин на мгновение задумался. — Но я действительно хочу убедиться, что у тебя всё хорошо. Мне не обязательно знать причину, но если это как-то связано с Волковым, то мне не составит труда арестовать его. Я бы даже сделал это с удовольствием.       — То, что тогда произошло никак не связано с ним. И я в порядке. Просто была застигнута врасплох, — непринуждённо пожала плечами Гермиона.       Дин ещё с мгновение изучал её лицо, что было так присуще аврору и действовало почти успокаивающе.       — Двери моего кабинета всегда открыты, если я тебе понадоблюсь.       — Спасибо, Дин. Я тебе очень признательна, — Гермиона посмотрела на дверь в ожидании, что он откроет её и положит конец этому неловкому разговору. Но Томас колебался в нерешительности ещё несколько секунд.       — На счёт твоих магглов. Конфудус — не всегда означает зря потраченное время.       Она нахмурилась.       — Но это заклинание мешает им мыслить связно. Они не способны провести даже элементарнейшую взаимосвязь. Всё, что они скажут, будет по-прежнему бесполезно.       — Возможно, им известно куда больше, чем они осознают, — Дин постучал свитками о дверь, прежде чем пройти внутрь. — Удачи в расследовании, Гермиона.

***

      В углу государственного морга для обследованных тел стоял неприятный запах формальдегида. В помещении не хватало света, работало всего несколько ламп над рядами металлических столов. Комната была достаточно просторной, многие участки которой были заняты трупами, но благодаря записям коронера Гермиона точно знала, где найдёт его.       Пройти через охрану не составило особого труда. Простенькое заклинание для выпрямления волос, её обычная маггловская одежда и быстрое прикосновение к удостоверению личности выходящей сотрудницы. За счёт решимости в лице и уверенности в действиях, она точно знала, что не вызвала никаких подозрений.       Маггловская система охраны не сработала, коронер был на обеденном перерыве, а значит компанию ей составляли одни только мертвецы.       Может быть, в его смерти ей удастся найти ответы.       Она снова пересмотрела дело этого мужчины. Его послужной список жестокости и насилия.       Горький привкус абсента появился у неё на языке, когда она увидела своё искажённое лицо в холодном металле. Гермиона вспомнила о бармене, который принял её за потенциальную жертву Лэндона.       Вероятно, это была просто женщина с кудрявыми волосами, достаточно неудачливая, поскольку привлекла к себе внимание такого мужчины в баре. Мысль о другом варианте вызывала в ней такую ужасную панику, что она всеми силами старалась игнорировать её, потому что не знала, сможет ли с ней справиться.       Если бы не надпись на его руке, то она была более чем рада сделать так, чтобы его убийство никогда не расследовалось. Маленькая, покрытая вязкими чернилами часть её души знала, что его злость распространялась словно инфекция, паразитируя на его жертвах. Те, кому он причинил боль, будут чувствовать её гораздо дольше, чем кто-то оплакивать его потерю.       Шрам на руке зачесался. Незаметное напоминание о том, что ей пришлось вынести в слишком юном возрасте и что её ошибка заключалась лишь в том, что тогда она была готова терпеть.       Ярость прошлась по её позвоночнику, напрягая плечи и расправляя лопатки. У неё есть работа, несмотря на прошлое, а значит всё, что имеет сейчас значение — его конец.       Через несколько дней его должны были кремировать, поэтому оно хранилось на дальних полках морга в глубине здания. Если бы Гермиона не решилась на это сегодня, истратив время на получение дополнительных разрешений, то у них не было бы возможности узнать, что могло таить в себе его мёртвое тело.       Гермиона скрестила руки на груди, она не хотела открывать защёлку ящика с надписью «ЛЭНДОН МАРШАЛЛ» на нём.       Пальцы непроизвольно сжали отчёт о вскрытии, пот впитался в бумагу, и она решила, что может прочитать его ещё раз, прежде чем увидеть тело. Документ был переписан и оказался более информативным, чем тот, который передал ей Гарри. Тело Лэндона подверглось тщательному исследованию: была прописана каждая сломанная кость его в его руках, рассчитано примерное давление, с которым нанесли удар, приведший к разрыву трахеи, и подробно описаны рваные раны на его голове.       Коронер заметил, что жертву незадолго до смерти били головой или о кирпичную стену, или о землю, о чём свидетельствовали несерьёзные гематомы. Гермиона знала, что сломать кому-то шею не очень-то сложно, имеет значение только то, как именно это сделать. Если Лэндон был прижат к стене, то убийце пришлось задействовать и руку, и предплечье. Если же убийство произошло на земле, то преимущество было на стороне преступника, и он мог воспользоваться разными способами. Эти теории рассматривались в отчёте, но никаких выводов сделано не было.       Гермиона обладала некими знаниями в области медицины, в основном волшебной, она уделяла пристальное внимание этому предмету во время обучения. Ранее ей пришлось расследовать несколько дел об убийствах, и в ходе работы было необходимо получить представление о том, как именно разлагались тела жертв, поэтому Грейнджер не могла понять, почему ей было так сложно отрыть эту защёлку.       Босые ноги с практически посеревшей и опухшей кожей буквально светились в тёмной, как смоль, камере хранения. Она схватилась за блестящую ручку и вытащила тело, прежде чем успела передумать.       Тошнота подкатила к горлу, и ей пришлось задержать дыхание, чтобы хоть как-то успокоиться. Потом она попыталась посмотреть в лицо мертвеца с беспристрастием, на которое только была способна. Белая простыня сдвинулась, обнажая верхнюю часть тела. Оно потеряло всякие признаки жизни, сине-зелёные полосы образовали идеальный узор из вен и капилляров на его землистой коже. Слова на его предплечье были едва различимы из-за раздутых сосудов, остались только чернила.       Она взглянула на его руки, которые разлагались буквально на глазах даже от самого осторожного прикосновения. Огромное трупное пятно было тёмно-фиолетового оттенка, но было ещё ничего по сравнению с тем, что случилось с его шеей. Удары были нанесены с чудовищной силой недалеко от сонной артерии. Следы стали практически одного оттенка с чёрным обсидианом. Лэндон страдал — его убийца позаботился об этом.       Гермиона поджала губы, пытаясь заткнуть ту её часть, которая считала, что он заслужил такой кончины. Но как бы то ни было, этот мужчина был жертвой, а, значит, она обязана найти его убийцу.       Грейнджер снова просмотрела отчёт, остановившись на дополнительном листе с уликами, найденными на теле убитого.       Частицы кожи собраны из-под ногтей умершего.       Она вздохнула, ничего о следах крови сказано не было — магия здесь бессильна. Раньше Гермиона всерьёз раздумывала о возможности использования обнаруженного ДНК, чтобы просмотреть базы данных маггловских больниц, но сейчас эта идея казалась смехотворной, потому что она была уверена, что снова зайдёт в тупик. Вероятность того, что волшебник попадёт в маггловскую больницу, была крайне мала, особенно учитывая существование базовых исцеляющих заклинаний.       Гермиона быстро взмахнула палочкой, чтобы узнать, остались ли на теле следы магии. Другие авроры, занимавшиеся этим телом, уверяли, что ничего нет, но это ни на каплю не убавило её любопытства. Волшебная сетка засветилась золотым, а затем замерцала без изменений.       Ни-че-го.       — Чёрт, — пробормотала Гермиона. Тошнота усиливалась. После того, как она ещё раз оглядела труп, задвинула ящик обратно и с облегчением закрыла защёлку. Запах смерти рассеялся, но вот желание выяснить сегодня хоть что-то — нет.       У неё была одна идея. Она была не до конца продумана и определённо не входила в список разрешённых действий, утверждённый отделом по отношениям с Неволшебниками. Стоит ей сейчас ошибиться, и она лишится этого дела, если её вообще не уволят.       Сжав челюсти и собрав всю свою решимость, она в последний раз просмотрела отчёт коронера.       Полицейский участок находится совсем недалеко…       Охранная система отключилась, она услышала, что кто-то вошёл, и сразу же аппарировала.       Старый и уродливый участок был очередным серым пятном в стене здания. Её ладони потели, когда она шла по переулку, плотно прижимаясь к стене дома. Дизалюмиционные чары ощущались так, словно кто-то закинул ей куски льда за шиворот, который теперь таял и стекал по спине, пока она стояла у входа в участок в ожидании, что кто-то откроет дверь.       Взвизгнула петля, и Гермиона, не задумываясь, прошла мимо пожилой женщины. В помещении был яркий искусственный свет, оно казалось безжизненным и холодным, даже несмотря на людей, толпившихся у входа.       Паника растекалась по венам, кровь с шумом затекала в уши, она остановилась в зале ожидания. Секретарша сидела за стеклянной перегородкой, лениво листая журнал. Её совсем не беспокоил тот факт, что дверь в служебное помещение осталась открытой всего в нескольких футах от неё.       Одно имя. Тебе нужно найти одно имя.       Как будто, ожидая, что при её входе в комнату сработает сигнализация, Гермиона сначала переступила порог одной ногой, пристально следя за женщиной, которая замерла при звуке хриплого смеха.       Напряжение в её теле немного ослабло, когда она увидела большой кабинет со столами, стоящими в несколько рядов, и с ещё несколькими дверьми по бокам. Гермиона не очень хорошо разбиралась в нюансах работы местной полиции, поэтому не знала, где сможет найти того, кто был ей нужен. Так что она начала поиски с самых ближних столов. Она аккуратно обошла нескольких сержантов, полностью одетых в форму, но занимающихся явно не работой.       Гермиона едва успела увернуться от бумажного шарика, который чуть не достал до её носа и приземлился слишком близко к её ногам. Страх парализовал и скрутил живот. Она стояла между двумя магглами невидимая, но не недосягаемая. Один из них, молодой блондин, крутанулся на стуле и наклонился, чтобы поднять импровизированный мяч. Он оказался настолько близко от неё, что Гермиона почувствовала запах его дешёвого одеколона.       Ей стало трудно дышать, когда сержант встал, непростительно сильно вторгаясь в её личное пространство, чтобы закинуть шарик в другую часть комнаты. Он рассмеялся, и Гермиона ощутила его дыхание на своей коже.       Блондин сделал шаг вперед, но его отвлёк звук открывающейся двери, за которым последовал голос начальника.       — Вы собираетесь сегодня работать или так и будете вести себя как дети малые? — из смежного кабинета высунулся долговязый мужчина средних лет, хмуро глядящий на своих работников.       — Конечно, сэр.       — Так работайте, — он не стал до конца закрывать дверь, дешёвая табличка на ней засияла под флуоресценцным светом лампы, и она чуть не ахнула от облегчения.       Дет. Натан О’Брайен       Младшие офицеры озорно переглянулись и вернулись на свои места. Гермиона наконец смогла выдохнуть. С каждым шагом к нужному ей человеку биение её сердца усиливалось. Она наложила на дверь его кабинета отпугивающие магглов чары и переступила порог.       Петрификус Тоталус       Мужчина застыл в кресле, опустив глаза на лежащие перед ним документы.       Её сердце сильно колотилось, нервы были на пределе, но палочку ей удавалось держать крепко, благодаря силе волшебного древка, которая постепенно успокаивала её. Проникновение в чужое сознание никогда не удавалось ей хорошо, Гарри предпринял несколько попыток, чтобы научить её, но все они не увенчались особым успехом. Теперь ей оставалось надеяться только на то, что она не сделает этому мужчине слишком больно.       -Легилименс, — слово быстро сорвалось с её губ, палочка была на расстоянии вытянутой руки от головы детектива. Последнее, что она увидела — его остекленевшие глаза.       Его разум был запутанным, загромождённым воспоминаниями и эмоциями. Попытка прорваться сквозь них была подобна плаванию в мутной воде, после которой она непременно окажется в чёрном, словно смоль, болоте. В котором довольно легко устоять на ногах, но гораздо легче погрязнуть в нём и задохнуться.       Сознание маггла было беспорядочным. Этот человек пытался скрыть воспоминания об убийствах, ужасающих рассказах о жертвах и потерях в своей жизни. Его боль была ощутима, но она старалась не задерживаться на ней, потому что ей нужно было найти испорченную часть воспоминании.       Полотно памяти было вырвано по кускам и прикрыто новым лоскутом, обмотанным нитками, которые не давали ему разорваться. Чтобы скрыть то, что было вырвано.       Гермиона наткнулась на нужный момент в памяти детектива. Он первым прибыл на место происшествия, Лэндон, растянувшийся в переулке, лежал навзничь с вытянутой рукой. Чернила на бледной коже высохли.       Его лицо…       У трупа в морге был желтоватый цвет кожи, но череп был цел. Воспоминание же показало совсем другую картину. Скуловые кости Лэндона были проломлены вовнутрь, челюсть была сломана и практически оторвана от основания черепа. Пурпурные пятна были чуть ли не на каждом сантиметре лица.       Её собственные мысли запутывались, вызывая головокружение, когда просматриваемая сцена внезапно затуманилась, она ощутила резкий укол боли в виске. Кожа Лэндона внезапно стала чистой, кости мастерски поставлены на свои места. Череп выглядел идентично тому, что она видела сегодня в морге.       Сцена увеличилась вдвое, потом втрое, детектива охватило замешательство, и он прислонился к кирпичной стене, ладонь неприятно покалывал грубый камень.       Гермиона вырвалась из его сознания. Задыхаясь, она облокотилась на край стола. Мужчина всё так же неподвижно сидел, но на его лбу выступили капельки пота.       Уже не в первый раз кто-то был в его голове. Они что-то удалили, добавив на свободное место фальшивые воспоминания, случайно упустив всего несколько секунд, которых оказалось достаточно, чтобы понять, что лицо Лэндона было ужасным образом изуродовано, а потом каким-то странным образом зажило, хотя на тот момент он был мёртв уже два дня как.       Она ошиблась.       Это не было случайностью.