Trust Me

      Тепло.       На вкус он был, как мята, приторный и освежающий в манящем касании губ. Его грудь прижалась к её так, что она чувствовала его ускоренное сердцебиение, ощущала, что ему также, как и ей, не хватает воздуха, а ещё сумела узнать запах, смесь табака с бергамотом.       Безопасность.       Её пальцы проделали путь по ткани его рубашки вверх к воротнику, далее оказались на шее, а затем запутались в уже взлохмаченных волосах. Когда ногти Гермионы добрались до кожи головы, с его губ сорвался низкий стон, и он оторвался от её рта. Серые глаза остались довольны увиденным румянцем на её щеках и тем, что она тоже не может насытиться кислородом. Возбуждение, омрачённое внутренним страхом, который Грейнджер и не думала скрывать, потому что знала — он не мог не заметить его.       Гермиона хотела, чтобы он знал, что она понимает, в чём заключается опасность для них обоих. Что цена этой слабости состоит не только из проблем, но и возможных решений.       — Импульсивно, — медленно выдохнул он, отводя взгляд и ослабляя хватку своих рук вокруг её тела. — Насколько импульсивно это было для тебя?       Заволокшая её разум дымка мгновенно рассеялась, сменившись резким приливом недоумения.       — Импульсивно?       — Я не наказание, Грейнджер. Я не способ оправдаться или отвлечься. И не собираюсь становиться чем-то из этого для кого бы то ни было. — Что? — Гермиона окончательно вырвалась из его объятий, ощущая сильный прилив злости, вызванной по милости мужчины, стоящего перед ней. — Я способна принимать рациональные решения, Малфой.       — Это было рационально? — он протянул последнее слово, сузив глаза и скрестив руки на груди.       — Да, — от его замечания её уверенность пошатнулась, но она стояла прямо и не уступала ему в чувстве мнимого превосходства. — Я приняла первое решение, ты — второе.       — Я не… — он оборвал себя на полуслове, провёл рукой по губам и отвернулся. Тишина повисла над ними в самый неподходящий момент. С каждой секундой наблюдения за тем, как он о чём-то размышляет, чувство отверженности расцветало в её груди, а кровь превращалась в свинец, протискивающийся по венам. — Это теперь… теперь это личное?       Гермиона прикусила внутреннюю часть щеки, укол боли забрал на себя часть избыточных эмоций, сосредоточенность притупилась. Долгое молчание отразилось в напряжении его челюсти.       Признание шёпотом.       — Да.       Губы Малфоя соприкоснулись с её раньше, чем она успела хотя бы моргнуть. Они были требовательны и убедительны, а его пальцы вновь вернулись к её волосам. Очень по-собственнически. Настойчиво, потому что каждая мысль всё ещё казалась недостаточно правдивой. Прилив тепла от его тела был настолько головокружительным, что она буквально почувствовала, как онемение покалывает кожу.       Гермиона вжалась в его сильную грудь, ища каждую неровность и шрам с новым пылом. Вдыхая его, хватая за плечи, словно он был стеклом, готовым вот-вот разбиться. Даже если так и было, то она с удовольствием примет эту боль, принося её в жертву острым ощущениям.       Судя по тому, с каким напором он целовал её, складывалось впечатление, что он действительно ждал момента, когда сможет это сделать. Она поняла, что он тоже всё понимает. Этот поцелуй был приторно сладок. Терпкое ожидание овладело ею, когда его рот оторвался от её горла. Дорожка поцелуев прошла до её ключиц, пока она наклоняла голову, чтобы вздохнуть, на мгновение оторвавшись от остроты его зубов.       Золотое свечение проникало сквозь её закрытые веки, и она предпочла игнорировать его до тех пор, пока любопытство не окажется сильнее. Она слегка отстранилась, его губы последовали за ней, но потом он всё-таки заставил себя остановиться. Малфой затаил дыхание, слегка приоткрыв рот. В его взгляде читалось что-то вроде удовлетворения.       В нём была та лёгкость, которую она никогда не замечала в нём, как не замечала и такой искренности в глазах. Допущенная им уязвимость столь же нервировала, сколь и утешала.       Она совсем не знала, что делать с этим уровнем доверия — он добровольно соглашался на то, чтобы открыться перед ней. С другой стороны, она же тоже раскрыла ему достаточно своих секретов, хоть и не преднамеренно.       — Плат, — произнёс он, кивая на полку позади неё. Копия Полного собрания сочинений Сильвии Плат чуть не сгорела от своего же свечения.       Она развернулась и быстро схватила светящуюся книгу, всё ещё находясь в кольце его рук, с лёгкость перелистала на очерченную светом страницу и наконец увидела броские фразы, вырезанные не только на коже жертв, но и кровью чернил на плоти бумажных страниц.       — Они не в правильном порядке, — её пальцы пробежались по строкам длинного стихотворения под названием «Папочка», и каждая из них ощущалась резким приливом адреналина, так как погасшее свечение означало, что все фразы должны были быть здесь. — Вторая цитата появилась после третей.       — Возможно, их порядок не имеет никакого значения, — Малфой заглянул через её плечо. — Цитаты взяты из последних строф и таким образом, что окончание строк умышленно забыто.       — Значит, контекст стихотворения тоже может не иметь ничего общего с нашим делом, — она повернулась, облокотившись на стеллаж и глядя на него с книгой в руках, раскрытой на её ладонях. Он быстро повернул книгу к себе нужной стороной, вскинув бровь и сжав губы просматривая строчки.       — Но если дело действительно не в поэме, а в самом авторе, то у нас нет ни единого шанса понять мотив или же сделать хоть какие-то прогнозы. Убийца может выбрать другое произведение. — он нахмурился, листая страницы сборника. — А выбор велик. У Плат сотни стихов.       Она перевела взгляд вниз и увидела, как подушечка его пальца быстро скользит по строчкам.       — Это её последнее. «Овцы в тумане».       — Знакома?       — Только бегло, — пожала плечами Грейнджер. — Никогда не любила поэзию.       — «Люди ли, звёзды — С печалью глядят, я их огорчаю» Не очень оптимистично, — Малфой на мгновение отвлёкся от чтения и поднял взгляд, чтобы встретиться с её, а после вернулся к первому стихотворению. — У многих людей есть обиды — вопрос только в том, кто способен за них убить. А вся эта поэзия может быть просто отвлекающим манёвром.       — Подтекст может быть неочевиден, — не согласилась Гермиона. — Но те строчки должны что-то значить.       — Очевидно, что эти слова означают разное для разных людей, — он одарил её саркастическим взглядом, но всё же остался серьёзным. — И они могут означать ровно то, о чём тут написано, если не углубляться ни в какие подтексты. К примеру, это стихотворение можно трактовать, как описание чувств и эмоций человека, пережившего войну. Всё зависит от твоего личного восприятия.       — Нам бы пришлось потратить много времени, прежде чем составить список всех возможных вариантов трактовок этого стихотворения — если, конечно, отбросить вариант, что порядок строк на телах убитых что-то означает, — она вздохнула. — Я проверю книгу, у меня есть абонемент.       — Ну разумеется.       Гермиона подняла взгляд и заметила знакомую ухмылку и румянец, появившиеся за минуты перемирия между ними.       Каждый вдох был нерешительным и взвешенным. Расцвет желания, который она не чувствовала годами, был похож на замершее сердцебиение, эхом отдающееся внутри неё, но пока не достигшее мозга. Туман резко рассеялся с осознанием того, что их действия уже имели последствия, пусть и отдалённые.       — Нам предстоит ещё многое обсудить, — Гермиона прижала книгу к груди — по крайней мере, тяжесть знаний казалась знакомой.       — Да, — он сбросил чары и защиту резким взмахом, убирая палочку и ожидая, что она пойдёт впереди него через проход.       — Я занималась полевой работой, пока ты был во Франции.       — Я знаю, — ответил он после недолгой паузы.       — Что? — она остановилась, когда они подошли к балкону, чтобы повернуться к нему лицом, не обращая внимания на его резкий шаг и явное раздражение.       — Робардс держал меня в курсе дела. Сообщая в том числе об отчётах и заключении.       — Он не говорил мне об этом.       — Он полагал, что ты сама будешь это делать.       — О, — в этот момент беспокойство дало о себе знать. — Не то, чтобы был какой-то прогресс.       — Я в курсе.       — Ты вообще-то здесь не для того, чтобы давать гениальные советы для расследования дел, Малфой, — Гермиона в раздражении повернулась и направилась по лестнице вниз, быстро перебирая глазами блуждающие взгляды прохожих. Теперь чувство вины переросло в нечто иное.       — Я делал свою работу в другом месте.       — Занимаясь делом секретным настолько, что ты мне и слова о нём не можешь сказать, хотя мы имеем одинаковый уровень допуска.       — Не во Франции. Перед ними раскинулся главный этаж библиотеки, лабиринт полок с кассой в дальнем конце. Гермиона чуть не топнула ногой от досады, когда поняла, сколько времени ей предстоит провести с ним, чтобы покинуть помещение, даже если эта мысль заставляла чаще биться её сердце.       — Какое дело о пропаже человека может быть настолько засекреченным?       — Секретный тип, — его тон был сух до раздражения, пока они путешествовали по тускло освещённому разделу с биографиями. Несмотря на то, что поздний час указывал на то, что вокруг них не было ни души, она стремилась как можно скорее миновать все повороты и закутки библиотеки.       — Вероятно, достаточно существенный для того, чтобы работать неделями под прикрытием, а потом как ни в чём не бывало вернуться сюда?       — Да, потому что твой прогресс в деле был слишком несущественным, несмотря на всё то время, которое ты, видимо, провела в морге. Это всё, что ты сумела сделать в моё отсутствие?       Гермиона вновь встала на его пути, развернувшись на каблуках и прищурив глаза.       — Если ты хочешь меня в чём-то обвинить, то так и скажи. Я тщательно изучила тело и записи. Прошу прощения, если для тебя это было недостаточно быстро, Малфой, но в этот раз отчёт писал не ты. Может быть, всё дело в том, что в нём больше правды, чем ты привык.       — Я не верю, что «правда» — это то, с чем ты хорошо знакома.       Она усмехнулась.       — А теперь ты, помимо всего прочего, называешь меня лгуньей…       — Человеком, который обманывает себя — да, — казалось, что его фигура возвышается над ней, а в серебристых глаза горит вызов. — Если бы тебе хоть раз удалось обмануть меня, то я был бы впечатлён.       — Как я могу лгать самой себе?       — Сомнение в твоих глазах слишком ощутимо, Гермиона.       — Это не…       — Тогда докажи это.       — Что?       — Докажи мне, что не пожалеешь об этом, — Малфой шагнул в её пространство, теперь практически соприкасаясь нос к носу с ней. — Мне предложили бросить это дело, и я всё ещё могу это сделать. Я мог бы легко отказаться от дела, ещё будучи во Франции, и с нашим прошлым — с тем, что думает о нас мир — это самое логичное решение.       — Не думаю, что кто-то из нас действительно представляет из себя то, что о нас думает мир, — она сглотнула, борясь с комком в горле. — Возможно, это всё не имеет смысла.       — Это не совсем стимул…       — О, заткнись, Малфой, — Гермиона сократила оставшееся расстояние, и её поцелуй превратился в шквал ярости, будто она стремилась наказать его так же сильно, как его хотела.       Но, похоже, у него были те же намерения.       Грейнджер почувствовала, как он забрал из её пальцев книгу и швырнул куда-то на пол, а потом его руки сжали её талию в болезненной хватке. В нём было скрыто тепло и сила, намерение в его действиях говорило о полном отказе от любых сомнений. Драко не стал бы нарушать её границы, но был более чем готов их раздвинуть.       Гермиона словно обезумела, дёргая его за волосы, поднимая колено к его бедру и подтягивая второе, а после оказалась прижата его весом к полке. Жар заполнил её грудь и утяжелил вдохи, сумев проникнуть даже под лестницу её костей.       Она сильнее сжала ноги вокруг него, малейшее трение их брюк, воспламенило что-то глубинное и вызвало его резкий вздох. Малфой прервал поцелуй, прерывисто выдохнув ей в ухо, отчего по спине побежали мурашки, заставляя извиваться под его взглядом, пока Гермиона не почувствовала руку на основании своего горла.       — Я не собираюсь трахать тебя в библиотеке, Грейнджер, — его губы прижались к чувствительному кусочку кожи под её челюстью. — Не искушай меня.       Блять.       — Я бы никогда… — слова превратились в резкий стон, когда он прижался к ней, поглощая звук своим ртом и нежно поглаживая пальцами её шею.       Она нашла, что это было своего рода блаженством. Искренность в желании.       Совместный толчок и тяга, желание.       — Блять, — резко выдохнул он. — Ужин. Я приглашаю тебя на ужин.       Гермиона тупо моргнула, глядя на него, на румянец на его бледной коже и на обрывистые фразы, повисшие в воздухе. Ей принесло странное облегчение то, что он оказался таким же всклокоченным, как она, ведь это было так необычно для такого человека, как Малфой.       — Сейчас?       — В пятницу. Я не смогу быть здесь постоянно на этой неделе, но могу гарантировать выходные.       Грейнджер воспользовалась моментом, стараясь досконально запомнить каждую точку соприкосновения их тел; туман в её голове был на совести Малфоя.       — Ладно, — кивнула она, заметив проблеск света в его глазах, в то время как над их головами прогремел гром.       Серый, безжалостный и такой ошеломляющий.

***

      Неподвижное лицо Сильвии Плат сверлило ей глаза.       Такое же чёрно-белое, как ей хотелось, чтобы была её жизнь.       Докажи это.       Она считала, что, прежде всего, ей нужно убедить себя.       Они покинули библиотеку вскоре после того, как она согласилась на совместный ужин в конце недели. Грейнджер старалась не думать о том, что Малфой всё ещё находился между её бёдер, но её предательский разум оказался куда слабее его самообладания. Ведь он был так близко, что она буквально ощущала напряжение, напоминающее натянутую проволоку, готовую лопнуть в любой момент.       Когда они расставались, Малфой пробормотал что-то о виски — Гермиона вернулась в офис раньше него и сказала себе, что должна поторопиться, чтобы вовремя покормить Пери. Она схватила свой портфель и латте, который находился под чарами стазиса, всё ещё дымившийся в руке и означавший больше, чем ей хотелось осознавать.       Прощального поцелуя не было, но когда Гермиона уходила, она заметила, что он прижал пальцы к губам, а в его взгляде было больше обещаний, чем ей когда-либо приходилось видеть за свою жизнь.       Прошло три дня, а она видела его только один раз.       Он был, как обычно, сосредоточен. Хотя в этот раз его маска немного сползла с лица, это было заметно только по взглядам, которые она ловила на себе, пока он просматривал документы. Иногда Малфой ухмылялся — а иногда вызывающе поднимал бровь — и один раз она ответила ему тем же.       Если раньше он её отвлекал, то теперь это было ничто по сравнению с новоприобретенным напряжением, которое усугублялось их близостью. Назойливые вопросы не давали ей сосредоточиться: следует ли ей проявить инициативу, могут ли они поднять «их» в качестве темы разговора, должна ли она делать вид, что ничего не произошло, как это делает он.       Вот, что происходило в её голове вечером в четверг. Копия стихотворения, исписанная от и до, рядом открытая книга по поэтическому анализу. Гермиона вздрогнула, когда чья-то рука легла рядом с её на страницу, а длинный палец провёл под началом профиля убийцы на краю пергамента.       — Линчеватель? — Малфой склонился над её плечом. Его голос был низким специально для неё. — Новый.       — Не совсем, — она подавила дрожь, вызванную им, заправляя пряди распущенных волос за ухо и обнажив шрам, хорошо ему знакомый. — Только что записала, наконец.       — Что ты нашла?       — Общепринятую интерпретацию. Послушай, — Гермиона медленно водила по чернильным буквам. — Плат говорит о безвыходной ситуации. Её жизнь проходит, словно внутри ботинка, унылая, но ей не хватает мужества её изменить. Само стихотворение вызывает споры из-за того, как автор обращается к теме войны и угнетения, однако оно может быть идеальным способом для кого-то озвучить свои мысли сейчас.       — Чтобы исправить некоторые ошибки, как они это видят?       — Просто представь. Жертвы — насильник, банкир и адвокат, — она повернула к нему голову, стараясь игнорировать близость их губ. — Все они очевидные злодеи, если кто-то очень захочет выставить их в таком свете — всё, что остаётся сделать, это найти людей, желающих им смерти.       — Один подстрекатель и несколько убийц?       — Именно.       — Слишком притянуто, особенно учитывая то, насколько личным должен быть мотив. Убедить одного человека пойти на убийство тяжело, не говоря уже о системе, достаточно выверенной и затягивающий в узел нескольких людей, способных на подобные убийства.        — Просто теория, — пожала она плечами и отвела взгляд, вспомнив о детективе. Каждый прожитый день теперь казался полной бессмыслицей для прогресса в расследовании. Каждая унция их отношений теперь была ещё более нестабильной; она избегала риска больше, чем требовалось.       — Утром я отправлю запрос на предоставление выписок со счетов Шарпвуд. С такими связями, как у неё, её могли шантажировать, и многие на её месте попытались бы откупиться.       — Ещё нам следует вызвать на допрос её бывшего мужа.       — Согласен.       Подушечка его пальца проделала путь вверх по её руке к запястью, медленное восхождение по ладони привлекло внимание Гермионы, несмотря на его невинность. Этот жест означал лишь то, что теперь он может так делать.       Что она хочет, чтобы он так делал.       — Ты ещё заинтересована в наших планах на завтра? — Его большой палец лёг на точку пульса её руки, и та маленькая точка выдавала её с головой. Интересно, влияла ли она на него так же.       — Ты мне так и не сказал ничего существенного, — она мельком увидела его профиль, платиновые волосы упали ему на глаза. — Но да.       — Встречаемся здесь, завтра в семь.       — Ничего больше?       — Небольшая тайна никогда не навредит, Грейнджер.       Гермиона заглянула в свои записи, а затем на ухмылку на его губах.       — Это мы ещё посмотрим, Малфой.

***

      Она на мгновение зажмурилась. Вдох. Выдох.       Зеркальная Джинни приподняла бровь, её костяшки пальцев коснулись бугорка позвоночника, пока она застёгивала молнию на платье, что заставило Гермиону вздрогнуть.       — Ещё раз спасибо, что пришла. Я знаю, что это было слишком срочно, — Гермиона прикусила внутреннюю часть щеки, разглаживая полуночно-синюю ткань на бёдрах и теребя бретельки. — Боже, я не надевала его много лет.       — Ну, мама очень сильно хотела побаловать Джеймса, и прекрати так переживать, — Джинни отдёрнула руку, чтобы не задеть подол. — Ты выглядишь волшебно.       — Я всё равно волнуюсь.       — Из-за чего? Ты чуть не трахнулась с ним в публичной библиотеке, — рыжеволосая свирепо взглянула в зеркале на другую ведьму, ущипнувшую её за руку, и в качестве ответа ущипнула ту за правую лопатку с большей силой. Она победно улыбнулась и стала поднимать буйные кудри Гермионы вверх, не отрывая глаз от отражения подруги.       — Ты преувеличиваешь.       — Такая мысль определённо была в твоей светлой головке.       — Может и была, но…       — Ха!       — Ладно, не в этом дело, — Гермиона потянула за выбившийся локон из элегантного пучка. — Мы оба — взрослые люди, я знаю, что бы мне хотелось с ним сделать, но не знаю, согласится ли со мной моё тело.       — О, — выдохнула Джинни, опустившись на матрас кровати Гермионы. — Ты говорила, что ты как бы… замкнулась.       — Типа того, — Гермиона рухнула рядом с ней, разочарование затмило любое смущение, когда она уставилась на шероховатости краски на потолке. — Раньше было плохо — с Роном. Я не могла забыть о прошлом всякий раз, когда мы пытались, и потом после терапии — только мой мозг был включён в процесс, больше ничего.       — Мне очень жаль. Я не могу себе представить, — Джинни покачала головой, и на её лице появилась морщинка, которую она не видела с тех пор, как в последний раз собирала пазл с Джеймсом. — А как это… когда ты сама?       — Это, гм, медленный прогресс. Но лучше. Мне легче позволять себе чувствовать, когда я делаю это сама.       — Думаешь, Малфой из тех парней, которым можно указывать, что делать?       — Я думаю, ему больше нравится говорить, — она закрыла лицо руками, пытаясь скрыть смешок. — Я слишком далеко зашла.       — В худшем случае вы оба проведёте ужасную ночь, а потом вам будет неловко на работе.       Гермиона застонала.       — Я просто предположила, — хихикнула Джинни. — Кстати, осталось примерно десять минут до встречи с ним.       — Чёрт, — она вскочила на ноги и схватила только что расширенную заклинанием сумочку. Переместив палочку в легкодоступный карман и последний раз взглянув на себя в зеркале, Гермиона перевела взгляд на ухмылявшуюся подругу. — Ты проследишь за тем, чтобы Пери поел?       — Конечно.       Это просто Малфой. Это просто Малфой.       — Ты сведёшь себя с ума раньше времени, если будешь так много думать, — Джинни встала, чтобы подтолкнуть её к камину, к большому неудовольствию другой ведьмы. — Надень этот тонкий плащ, чтобы пепел не попал на платье.       — Верно, верно, — она сняла его с крючка у камина и накинула на плечи. Кровь ударила ей в уши, когда ладони начали прилипать к мягкой ткани. — А, что если…       — Иди. Повеселись. Может, тебе повезёт или же он будет ужасен, и ты воспользуешься моментом сильной женщины и публично бросишь его. Газетным заголовкам такое понравится.       — Джинни…       — Иди! — она бросила порошок и назвала Министерство прежде, чем Гермиона успела возразить, наблюдая, как мир вокруг неё начал вращаться. Грейнджер вышла в атриум, откуда поздняя толпа сотрудников расходилась по домам.       Несколько авроров, которых она не очень хорошо знала, вошли в тот же лифт и вежливо кивнули. Гермиона крепко сжала запах плаща вокруг талии. Секунды тянулись медленно, и каждая из них только усиливала её беспокойство; она сразу же вышла из трясущегося лифта, как только он остановился в отделе Магического правопорядка.       Она ощутила нежное прикосновение к плечу, прежде чем увидела высокого блондина, стоявшего в шаге от лифтов, прислонившись к стене. На нём была чёрная рубашка с расстегнутыми верхними пуговицами и такие же тёмные брюки, облегающие и отутюженные, что придавало изысканный вид дороговизне.       — Грейнджер, — он отдёрнул руку, ухмылка коснулась его глаз, когда они скользнули по её туго стянутому плащу.       — Привет, — слово прозвучало тише, чем планировалось, кровь прилила к её щекам, когда она поняла, что не может перестать смотреть. — Я думала, мы встречаемся в кабинете.       — Точка аппарации отсюда ближе. Если тебе, конечно, не нужно туда зайти, — он выправил свою позу, чуть ли не рисуясь перед ней, пока она смотрела на него с чем-то вроде решимости во взгляде, наполнявшей её разум.       — Нет, я готова.       Она ослабила мёртвую хватку на ткани, пытаясь небрежно шагать рядом с ним, хоть и не совсем теперь понимала, куда ей деть руки. Стук её каблуков громким эхом раздавался в зале, придавая большей уверенности её шагу.       Чёртова Гермиона Грейнджер никого не боится.       — Почему тебя не было почти всю неделю?       — Из-за свидетельских показаний, — спокойно бросил он, сделав странный поворот у точки аппарации.       — Нам туда.       — Не для международной аппарации.       — У тебя уже был опыт путешествия с другим человеком?       Он кашлянул, взмахнув палочкой над участком стены, контур входа засветился зелёным, прежде чем исчез в темноте. Сама Гермиона никогда не пыталась аппарировать за границу, хотя такая перспектива казалась более чем заманчивой. Вполне возможно, что только хорошо обученные люди могут получить доступ для использования такой точки, но Малфой всё же был слизеринцем.       — Ты спрашиваешь, не в какую страну мы отправляемся или имею ли я право на международные аппарации, а смогу ли я взять ещё одного человека?       — Я не сомневаюсь в твоём инстинкте самосохранения, Малфой.       — Но сомневаешься в моих способностях? — он предложил ей свою руку, приглашая подойти ближе, чтобы обнять её за талию. — Вот сейчас и узнаем, могу я или нет.       Она уткнулась лицом ему в грудь, одну руку положила на его бедро, а другая двигалась по его спине вверх к предплечью, пока мир вокруг них разбивался и собирался снова. Звуки были резкими, похожими на удар пули о кирпич, и обволакивали их со всех сторон до тех пор, пока её каблуки не наткнулись на шаткий булыжник.       Гермиона бы непременно потеряла равновесие, если бы не его рука на её талии. Она медленно дышала, ожидая, когда звон в ушах сменится свежими порывами ветра. Возникло искушение осмотреться, но вместо этого она посмотрела наверх, встретившись с его изучающим взглядом. Его глаза, казалось, светились в вечернем свете, тепло на его коже от заката и намёк на улыбку.       — Предположительно, это Франция, — она ослабила хватку. — Даже Париж.       — Замечательная работа, аврор Грейнджер.       — Дедуктивная методика. В конце концов, ты живёшь здесь.       — Хорошо подмечено. Кажется, я обещал тебе ужин.       — Магический или маггловский? — она освободилась из его объятий, наблюдая за пустотой узкого переулка и мерцанием огней в сумерках. Высокие здания заслоняли собой горизонт, но запах вокруг был приятным из-за приоткрытой двери пекарни на углу.       — Это имеет какое-то значение?       Гермиона подавила удивлённый смешок, оценив его непоколебимое спокойствие, когда он зашагал по переулку к более оживлённой улице.       Этими несколькими словами он без усилий продвинулся к размытой линии между двумя её мирами. Особенности воспитания чистокровных детей стали всего лишь очередной вехой его прошлого.       Несмотря на его деньги, статус, родословную, основывающиеся на его имени, ему всё же, похоже, нравилось, когда она называла его Драко.       — Разумеется, нет.       Малфой провёл её несколько кварталов на восток, к тому, что, как она сумела разглядеть, было похоже на расчищенный участок, превращённый в ресторан с открытой верандой, украшенной подвесными светильниками и рассаженными цветами между каменных дорожек. У неё перехватило дыхание, когда они прошли через вход и смогли ясно увидеть Эйфелеву башню, только начинавшую мягко мерцать.       — Твой плащ? — предложил Малфой, и она покраснела от своей реакции на его слова, расстегнула верхнюю пуговицу и перекинула ткань со своих плеч на его протянутую руку. Гермиона слегка отдёрнула подол своего платья, чувствуя, что всё его внимание теперь сосредоточено только на ней.       Хостес не было на месте, поэтому она повернулась, чтобы оглядеть ресторан и чтобы аромат лилий, которые держала яркая, покрытая кольцами рука, захлестнул её с головы до ног.       — Лилия для дамы, — произнёс мужчина средних лет в огромном цилиндре, с широкой улыбкой на губах и сильным французским акцентом. Букет исчез быстрым движением руки, оставив единственный цветок зажатый между пальцами незнакомца.       — Je t’assure, je peux lui acheter toutes les fleurs qu’elle désire, — непринуждённо вставил Малфой, мягко и аристократично, что остановило ход её мыслей. Его рука легла ей на поясницу, что совсем не помешало ей принять подарок, к удовольствию другого мужчины. — Oh, mais monsieur, l'affection de la dame ne peut être achetée avec une fleur.       Мужчина драматично поклонился и приподнял шляпу, приглаживая седеющие волосы, а затем гордо посмотрел на Малфоя, направляясь к другой паре. Гермиона держала стебель между пальцами и думала о том, как же легко раздавить хрупкую лилию. Казалось, цветок вот-вот завянет, пока она бездумно крутит его в руках.       — Он не попросил денег?       — Нет. Он посчитал достойной платой возможность видеть тебя, — Малфой наклонил голову. — И я вынужден с ним согласиться.       — Волшебник, — заключила она, сдерживая улыбку и наблюдая явное недовольство Малфоя тем человеком.       — Очень смешно, — он на мгновение задумался. — Повернись.       — Зачем?       Он приподнял бровь, ожидая, когда Гермиона сделает то, что он сказал. Цветок был вырван из её пальцев, что принесло ей странное ощущение в руке, Малфой разделил её локоны, чтобы вплести цветок в волосы. Затем Грейнджер почувствовала странное покалывание на голове, отдающееся по шее горячей волной, что заставило её обернуться к нему через плечо.       — Стазисное заклинание, — пробормотал он, подталкивая Гермиону к хостес для приветствия и для того, чтобы передать её плащ. Их быстро провели к столику, на котором стояла стеклянная табличка, резервирующая его для них. Официант чуть ли не бросился к ним при виде платинового блондина, чтобы налить воду и сообщить о чём-то на таком быстром французском, что она не успела разобрать и слова. Малфой вёл себя, как обычно, но сейчас в нём было что-то очень близкое, чего раньше ей никогда не доводилось видеть. Как будто это было единственное место, где ему не нужно было думать о мнении общественности.       — Ты бывал здесь раньше?       — Много раз.       — Тогда я доверюсь твоему вкусу, — усмехнулась она, изучая меню, способная разобрать только несколько слов без переводческих чар. — Итак, почему именно Франция?       — У моей семьи здесь недвижимость, и я неплохо владею языком.       Она вежливо кивнула официанту, когда тот подошёл выяснить, готовы ли они сделать заказ. Малфой внимательно слушал речь молодого человека и махнул рукой в её сторону. Света свечи хватало ровно настолько, чтобы Гермиона сумела заметить то, как его нижняя губа оказалась зажата верхними зубами спустя мгновение после. Пока её руки были прижаты к коленям, и липкие ладони соприкасались с тканью её платья.       — Почему ты осталась в Британии? Я думал, к этому времени ты уже будешь править миром.       — Я не из тех, кто может заниматься политикой, — она немного наклонилась к столику, внезапно насторожившись и обнадёжившись одновременно. Грейнджер действительно давно не ходила на свидания, а сидеть напротив своего коллеги было нарушением всех мыслимых личных и профессиональных границ. — Я осталась ради своей второй семьи и для того, чтобы начать свою карьеру там, где мне было бы проще всего это сделать. Думаю, многое пошло не так, как я изначально планировала.       — Ты бы хотела изменить что-то в прошлом? — Малфой задал этот вопрос с небрежностью в тоне и какой-то нарочитой безэмоциональностью, которая навела её на мысль, что он больше заинтересован в ответе, чем бы хотел это показать.       — Нет, несмотря на то, что некоторые вещи я сделала не так, как было нужно. Я знаю, почему я поступила именно так в том или ином случае. Самые трудные решения всегда имеют последствия хорошие или плохие, — выдохнула она сквозь чувство вины в животе, отгоняя мысли о надгробиях подальше. — А ты?       — Разве что несколько вещей.       Мрачный момент был прерван металлическим грохотом подноса, поставленного рядом с их столиком, дымящегося горячими блюдами, которые принесли несколько официантов для пары. Подали белое вино, которое Малфой тут же опробовал, сделав несколько быстрых глотков, и Гермионе стало не по себе от внезапно наступившей тишины, когда оба официанта удалились, и она сосредоточилась на своей тарелке.       — Это странно, да?       Какое-то время он молчал, положив пальцы на основание бокала и глядя в окно.       — Прямолинейность никогда не была одним из моих талантов, — Малфой сжал губы в тонкую линию, его челюсть была напряжена, когда он, наконец, посмотрел ей в глаза. — Однако я считаю, что у нас больше общего, чем кто-либо готов признать.       — Самонадеянно, — её глаза сузились.       — Гораздо больше, чем мы готовы признаться самим себе.       Гермиона сделала глоток вина, почувствовав, что её сердце забилось чаще.       — О чём именно ты говоришь?       — О понимании.       — Ты смог меня понять, Малфой? — внезапное головокружение, смешанное с чувством беспокойства, словно под светом прожекторов на сцене. — Мы скорее противоположности друг друга.       — Никто не может сказать, что им удалось оставить войну такими, какими они были до неё. Если она вообще кого-то отпустила, — его руки переместились на колени, как всегда в выверенном жесте, несмотря даже на дискомфорт, закравшийся в них от этой обнажённой честности. — Я бы хотел извиниться за свою часть в этом.       Если бы несколько недель назад её спросили, сможет ли она когда-нибудь говорить с Малфоем о демонах войны, то её ответ был бы однозначно отрицательным. Но сейчас перед ней сидел человек, сумевший проникнуть в её мир и изменивший его за такой короткий промежуток времени. Сейчас перед ней сидел аристократ, интеллигент, чей беглый французский и внимательность заставляли покрываться её тело мурашками. То, что в прошлом могло показаться показухой, теперь выглядело очаровательно. Из-за своего постоянного стремления понять Драко Малфоя, она не осознавала, что давно уже его простила.       — Мы все были всего лишь детьми, — Гермиона покачала головой. — Ты не тот, кто вырезал… оставил на мне шрамы.       — Было много вещей, которые я мог сделать иначе, и каждый день я жалею о том, что не смог сделать больше того, чего от меня все ждали, — он посмотрел в окно, на тех, кто неторопливо прогуливался, или на тех, кто просто говорил на более лёгкие темы. — Итак, я отсидел свой срок, я видел, как умирает моя мать, а затем моя жизнь остановилась на том моменте, когда каждый прохожий вполне законно мог плюнуть мне в лицо. Я не заслуживаю сострадания и вовсе не о нём прошу, но я вижу в тебе то же горе — перемену, которая заставила тебя отречься от всего, что тебе было когда-то дорого.       — Я бы подытожила, что тогда мы оба пошли не по тому пути, — её улыбка была сладко-горькой и слишком неуверенной, слёзы в глазах приковали её взгляд к столу, пока волнение не утихло. — Этого достаточно?       — Это больше, чем я когда-либо мог попросить.       Слишком беспечно. Искренне в том душераздирающем порыве, который заставил её ногти впиться в ладони. Гермиона задавалась вопросом, когда он, наконец, спросит вместо того, чтобы считывать её боль и раскрывать секреты один за другим.       — Я хочу знать кое-что, о чём ты никогда никому не говорил, — выдохнула она с дрожью в голосе, поглощённая в моменте шумом ресторана и гулом улицы. Она могла заставить этот момент работать на них, заставить его стать значимым для них обоих, но им нужно оставить всё, что тянет их вниз. Они должны быть сильнее того, что делает их слабее.       Малфой постучал пальцем по бокалу, и недоверчиво на неё взглянув, сказал:       — Я ненавижу горох.       — Что? — она не смогла сдержать смех, жеманно прикрыв рот рукой, на что Малфой закатил глаза. Из-за прищуренных глаз и мимолётности момента Гермиона чуть не упустила его улыбку, неожиданно промелькнувшую на лице. Не вызывающую ухмылку или снисходительный изгиб губ, а искреннюю, красивую улыбку.       — Я просто терпеть его не могу. И никогда не мог, и вряд ли смогу, насколько я могу сейчас судить, — он прищурился, наблюдая за её продолжающимся смехом. — Разве ты ничего не ненавидишь без причины?       — Нет, не думаю.       — А как же квиддич?       — Это другое.       — Просвети меня.       — Ну, он неинтересный.       — Тогда это то же самое.       — Ты бы вряд ли назвал горох «неинтересным».       — А почему бы и нет.       — Ты так говоришь только для того, чтобы выиграть, — она сморщила нос и, наконец, прикоснулась к своей еде, которая пахла уж слишком заманчиво.       — Я всегда выигрываю. Важны лишь правила конкретной игры.       Гермиона слегка ухмыльнулась, понимая, что обстановка достаточно непринуждённая, чтобы избегать мрачные темы в разговоре.       — У меня есть вопрос лучше. Когда ты успел так много узнать о маггловском мире?       — Мне было около восемнадцати лет, когда я понял, что для разрушения предрассудков нужно нечто большее, чем простое осознание их, — он сделал большой глоток вина и начал есть с непринуждённой грацией. — Я провёл несколько лет, изучая личную коллекцию книг моей матери и пользуясь сторонними материалами. Я хотел понять, почему так много страха, доходящего до фанатизма, внушается нам о тех, кто находится за пределами нашего мира.       — Люди боятся того, чего не понимают, — кивнула Гермиона, размышляя о том, какими глубокими должны быть его познания в данном вопросе. — Я рада видеть, что хоть один порочный круг разорван.       — Я, конечно, не нуждаюсь в похвале, но спасибо, Грейнджер, — медленно выдохнул Малфой, словно каждое произнесённое им слово было незнакомее предыдущего. — Каким ты видишь своё будущее?       — Я не знаю.       — У тебя нет плана?       — У меня есть идея, желание, чтобы жизнь была немного проще. Чтобы с ней было проще справляться, но, честно говоря, я работаю над этим каждый день.       — Иногда я думаю о том же, — он внимательно посмотрел на неё, на мгновение зацепившись взглядом за лилию в волосах. — Может, это единственный способ справляться с такой работой, как наша.       — Постоянные риски, полное отсутствие стабильности в жизни, даже в том, что мы делаем сейчас. Оно того стоит вообще?       Постановка вопроса вывела их на нестабильную почву, больше не относясь к профессии. Её голос звучал уверенно, но она знала, что если кто и может почувствовать её внутреннее смятение, так это он. Его взгляд скользнул по её лицу, прежде чем Малфой дал решительный ответ.       — Определённо.       Гермиона потянулась к его руке, аккуратно проведя линию по его запястью. Сокращая расстояние между ними, уравновешивая шаткий фундамент.       — Тогда докажи это.       — Не искушай меня.

***

      Если Гермиона думала, что момент в библиотеке окажется верхом напряжённости между ними, то очень скоро поняла, насколько она заблуждалась.       Как только они покончили с едой и забрали плащ из гардероба, Малфой повёл её обратно в переулок и крепко обнял за талию, когда они оказались в точке аппарации, обменявшись всего несколькими словами.       Его губы оказались на её, прежде чем Гермиона успела рассмотреть место, в которое они переместились. Она, почти не раздумывая, расслабилась в тёплых объятиях, отойдя от стены и чуть не вывалившись из собственных туфель.       — Чего ты хочешь от меня, Грейнджер? — его голос был настолько низким, что казалось, будто он исходил из глубин его груди. Вибрации оседали на её коже и распространяли мурашки со скоростью лесного пожара. Руки Малфоя обхватили её шею, одна скользнула в волосы, а вторая прижала к стене. В тот момент он был всем для неё — всем, что она могла видеть, чувствовать и слышать — а также тем, что она отчаянно желала попробовать.       — Всего, — выдохнула она, губы коснулись его скулы, и тогда он слегка отстранился, чтобы взглянуть ей в глаза. Изо рта Гермионы вырвался вздох, когда Малфой скользнул своим коленом между её бёдер, держа их достаточно разведёнными для того, чтобы свести её с ума.       — Я не уверен, что ты к этому готова, — серебряные глаза Малфоя были прикованы к кончику её языка, обводившего нижнюю губу, после чего его большой палец проделал тот же путь, а затем скользнул внутрь её рта, и она была более чем рада такому раскладу. Его зрачки практически полностью поглотили серебро глаз. Он убрал руку и вновь накрыл её рот своим.       Её никогда не целовали так, словно она была самой желанной женщиной на планете, отчего у неё перехватило дыхание; как сирена, готовая в любой момент его утопить, стоило лишь дослушать её песню.       Гермиона прижалась к нему так сильно, как только он ей позволил, мыслями она уже была далеко, пока их языки сливались воедино. Все внутренности скрутило в тугую спираль, готовую разорваться в любой момент, если он только потеряет самообладание и затрахает её до полусмерти.       — Подготовь меня, — выдохнула она, когда он принялся царапать зубами её горло, ещё недостаточно сильно, чтобы оставить следы, но достаточно для того, чтобы продолжать её мучить. Достигнув изгиба её ключицы, он прижал коленку к её входу. Трение было интенсивным, но недостаточно сильным, с каждым движением её бёдер он всё увереннее толкал её к стене, её нервные окончания пылали. — Драко, пожалуйста.       — Чего ты хочешь? Ты должна сказать, — она смогла расслышать усмешку в его голосе, тогда как его тёплые и аккуратные ладони приподняли её так, чтобы их глаза оказались на одном уровне, что заставило её сердце буквально грохотать по прутьям грудной клетки. Его пальцы задрали подол платья, а ногти царапали кожу под кружевом, обёрнутым вокруг её бёдер.       Запах его одеколона возбуждал и одновременно успокаивал, путая любые связные мысли в голове — внимание вновь переключилась на него, когда Малфой дёрнул её за подбородок, затянув в глубокий поцелуй, столь же страстный, сколь и карающий.       — Не заставляй меня повторяться, Гермиона.       Она хотела, чтобы её разум успокоился, погрузился в потоки рек Стерлинга, ощущая тот же голод, что она чувствовала сейчас. Это опьяняло, заставляло поддаться самым низменным желаниям, надеясь, что он не оттолкнёт её. Что он способен ей дать то, в чём она так нуждается.       — Испытай меня. Действуй, пока я не попрошу тебя остановиться, — решила она. — Ты не сможешь меня сломить.       Малфой усмехнулся, резко схватив её за горло и надавив пальцами на сонную артерию.       — Не думаю, что тебя вообще возможно сломить.       Волна чего-то более сильного, чем простая похоть, пронзила её грудь. Гермиона не смогла бы объяснить это словами, но оно было куда опаснее адреналина, который испытываешь, стоя на краю крутого обрыва. Оно было похоже на приятную боль, которую, она знала, уже испытывала с ним раньше.       — Мне нужны твои пальцы, — она пробежалась своими по его почти прозрачным волосам, таким неуместно мягким и густым, что они ненадолго завладели всем её вниманием. Но когда она за них потянула, то услышала его стон, заставивший отвлечься. Его губы вернулись к чувствительному местечку под её ухом, его зубы скользили по коже, вызывая очередной взрыв мурашек на её позвонках.       В тот самый момент, когда он засунул одну из своих рук ей в трусики, он переместил своё тело так, чтобы прижаться своей выпирающей частью к внешней стороне её бедра, слегка потирая, и она уже готова была молить его об оргазме. Однако она не была уверена, что ему понравится такая идея, поэтому заколебалась и резко ахнула, когда два его длинных пальца вошли в неё, раздвигая нежные складки и избегая того единственного места, которое нуждалась во внимании больше всего.       — Блять, ты мокрая, — выдохнул он ей в горло, и каждое касание его тела к её груди дразнило её соски сквозь слои ткани. Смутно её мысли возвращались к воспоминаниям о последнем сексуальном контакте, когда её кожа рвалась, а тело решило закрыться.       Малфой размазал её влагу по клитору, провёл по нему костяшками пальцев и заставил её тело мгновенно откликнуться. Он нежно целовал её, покусывал подбородок и наблюдал за выражением её лица, когда менял давление, пытаясь найти то единственное место, которое всегда заставляло разбиваться её на мелкие осколки, а после умело им пользовался, не скрывая злобной ухмылки.       Прекращение стимуляции клитора вызвало тихий стон, рука, держащая её за шею, усилила хватку. Малфой встретился с её горящими глазами, когда два его пальца опустились ниже, дразнящее описывая круги вокруг её влагалища, прежде чем погрузиться в него ещё раз. Его большой палец возобновил свои манипуляции с клитором.       Её дыхание сбилось, когда туман похоти рассеялся.       Она не могла их почувствовать. Она ни черта не чувствовала внутри себя.       Гермионе хотелось кричать от разочарования.       Должно быть, это чувство отразилось на её лице. Чувство того, что она не получает удовольствия от действий этого красивого мужчины, и ощущает себя совершенно беспомощной.       — Что-то не так? — он убрал обе руки, стоя между её бёдер, пока она прижималась спиной к стене. В его глазах отразилась серьёзность, хотя в них не было того обвинительного взгляда, как у других мужчин.       — Это просто… моё тело. Я почти ничего не чувствую, — она оборвала себя, когда он отошёл от неё на безопасное расстояние, в горле образовался ком.       — Что я должен делать? — его взгляд был таким жалостливым и понимающим, что она чуть не рухнула перед ним на колени.       — Я не знаю, как это исправить, — Гермиона судорожно вздохнула и отвела взгляд. Ещё через мгновение он нежно отодвинул её от стены и поставил на ноги, её раздирало от желания уткнуться лицом ему в грудь или сбежать куда подальше.       — Доверься мне.       Малфой не скрывая изучал её лицо и протянул руку с ободряющей улыбкой. Чувства переполняли, нервные окончания приходили в норму, но волнение и предвкушение вводили в ступор.       Гермиона приняла его руку.       Малфой потащил её по просторной квартире, насколько Гермиона могла судить, лишь одноэтажной, однако очень роскошной и не менее уютной. Интерьер был классическим, а мебель чуть большего размера, что было абсолютно нормально для такого высокого мужчины, как Драко.       Грейнджер старалась не пялиться на роскошный чёрный мрамор кухни, хотя, очевидно, её попытки не увенчались успехом — она поняла это, когда услышала его тихий смешок. Он сплёл их пальцы и толкнул дверь в конце длинного зала, за которой скрылась главная спальня с кроватью однозначно большего размера, чем классический king size. Комната была выполнена в обсидиановых и чёрно-серых оттенках, перекликающимися с тёплыми деревянными акцентами и камнем. Спальня выглядела настолько изысканно, что чуть не отвлекла её от мужчины, стоящего рядом.       — Что тебе нравится? — он шагнул в её пространство с собственническим блеском в глазах, приподняв её подбородок.       — У меня особо не было возможности выяснить это, — сказала она, снова начиная сомневаться.       — А у меня нет предубеждений на этот счёт, — он вовлёк её в ещё один поцелуй, одурманивающий рассудок, от чего у неё подкосились ноги. — Но на сегодняшний вечер у меня есть одно условие. Я не собираюсь трахать тебя своим членом. Как бы ты меня об этом ни просила.       Его слова вызвали в её душе трепет, пока до неё не дошёл весь смысл сказанного.       — Нет?       — Нет, — он медленно покачал головой, а чернота его глаз пыталась поглотить её заживо. — Мне хочется, чтобы ты смогла ощутить всё, что я буду делать с тобой. Чтобы ты почувствовала каждый мой дюйм.       — Чем же ты тогда собираешься меня трахать? — лёгкая дрожь в голосе выдавала её неуверенность.       Мгновение он казался задумчивым, мельком бросив взгляд на высокий комод, а затем переведя его на неё.       — Снимай платье и ложись на кровать, — Малфой с вызовом поднял бровь. — Тогда, может быть, ты поймёшь, подходишь ли мне.       Его одобрение вызвало трепет в животе, нервное напряжение исчезло с теплотой его голоса. Гермиона сделала шаг к кровати, благодаря себя за чары равновесия на каблуках, и подошла к платформе, приподнимающей кровать. Сначала она распустила волосы, позволив им свободно упасть на плечи, и положила цветок на прикроватную тумбочку. Затем Гермиона потянулась к молнии на спине, чтобы расстегнуть платье, зная, что он пристально следит за ней через всю комнату. Она развязала ленту на основании шеи, позволив мягкому полуночно-синему материалу упасть на бёдра, а потом швырнула платье на пол.       Грейнджер ощутила его мягкое дыхание на своих обнажённых плечах, а её соски мгновенно затвердели от прохлады воздуха в комнате. Желание овладело ей полностью после того, как она сняла туфли и легла на кровать, повернувшись так, чтобы посмотреть на него, и чувство довольства собой затмило её разум, потому что он буквально не мог отвести от неё взгляда.       Драко открыл верхний ящик комода и вытащил из него несколько предметов, прикрыв их второй ладонью, и направился к ней.       — Если захочешь помедленнее, то скажи «жёлтый». Если захочешь, чтобы я всё прекратил, то говори «красный». Понятно? — он с лёгкостью забрался на кровать и встал на колени, бросив рядом с ней вибрирующий фаллоимитатор и пузырёк со смазкой.       — Да.       Он склонился над ней, его тело на её фоне выглядело так привлекательно, что у неё перехватило дух, и провёл ногтями по внутренней стороне бедра. Это лёгкое прикосновение вызвало дрожь по всему её телу, а ноги сами по себе раздвинулись шире, и она кожей ощутила его усмешку.       — Боже, существует так много вещей, которые я хочу сделать с тобой, — он мягко поцеловал её за ухом, затем слегка укусил и втянул кожу достаточно сильно, чтобы она начала задыхаться, определённо оставив багровый синяк. Ей хотелось рухнуть на самые дорогие простыни, с которыми когда-либо соприкасалось её тело, но она откинулась назад на локтях, растворяясь в ощущениях, получаемых от его рук и губ. Малфой был ловок и знал, что делал, доводя её почти до того же полуобморочного состояния, что и в коридоре.       Ей хотелось дать достойный ответ, показать, на что способна она, если он только этого пожелает. Однако осознание того, что хочет делать с ней он, было достаточным аргументом, чтобы отпустить ситуацию и просто наслаждаться.       — Драко, пожалуйста, ещё.       Он совсем остановился.       Ей хотелось кричать от разочарования.       Малфой немного отстранился, чтобы расстегнуть запонки, при этом рассматривая каждый сантиметр её обнажённого тела. Одну за другой он расстёгивал пуговицы рубашки в мучительно медленном темпе. На каждом дюйме его кожи виднелся серебристый шрам или твёрдая линия мышц.       Мягкая ткань соскользнула с его плеч и оказалась на краю кровати, Гермиона поддалась импульсу касаться его везде. Их языки вновь слились, будто они не могли провести и секунды друг без друга, а его руки обхватили её талию в мёртвой хватке.       Гермиона провела рукой по гладкому контуру его подбородка, чувствуя, как кружево трусиков скользит по её ногам вниз; ощущение прохладного воздуха, и внезапно его пальцы начали давить именно там, где ей было нужно. Она застонала ему в рот, и тогда его язык подхватил тот же ритм, что и рука, уложив её обратно в постель.       Тяжесть мужчины над ней была такой успокаивающей, что она с лёгкостью могла потеряться. Малфой казался надёжным, и, несмотря на тот факт, что это был их первый сексуальный контакт, она чувствовала себя в беспечной безопасности.       Ненадолго давление прекратилось, сменившись вибрацией игрушки, приставленной к её клитору. Её бёдра вскинулись, и она ахнула от того, что ощущения стали ещё острее, когда его свободная рука начала играть с её сосками. Он наклонился, чтобы пососать один, втянуть его в себя, а затем принялся целовать другой.       Игрушка скользнула к её входу, собрав влагу кончиком, прежде чем слегка вошла внутрь и вновь вышла наружу. Взгляд Малфоя был серьёзен, когда он смотрел ей в лицо, но она не могла ничего сделать, чтобы хоть как-то скрыть свою реакцию на его действия. Ещё никогда мужчина не был так внимателен к её телу, хотя с ним казалось, что это только начало.       — Ты чувствуешь это, милая?       — Да, сильнее, чем я... — её слова затмил стон, когда он полностью ввёл в неё вибратор и снова резко вытащил. Это всё ещё не было похоже на те ощущения, которые она испытывала раньше, но это было хоть что-то. Она знала, что должна просто отпустить ситуацию, получать удовольствия по максимуму, и что ощущения к ней вернутся, но не за одну ночь.       Однако это было только начало. Она надеялась, что он намерен довести начатое до конца.       Малфой лизнул её горло, а его следующие слова стали лаской для её оголённых чувств:       — Держу пари, что ты хочешь, чтобы в тебе был мой член. Трахающий тебя красиво и медленно.       Он вставил в неё игрушку ещё на несколько дюймов глубже, нажимая на её точку «G».       — Блять, — захныкала она, пока он продолжал делать свои манипуляции снова и снова, её конечности начало покалывать, когда она мысленно сосредоточилась на своём оргазме.       — Тебе нравится, когда я называю тебя хорошей девочкой? Или я могу называть тебя своей маленькой шлюхой?       — Оба — блять.       Малфой мрачно усмехнулся, увеличивая интенсивность вибраций.       — Тебя кто-нибудь заставлял кончать вот так?       Гермиона быстро покачала головой, потому что была уверена в том, что он будет продолжать мучения единственного места внутри неё вечно. Она сжала его бицепс, мышцы под её ногтями напрягались с каждым толчком игрушки. Ей хотелось ощутить его длину, видеть его лицо, когда бы он был в ней и то, как он дойдёт до края вместе с ней.       — Ты такая умничка, что позволяешь мне иметь тебя этой игрушкой, — выдохнул он ей в шею. — Всё по плану и чертовски красиво. И это всё для меня.       — Вот так, — шепнула она, когда он, щёлкнув запястьем, полностью вставил игрушку, а затем медленно потянул назад. Гермиона начала ощущать, что постепенно разваливается на части, а давление его тела заставляет желать большего.       — Боже, я хочу тебя, Драко.       Его руки были неумолимы, и она чувствовала, что совсем близка к краю. Медленное нарастание напряжения без стимуляции клитора, её бёдра уже начинали дрожать.       — Очень скоро, — его голос был низким и очень напряжённым, чтобы быть похожим на рычание. — Но не сегодня.       Она опустила взгляд вниз на его брюки, на натянутую ткань, скрывающую его возбуждённый член. Её захотелось прикоснуться к нему, ощутить его вес в своей руке, однако Малфой начал целовать её с таким остервенением, что все её мысли спутались.       Он оставил засос на внутренней части бедра, поймав её взгляд и дразняще шевеля губами, а затем прижался влажным ртом к её клитору. От этой ласки её бедра вскинулись, и он усилил напряжение вибратора, продолжая своим языком истязать набухшую плоть.       Гермиона всхлипнула, схватившись за его волосы и плечо, давление от его языка было невероятно сильным, когда вибратор вновь прошёлся по её точке «G». Малфой лизал и сосал её клитор, в его взгляде было достаточно страсти, чтобы довести её до одного из самых сильных оргазмов в жизни.       Он не останавливался, даже когда она кончила, после чего её мышцы продолжала пробивать дрожь. Малфой вытащил из неё игрушку, когда Гермиона пришла в себя, и вновь вернулся к месту между её ног. Его язык точно знал, что делал, погружаясь в её влагалище и перекатываясь по клитору, как будто его цель была доставить её настолько много оргазмов, насколько это было вообще возможно.       Её сердце уже билось в бешенном ритме, её внимание было приковано к великолепному мужчине между её бёдер, второй оргазм не заставил себя долго ждать — уколы ощущений уже втыкались в её кожу, когда он, наконец, оторвал от неё свой рот.       Малфой ещё переводил дыхание, когда Гермиона втянула его в глубокий поцелуй, её вкус на его языке совсем её не заботил, так как всё её внимание было приковано к ощущению его тела рядом со своим. Она потянулась руками вниз, чтобы стянуть с него брюки, и почти что запустила руку в его боксеры, но он вывернул её руки над головой, прежде чем она усела что-либо сделать. Он глядел на неё сверху вниз, с выражением будто бы она была маленькой девочкой, что плохо себя вела. Что, бесспорно, немало его позабавило.       — Сегодняшняя ночь была для тебя, — он оставил целомудренный поцелуй на её губах. — Не беспокойся обо мне.       — Но я хочу, — Гермиона толкнулась своими уставшими бёдрами о его и ощутила сладкое трение между ними. Усталость от интенсивных оргазмов, должно быть, отражалась на её лице, тогда как его лицо выражало непоколебимую решимость.       — Я всем доволен, Грейнджер, — Малфой убрал всё лишнее с кровати и накрыл их простынёй.       Он разделся до трусов и лёг на спину рядом с ней, пока она чувствовала себя совершенно спокойно, наблюдая за ним. Вздымание его груди и блуждание глаз в мягком свете комнаты. Лёгкая улыбка расцвела на её губах перед тем, как он развернулся к ней.       — Что?       — Мы ведём себя ужасно непрофессионально, — Гермиона покачала головой, борясь с желанием улыбнуться из-за самодовольства, появившегося на его лице.       — Что ж, — он перекатился на бок, чтобы убрать кудри с её лица и скользнуть своими пальцами по изгибу её ключицы, он молчал до тех пор, пока не рассмотрел каждую линию и изгиб верхней части её тела. — Пока мы способны выполнять свою работу эффективно, всё прочее является нашей личной прерогативой.       — Хочешь, чтобы я осталась на ночь?       Малфой склонился ещё ближе, нежно поцеловав её в скулу и ещё раз в губы.       Его маска добровольно сползла с лица. Для неё.       — Да.