Trust Me

      Казалось, ещё чуть-чуть и пергамент воспламенится от её разъярённого взгляда.       Пальцы вцепились в корни волос. В другой руке она сжимала перо и даже не заметила, как задержала дыхание, пока перед глазами не появились тёмные пятна. На отчёте о работе в морге так и не появилось её инициалов и новых непонятно каким образом возникших предположений об убийстве маггла тоже.       Как я могла поступить так безрассудно? Использовать легилименцию на маггле.       В полицейском участке её присутствие осталось незамеченным. Даже детектив её так и не увидел, хоть ей всё равно пришлось стереть из его памяти те несколько минут. Таков уж был протокол.       Ушла она оттуда так же осторожно, как и вошла. Но аппарируя обратно в Министерство, Гермиона поддалась подступающей паника.       Её первый мыслью было найти что-то, что поспособствует мощному выбросу адреналина в кровь. Что-то, что заставит её бороться или бежать. Но она отчаянно сопротивлялась этому желанию. Гермиона кинулась к своему кабинету, проносясь сквозь мёртвую тишину, которая отдавалась звоном в ушах. Ногти вонзились в кожу головы, и раздался приглушённый отчаянный крик.       А потом она вспомнила о Малфое.       Если думать о нём худшее, то его мог бы очень заинтересовать её очередной секрет. Если лучшее — его снисходительность тоже имела конец. Проблема больше не заключалась в том, чтобы сохранить рассудок в здравии, а в том, что она буквально раздвинула своим поступком границы того, что считалось правильным.       Гермиона узнала кое-что очень важное — необходимое — для хода их расследования. Она не могла держать это в секрете, но и объяснения тому, как ей удалось это узнать, тоже найти не могла.       Этих фрагментов воспоминания не было в отчёте. Их нельзя было обнаружить через обследование тела. Этого не смог даже коронер-волшебник, что уж говорить о маггловском. Заживление ран на мёртвых телах было прерогативой гробовщиков. И использованное заклинание из воспоминания определённо было из их арсенала, но казалось достаточно незамысловатым, чтобы не занять слишком много времени.       Гермиона не могла никому рассказать о том, что нашла в сознании детектива. Но сам факт существования того, что она там увидела, наводил на мысль, что в убийстве Лэндона был личный мотив. Возможно, это была месть одной из его жертв, или же то, что творил этот мужчина с женщинами, задело за живое моральные принципы убийцы — Грейнджер понять не могла, но и не могла отрицать вероятность обоих вариантов.       Она прижала указательные пальцы рук к переносице. Сожалениям место в аду. Самоконтроль выскользнул из её рук, словно призрачный дым, и жар обжёг её кожу.       Отчёт должен был быть готов к концу этого дня, и, тем не менее, впервые за годы её работы бланк оставался пустым на протяжении трёх долгих часов.

***

      Прошло несколько недель, утомительная работа продолжалась в привычном ритме.       Её угрюмость сменилась спокойной сдержанностью. Всё встало на круги своя — пятничные вечера в пабе, обучение новобранцев, ещё одна кража в аптеке. Эти недели были бедными на события, но очень привычными — она жила так до этого дела, и единственным напоминанием о переменах, которые произошли с ней за последнее время, служило очень настойчивое письмо от Пэнси. А вот от напарника Гермиона так ни одного и не получила.       Гарри, очевидно, заметил изменения в её эмоциональном состоянии, поэтому не докучал расспросами, а просто дал ей то, в чём Гермиона отчаянно нуждалось — дружеское молчание. Но также он настоял, чтобы она проводила больше времени на Гриммо. Общение с друзьями дарило ей тепло, они могли защитить её от всего, кроме неопределённости, которая вселилась в её разум. Дело было не только в воспоминаниях о прошлом, полтергейсте, ожидающем тишины, чтобы напасть, но и в призраках, созданных ей самой.       От них не было никакого спасения.       Меловая доска, исписанная почерком её и Малфоя, стояла между столами так и нетронутая. Огромное количество документов и информации, которые были достойны большего внимания с её стороны, заслужило только недолгие беглые взгляды. Сожаление и беспокойство стянули её внутренности в тугой узел, потому что Гермиона прекрасно понимала, что больше не может избегать работы над этим делом, отвлекаясь на те, что были проще.       Целые дни были потрачены на бесполезную, изнурительную работу. Всё своё свободное время она тратила на чтение ранее игнорируемых книг, уборку вручную, а магия выступала в роли чего-то ненужного и отвлекающего, хоть и способствовала лучшей работе мозга.       Ещё одни выходные бессмысленного времяпровождения притупили блеск её глаз.       — Гермиона?       Шум, молоточек в голове и ненужное вторжение в мысли.       — Гермиона       Она вдохнула запах свежеиспеченного лимонного пирога, заметила чашку воды со льдом, практически обжигающую руки своим холодом, и поймала выразительный взгляд Гарри, сидевшего рядом с ней в кресле и приподнявшего бровь в недоумении.       — Что? — румянец подобрался к её ушам, когда Гермиону кольнул такой же осуждающий взгляд Джинни. Джеймс прошагал от матери к ней и уткнулся головой в её колени, чуть не свернув стакан с водой, который собиралась взять Грейнджер.       — Я спросил, о чём ты думаешь.       — В последнее время ты кажешься немного… отстранённой, — Джинни посмотрела на мужа в такой манере, что Гермиона сразу догадалась, что этот разговор был заранее ими продуман.       — Я… — она запнулась на надоевшем «в порядке», который по своей сути не был правдивым. К тому же Гермиона прекрасно знала, что ей не поверят. У неё были все основания в этом не сомневаться. — Устала.       — От работы? — Гарри склонил голову, на его скулах проявились желваки от неприсущего ему беспокойства.       — Да, от работы, жизни — всего. Всё это навалилось на меня, и я понятия не имею, что мне с этим делать. Я даже не знаю, с чего начать.       Поттер откинулся на спинку кресла, обдумывая свои следующие слова и взъерошив волосы.       — Ты не думала снова начать терапию?       — Она сказала, что прогресса не будет, пока я… — она моргнула, отбрасывая эту мысль подальше, ощутив укол вины, и продолжила говорить сквозь комок в горле. — Я не думаю, что смогу к ней вернуться и рассказать ей о родителях.       — Разве не необходимо вскрыть рану, чтобы понять, как её вылечить? — тихо произнесла Джинни, переводя взгляд на картины, висящие над камином. — В любом случае, скорбь начинается с прощения.       — Не думаю, что я способна смириться с тем, что их не вернуть. Это кажется чем-то нереальным, — она покачала головой, прикусывая нижнюю губу, пока та не перестала трястись. — Меня постоянно мучает мысль о том, что может быть существует какой-то способ исправить всё, что я натворила, хоть и я понимаю, что шансов нет. Это единственная проблема, которую мне нужно решить, и я не могу сделать этого.       — Гермиона, — Гарри наклонился ближе к ней, когда её грудная клетка была готова к тому, чтобы порваться на части, а глаза остекленели, заметив напряжённый взгляд лучшего друга. — Помнишь тот день, когда мы впервые оказались в Годриковой впадине?       — Да, — кивнула она, и в её голосе послышались нотки заключённой изнутри скорби.       — В ту ночь я впервые увидел могилы своих родителей. Именно тогда я поверил в реальность случившегося с ними, и это причинило мне сильную боль, потому что мне пришлось принять это, хотел я того или нет. Этот путь не может быть лёгким. Твои родители могут быть ещё живы, но ваша жизнь друг с другом на этом окончена. Мне кажется, тебе станет легче, если ты сможешь провести что-то вроде церемонии.       — И как же мне это сделать? — Гермиона всхлипнула и прижала ладони к лицу, чтобы хоть как-то охладить жар, охвативший её от внезапного прилива крови. Джеймс увлёкся концами её блузки, а потом прижался к её груди.       — Создай себе место, где бы ты могла возложить цветы, — вздохнул он с тяжёлым чувством. — Всё, что угодно. Главное, чтобы ты смогла оставить всё это в прошлом.       — Ладно. Думаю, что это я сделать смогу.       Гермиона ощутила, как нечто похожее на улыбку расцветает на её лице, глядя на Джеймса, который сперва извивался на её коленях, а потом сполз на пол, чтобы перебраться в кресло отца. Его жизнерадостность немного рассеяла туман, повисший над её разумом — теперь солнце выглядывало из самых неожиданных мест.

***

      Воскресное небо разукрасилось в апельсиновые и розовые тона, которые сливались, превращаясь в приятный оттенок индиго, пока она стояла на участке своих родителей в промокших летних туфлях от недавнего дождя и перекатывала палочку между пальцами.       Их семейная стоматология приносила достаточно денег, чтобы они могли себе позволить обзавестись несколькими дополнительными акрами земли, которые ей довелось изучить вдоль и поперёк, будучи одиноким ребёнком. Гермиона сразу же отыскала небольшую полянку недалеко от леса и древнее дерево с большой свисающей веткой, которая почти доставала до влажной травы.       Она опустилась на колени, прямо на землю, запачкав джинсы в грязи. Дышалось тяжело из-за повышенной влажности воздуха. Тень, отбрасываемая деревом, была большой и желанной, особенно когда Гермиона была маленькой девочкой, убегавшей через кусты от воображаемых драконов и невообразимых монстров.       Грейнджер прижала кончик палочки к земле, шепча старое заклинание, найденное в одном из её сборников редких заклятий, наблюдая за тем, как лежащие на земле корни приобретают форму надгробий. Куски грязи и трава отпадали от конструкции, трещины исчезали, древесина скручивалась всё туже, чтобы покрыться слоем красивого безупречно холодного мрамора.       Камень отражал её лицо в навязчивом сером исполнении, которое заставило её отвернуться и взглянуть на небо. Одно дело пробормотать несколько заклинаний, и совсем другое — вырезать их имена.       Это был тот конец, с которым она не уверена, что готова смириться.       Мысли унесли её к другой могиле, накрытой могущественным плющом, склепу, в котором хранились тела сильных женщин и мужчин на протяжении столетий, и всё же только та, что так искренне и преданно любила своего сына, заслужила быть скрытой от чужих глаз этим растением.       Плющ никогда не будет виться вокруг меня. Это не будет выглядеть правильно.       Родители любили её до последнего момента, проведённого ими вместе, сильной всепоглощающей любовью…       Преданные. Разбитые.       Покинутые.       Здравый смысл съёжился под натиском эмоций. Гермиона подтянула колени к груди и крепко обхватила их руками, борясь со своим горем. Ужасный, чёрный сгусток боли, погребённый под землёй, ожидал проявления слабости, чтобы восстать перед ней в обличии непобедимого зверя.       Она больше не могла удивляться этому, поскольку слишком устала от своих же решений, чтобы иметь возможность продолжать бороться.       На этот раз ей пришлось предаться боли утраты, отчего её тело сотрясало от долго сдерживаемых рыданий. Они больше походили на крики, вырванные из её горла чьей-то когтистой рукой, сливавшиеся с чистым воздухом так же естественно, как ветерок.       Детство существовало только в её голове. Семья, которой они когда-то были, умерла вместе с ней. Она подавила последние всхлипы, слёзы затуманили зрение, но она была полна желания обрести жизнь, наполненную смыслом. Гермиона отчаянно хотела, чтобы её любили так же сильно, как она любила их.       Второе заклинание оказалось легче для произведения, её магия полностью сфокусировалась, протекая сквозь палочку. Однако надпись, появившаяся на камне, заставила зубы захватить губу в капкан и не отпускать на свободу, пока на языке не появился привкус крови.

Дэвид Джин

Грейнджер Грейнджер

23 января 1954 года — июль 1998 года

19 марта 1955 года — июль 1998 года

      Третье заклинание, знакомое Гарри, — распустившийся белый венок над могилой.       Белый — цвет почтения и скорби.       Смирения.       С неба полился дождь лёгкий и незнакомый поляне. Одежда вымокла и неприятно липла к телу, но Грейнджер было не до того. Она сидела, глядя на дату, когда всё завершилось. Через какое-то время глаза начало щипать, и она выплакала каждую слезинку, предзнаменовавшую конец.

***

      В зеркале отражалась скорбь, невзирая на присутствие которой, обсидиан её глаз продолжал гореть, хоть под ними уже долгое время была темнота.       Жизнь продолжалась медленно, странно, и даже изнурительная тяжесть лёгких постепенно начала уменьшаться. Прощальная церемония помогла ей окончательно убедиться, что то, что произошло — неизбежная реальность. Она не позволяла себе этого на протяжении семи лет.       Смириться с таким концом.       За это время Гермиона успела вырасти. Достигнуть некоторых успехов в карьере. Закончить отношения, которые когда-то планировались длиться вечность.       Она оказалась на перепутье собственной жизни.       Путь впереди оставался неясным, ей приходилось бороться со своими решениями, но, тем не менее, сейчас она сидела за своим столом, игнорируя пергаменты и письма, требующие её внимания. Ладони закрыли глаза, Грейнджер тяжело вздохнула и чуть не подпрыгнула из-за звучания низкого знакомого тембра.       — По мне скучаешь, Грейнджер? — глаза Малфоя были серьёзными и тусклыми, хоть его губы и подрагивали от сдерживаемого смеха. Он протянул руку и поставил на стол ей то, что пахло как эспрессо.       — Ч-что? — её брови сдвинулись, она перевела взгляд со стаканчика на мантию, накинутую на его руку, и наткнулась на что-то печальное в холодном серебре его глаз. Гермиона не услышала, как открылась дверь, и не заметила звука его шагов в коридоре — всё же сегодня был обычно тихий понедельный день в Министерстве.       — Я-то думал, ты сделаешь настоящий прорыв в деле за время моего отсутствия.       — Ты принёс мне латте?       Он заметил.       Её сердце, словно чаша, переполнилось от избытка последних тревог, запутавших разум, поэтому сейчас она действительно не знала, что должна ощущать. Гермиона заметила, как Малфой отводит взгляд, и на его щеках появляется едва заметный румянец.       — Это… не только это, — он скрестил руки на груди, медленно дыша и позволяя им снова окунуться в тишину. — Я хочу извиниться. Я перешёл черту и готов отказаться от дела, если только ты этого пожелаешь.       Его низкий голос заполнил пространство, но она словно не слышала его, продолжая гипнотизировать стакан.       — Ты принёс мне латте.       — Я… да? — намёк на замешательство просочился в его обычно уверенный голос.       Она прижалась губами к сжатым кулакам, обнаружив, что не может посмотреть ему в глаза, но пар, исходящий от кофе, говорил гораздо больше того, на что был в принципе способен. На её губах появилась улыбка, отчасти Гермиона была рада видеть его — всё-таки было приятно осознавать, что он думал о ней, хотя это было точно не то, во что она могла так просто поверить.       — Ты прав, — заключила она задумчиво, пока его слова постепенно начали укладываться в её голове. — Ты действительно перешёл черту.       Малфой склонил голову, как-то удручённо и неуверенно.       — Я понимаю. Я не могу даже просить тебя о прощении…       — Мы оба виноваты.       — Что? — его брови приподнялись, рот приоткрылся, но Малфой, кажется, потерял дар речи.       — Итак, получается, если мы не можем забыть об этом, то один из нас должен бросить это дело. Или, — сказала она, окончательно неуверенная в правильности этого решения. — Мы можем продолжить расследование. Как профессионалы.       — Профессионалы? — голос прозвучал недоверчиво. Лицо будто окаменело.       — Да. Просто как коллеги.       — А что с нашими друзьями?       — Не понимаю, как это относится к ним, — Гермиона пожала плечами и отвернулась.       — Значит, как коллеги. Ладно, — скрестив руки на груди, он шагнул к своему столу, портфель раскрылся сам собой. — Просто замечательно.       Его движения, хоть и были тихими, смогли разрушить тишину, к которой она так привыкла за несколько недель работы в одиночестве. Это была приятная передышка, симфония, заглушающая скорбь, поющую свою грустную песню в её душе.       С мгновение Грейнджер наблюдала за тем, как он стоит и просматривает нераспечатанные свитки пергаментов и письма. Теперь, сидя на краю стола, его поза казалась менее напряжённой, чем в момент, когда он предлагал ей кофе.       Гермиона до тошноты долго обсуждала своего напарника с Джинни, зная, что в её жизни есть вещи гораздо важнее. Дело она поставила пока на второй план, сосредоточившись на исцелении ран прошлого и рассчитывая добиться хотя бы подобия порядка во всех остальных сферах своей жизни.       Это возможно только при условии, что ей удастся забыть о той мысли, что надоедала ей своими уверениями в том, что между ними может действительно то-то произойти.       Поэтому Гермиона решила начать с того, что было проще контролировать.       — Ты сегодня здесь до конца дня? — она пыталась разглядеть хоть что-то сквозь кудри, упавшие на её лицо, накладывая на стаканчик немые подогревающие чары.       — Да.       — Я хочу поработать в городе, не хочешь ко мне присоединиться?       — Это относится к нашему делу?       — Да.       — Хорошо.       — Хорошо.       Гермиона потерялась из-за слишком быстрого ответа. Она убрала волосы с глаз и дрожащей рукой прикоснулась к шраму на щеке.       Получается.       Как профессионалы.       Новая черта между ними была проведена нечётко, потому что руки, не переставая, дрожали. Она не может пересечь её снова без последствий — и уж точно она не должна соблазняться такой возможностью.       Между ними возникла недосказанность, которой было более чем достаточно, чтобы избавить Гермиону от образов шрамов, показанных им в тот день.       Она кивнула в сторону двери, окрылённая храбростью и выпрямив спину. Малфой приподнял бровь, но последовал за ней без мантии и своего портфеля, одетый в один из своих тёмно-синих пиджаков, который был слишком маггловским для такого волшебника как он и который оттенял серость его глаз.       Грейнджер попыталась прочистить горло так тихо, как только могла, рассчитывая каждое движение своих рук и ног, пока они приближались к точке аппарации. Она видела его периферическим зрением — расслабленность его походки начинала действовать на нервы.       Если бы он только знал про детектива.       — Как Франция?       — Утомительно.       — О, — она выдохнула и слишком быстро задала интересующий её вопрос. — Что заставило тебя вернуться?       — Туда или сюда?       — В оба места, — Гермиона протянула ему руку, когда они вошли в нужное им помещение.       Почему ты ушёл?       — Куда мы направляемся? — он равнодушно взглянул на предложенную ему ладонь. Этот вопрос всплыл гораздо позже, чем она предполагала.       Гермиона пожала плечами и выдавила дрожащую улыбку.       — В библиотеку.       — Мог бы догадаться.       Малфой медлил ещё мгновение, прежде чем ухватиться своими длинными пальцами за её протянутую руку. Она ощущала его тепло, пока магия уносила их прочь.       Британская библиотека представляла собой обширный кампус, отделанный оранжевой штукатуркой, которая, казалось, светилась под лучами садящегося солнца. Хоть на небе и появились угрожающие дождём тучи с севера, солнечный свет оставался всё таким же ярким.       — Это одна из самых больших библиотек мира, — Малфой сузил глаза, взглянув на неё. Они вышли из алькова и поднялись по дорожке к парадным входным дверям.       — Я подумала, что здесь нам больше повезёт.       — Ты хочешь найти книгу, из которой убийца брал те строчки?       — Да.       — На это уйдёт много времени, — протянул он, казалось, даже не заметив любопытные взгляды, прикованные к его фигуре, пока они проходили через огромный проход. Студенты толпились возле столов, тихо смеясь и переговариваясь. От вида широких стеллажей с невероятным множеством книг у неё перехватило дыхание.       Её щёки порозовели, когда Гермиона заметила, что Малфой внимательно за ней следит, а уголки его губ немного изогнулись.       — Что?       — И об этом я бы тоже мог догадаться, — серебро почти проникло под её кожу, и тут она отчётливо вспомнила, при каких обстоятельствах видела его в последний раз несколько недель назад. Но то, каким именно образом он смотрел на неё сейчас, могло убедить её в том, что прошло не больше нескольких секунд с того момента. — С чего предлагаешь начать?       — С художественной литературы.       — Веди, Грейнджер.       Ноги несут её по помещению, которое она видит впервые, в сторону лестницы, ведущей наверх. Ощущение присутствия Малфоя за спиной действовало теперь скорее успокаивающе, чем раздражающе, как было раньше. Про себя Гермиона проговаривала заклинания, определяющие местоположение и охранные чары, которые были необходимы, поскольку маггловских студентов могло заинтересовать золотистое сияние от их магии.       Она прекрасно знала протокол. Базовые подстраховывающие меры предосторожности, о которых было известно всем аврорам ещё на первой неделе учёбы. Заклинанием поиска Грейнджер умела пользоваться со времён Хогвартса, так как оно значительно упрощало поиски книг. Однако по мере того, как они проходили вглубь библиотеки, Гермиона не могла перестать думать про инцидент, случившийся в отсутствие Малфоя, поэтому единственным спасением было проговаривание всех нужных им заклинаний.       — Схожу проверю, нет ли здесь кого-нибудь, — пронёсся мимо неё Малфой, с нарочитой небрежностью шагая по проходу с художественной литературой и без особого труда заглядывая за стеллажи с книгами.       Гермиона развернулась на каблуках и принялась за дело, внимательно изучая каждое попавшееся ей на глаза название и прислушиваясь к шагам, звучащим неподалёку. Через мгновение Малфой появился с другой стороны прохода. Мягкий янтарный свет оседал золотом на его небрежно лежащих волосах.       — Всё чисто, — он вытащил палочку из кармана и наложил простенькое магглоотталкивающие заклинание, пока Грейнджер занималась установкой защитного барьера. Их магия объединилась в общий поток, лёгкое жужжание палочки ощущалось на её коже, как тёплый мёд. Она произнесла третье заклинание, которое должно было обнаружить выбранные строки.       Авроры стояли, затаив дыхание, оглядывая окружающее их пространство, надеясь наткнуться на золотистое свечение одной из полок. Её желудок сжался от разочарования, поскольку тёплого света нигде не было видно. Гермиона повернулась к Малфою, чуть не толкнув его в плечо, не ожидая, что тот будет стоять настолько близко.       — Хочешь попробовать следующие?       Малфой кивнул, один раз крутанув палочку между пальцами, прежде чем изменить слова на вырезанные на руке второй жертвы. Она обратила внимание на осмотрительную ловкость, нужное терпение и внимательность, которые Драко уделил этой работе.       Хоть в её представлении Драко Малфой и не был очень прилежным, он определённо точно не брался за то, в чём не мог одержать победы.       Но если уж он потерпит неудачу, то вряд ли будет преспокойно ожидать, когда корабль затонет, чтобы испустить свой последний вздох надежды.       Зубы впились в нижнюю губу, в глазах всё ещё была сухость и усталость после прошлой ночи. Её блузка помялась после бесконечных часов проведённых за столом в кабинете, а волосы запутались, потому что она целыми днями собирала их в пучок. Гермиона чувствовала себя ничтожеством, особенно на фоне его постоянной аккуратности во всём. Хотя сейчас, когда их взгляды встретились, она нашла в его глазах ту знакомую усталость. Налитые кровью глаза и тени под ними так сильно походили на её собственные. Вероятно, он провёл долгие бессонные ночи в министерстве — жизнь так или иначе проводила свои параллели, даже если они находились далеко друг от друга.       — Ничего.       — Ты так и не ответил на мой вопрос, — Гермиона умудрилась скользнуть взглядом по его лицу и заметить вызывающе вскинутую бровь блондина, но поиски золотого свечения так и не прекратила.       — Мне казалось, что я сказал, что моя поездка была утомительной — что является правдой. Что ещё ты хочешь знать?       — Почему ты ушёл… тогда? — Гермиона облокотилась на полку, выдерживая его мерцающий взгляд, в то время как его рука с палочкой резко дёрнулась в сторону.       Он выдохнул через нос, плечи приподнялись настолько, насколько позволяло самообладание, напряжение вокруг глаз сменилось чем-то серьёзным.       — Прежде чем я взялся за это дело на меня повесили расследование одного пропавшего без вести человека, найти которого в тот момент не представлялось возможным. Пару недель назад пришло анонимное сообщение с наводкой, и дело приобрело активный статус, — эти слова прозвучали размеренно и непоколебимо, сухо и так чётко, что невольно сложилось впечатление, что их долго, очень долго, обдумывали. — Мне пришлось работать под прикрытием с командой авроров, поэтому я был вынужден уйти.       — Уверена, Пэнси места себе не находила, — пошутила она, стараясь игнорировать охватившее её любопытство, которое осталось вовсе не удовлетворено после его привычно расплывчатых ответов.       — Думаю, так и было, но я всё-таки получил несколько сов от неё. Так что не думаю, что заставил её волноваться так сильно.       Укол вины неприятно кольнул куда-то в живот. Она же ведь не отправила ему ни одной записки — даже не попыталась. Хотя и он не делал ничего подобного.       — Ты закрыл его?       — Не могу сказать.       Его глаза горели, когда взгляд сосредоточился на ней, ещё один шаг и они окажутся в том же положении, что и в тот день в мавзолее.       — Почему ты вернулся?       — Почему мы здесь, Гермиона?       — Чтобы найти…       — Почему ты этого до сих пор не сделала? Я уверен, у тебя было много времени…       — У меня есть другие дела, Малфой…       — «Умнейшая ведьма поколения» не смогла сходить в книжный магазин или библиотеку без того, чтобы большой, плохой Пожиратель смерти её туда сопроводил?       — Ты мог отказаться от этого дела, даже не ступая за границы Франции! — её голос дрогнул, а щёки горели, пока Малфой, казалось, был намерен продолжать следовать по этой опасной тропе.       — Так вот чего ты от меня хочешь?       Этот вопрос повис между ними, отвлекая достаточно, чтобы нарушение в магическом барьере осталось незамеченным.       — А разве ты не этого хотел? — Гермиона не понимала, почему её голос вдруг опустился до шёпота. Когда его дыхание задело её кожу, она ощутила резкую нехватку кислорода. Грейнджер слышала биение своего сердца, внимательно следя за сменой выражения на его лице, поэтому заметила, как Малфой закатывает глаза и как в них отражается золотистый свет комнаты.       — Чёрт, — он быстро взмахнул палочкой, отменяя заклинание и осматривая полки. — Это неправильная секция. Чары поиска соответствий рассеялись.       Гермиона ненадолго зажмурилась и глубоко вздохнула, прежде чем пойти за ним в том направлении, где, по его мнению, должна была находиться нужная книга.       Будь он проклят за то, что я снова из-за него отвлекаюсь.       Оба спрятали палочки в карманы, Малфой снял магглоотталкивающие чары, и они занялись поиском кого-нибудь, кто мог нечаянно увидеть небольшую частичку магии. Гермиона подняла глаза, когда они миновали множество проходов с литературой и прошли под вывеской «Поэзия».       — Я никого не вижу.       — Вряд ли многие люди в понедельник вечером не могут найти себе занятия лучше, чем отправиться за трудами Эмили Дикинсон, — проворчал блондин, настороженно приближаясь к стопкам книг. Он потянулся к карману, но тут она услышала тихие шаги, и её ладонь прижала его руку к бедру, тогда пара юных девушек вышла с другой стороны стеллажа. Затянувшиеся переглядки с напарником превратились в нервный смех от того, что они и впрямь думали, что находятся вне зоны слышимости для других людей.       Малфой многозначительно посмотрел туда, куда она чуть не вцепилась мёртвой хваткой, а затем отмахнулся от её руки так, словно она была не в себе.       — Не хотела, чтобы у кого-то появились неподобающие мысли, — она закатила глаза, игнорируя совершенно равнодушное выражение его лица. — Поставь защиту, а я найду книгу.       Он направился к концу прохода, но, не доходя нескольких шагов, остановился и повернулся к ней.       — Это не то, чего я хотел, — его губы скривились, всё остальное, что он, возможно, признал, осталось скрытым за этим небольшим шевелением.       Она уставилась туда, где только что стоял Малфой, будто надеялась, что это сможет ей помочь понять, как обращаться с этим бесконечно раздражающим, сбивающим с толку и интригующим мужчиной.       Он не хотел уходить.       Тогда что его заставило вернуться?       Именно в этот момент она поняла, что с момента его возвращения ни разу не вспомнила о том, что похоронила прошлой ночью.       Целый час это не сжимало её сердце и не затягивало в бесконечную пучину чувства вины.       Возможно, он был просто отвлекающим фактором.       Или путём к исцелению…       Малфой появился в её поле зрения, вырывая из беспорядочного круговорота мыслей и выглядя слегка озадаченным, видимо, тем, что она так ничего и не сделала за минуты его расхаживания вокруг.       Прошла ещё одна секунда, наполненная странным ожиданием, с которым она совсем не знала, что делать. Чтобы успокоить его, требовалось больше ответов для понимания того, что он в действительности только что сказал. Та линия, которую она совсем недавно прочертила, начала стираться, и Гермиона понимала, что у неё нет иного выбора, кроме как ступить за неё тем или иным образом.       Определительное заклинание громко звенело в ушах, её палочка рисовала замысловатый рисунок в воздухе, а глаза смотрели куда угодно, только не на Малфоя. Хоть он и просматривал названия книг по обе стороны прохода, время от времени она чувствовала на себе его взгляд.       Малфой только что признал свою уязвимость — то, что она никогда не могла от него ожидать. Он всегда обдумывал свои слова и просчитывал каждое действие.       Она взглянула на рукав его рубашки, который был развернут во всю длину руки в такой жаркий день. Малфой не хуже её понимал последствия и риск, ведь потерял не меньше.       Понимал, что может потерять ещё больше.       По крайней мере, она знала, что он говорил о переменах — болезненных или нет — но Малфой вселял в неё надежду на то, что у неё хватит сил с этим справиться.       Наличие его в её жизни не становилось причиной, из-за которой она могла бы стать лучше — всё-таки это было то решение, которое Гермиона должна была принять самостоятельно, хоть это и не означает, что он не может на него как-то повлиять.       Когда заклинание начало действовать, откуда-то из-за спины Малфоя раздался шёпот студенток. Его рука схватила её, палочка скользнула в передний карман её брюк — он наклонился над ней, прижав к стеллажу с книгами.       Кажется, на время Гермиона лишилась возможности думать. Её глаза были широко раскрыты, и, как ни странно, мысль, что они чуть не попались, не привлекла её внимания совсем. Сердце бешено колотилось о рёбра, ощущение холода его пальцев совершенно не помогло ей избавиться от румянца, который с каждой минутой становился всё ярче.       — Будь осторожней, — пробормотал он, издевательски ухмыльнувшись. В серых глазах отразились все эти разочаровывающие, соблазнительные и непостижимые чувства, которые она ощущала как никогда сильно. — Не хотел, чтобы у кого-то появились неподобающие мысли.       В то бесконечно долгое мгновение, когда Малфой начал отстраняться, она знала.       Знала, что тоже этого не хотела.       На самом деле, профессионализм оставил их, как только он впервые перешёл порог её кабинета.       Её пальцы схватились за расстегнутый воротник его рубашки, грубые шрамы явственно ощущались под её кожей, когда она притянула его к себе, впившись в губы.       Малфой замер, его губы были тёплыми и мягкими, но совсем неподвижными. Его руки висели по бокам, пока момент затягивался, и паника начинала ей завладевать.       Но потом Гермиона почувствовала, что его сердцебиение было столь же сильным, как и её.       Она было начала отстраняться, но Малфой не дал ей этого сделать, запрокинув её голову назад и твёрдо прижавшись губами к её. Его рука запуталась в её волосах, а вторая легла на талию. Он глотал её вздохи, даря ей то тепло и силу, в которых она так отчаянно нуждалась.       Гермиона чувствовала, как жёсткое дерево полок впивается в её позвоночник. Давление только усиливалось, поскольку он, казалось, твёрдо решил оставить отпечаток их тел среди этих книг навеки. Её не заботило больше ничего, кроме прикосновения его губ, бабочек, разлетевшихся в животе, и их языков, слившихся воедино.       Некоторое время они не замечали тёплого сияния, исходящего из-за её спины. Поэта, образ которого был окутан тенями, покрыт мраморной кожей, украшенной фальшивым солнечным светом.       Сильвия Плат