Нет пути назад

      Путешествие продолжалось с переменным успехом. Второй день прошёл без происшествий, пополнив мой словарный запас, а вот третий преподнес неприятный сюрприз в виде проливного дождя, затянувшегося почти до вечера. И никакой бы плащ меня не спас от него. И я и Берда шагали все так же в середине колонны, понуро опустив головы и проклиная все на свете. И не знаю, как моя пони, а мне страшно хотелось банальный дождевик, уже молчу про крышу над головой. Ибо в какой-то момент капюшон стал больше мешать, прилипая к голове и заслоняя обзор. А когда, наконец, погода над нами сжалилась, и мы остановились на большой лесной поляне, передо мной встала проблема, которую я до этого упорно старалась игнорировать. Если остальные члены компании, едва покинув седло, полезли в рюкзаки и даже откопали там что-то сухое, и тактично прятались за деревья, чтобы переодеться, хотя и не все, то я, шмыгая носом, расседлала пони, сняла и выжала ветровку. Надевать ее обратно не хотелось, но и ходить в одной майке, тоже отнюдь не сухой, совсем не комильфо. Даже не знаю, что хуже, в самом деле.       Тяжело вздохнув, я пристроила ветровку на удачно выросший здесь кустарник, предварительно встряхнув его, чтобы убрать лишнюю воду с листьев, туда же легли и одеяла. Я же собралась, дрожа от холода, собирать хворост и надеяться, что костер состоится, и удастся высушить хоть что-то. — Катья! — окликнули меня несколько голосов. То были Кили, Нори и Ори. Я вопросительно дернула головой, недоуменно глядя на приближающихся гномов.       Те, в свою очередь, протянули мне штаны из бледно-зеленой ткани (это Нори), рубаху из плотного хлопка молочного цвета (Кили) и тёмный кожаный пояс (Ори). — Это мне? — недоуменно вопросила я, не спеша принимать столь желанный и, в то же время, слишком неожиданный дар. — Возьми, — Кили настойчиво вложил мне в руки рубашку, его примеру тут же последовали и остальные. — Дождь…. Гном запнулся, подбирая слова. Но я и так поняла. — Спасибо! — я низко поклонилась, подавляя в себе дикое желание заобнимать всех троих. Те отмахнулись, типа, ничего ж такого не сделали, и вернулись к организации лагеря.       Прижав обновки к себе, я поспешила спрятаться за деревьями. Тут же мне удачно подвернулся небольшой овражек, на дне которого образовалась большая лужа. Похоже, мироздание решило немного меня побаловать. Обрадованная такой удачей, я устроила себе маленькие постирушки и водные процедуры. Вода, конечно, была не самой чистой в плане лесного сора, но все же лучше, чем ничего. Закончив с гигиеной, я принялась за примерку новых вещей, которые оставила висеть на дереве на краю оврага. Что ж, недостаточность длины вполне компенсировала ширина вещей. Как ни крути, а самые высокие гномы отряда — Торин, Двалин и Нори — едва доставали макушкой до моей груди. А у меня довольно средний рост — метр шестьдесят с хвостиком. Было странно и смешно вдруг оказаться второй по росту в компании, — Гэндальф был той еще каланчой — когда дома чаще бывало наоборот. При этом гномы были довольно широки в плечах, и ни один не был худ, Бомбур так особенно, а посему выданный мне комплект вещей представлялся вполне профпригодным. Рубашка, которая наверняка задумывалась как длинная, мне была до талии и слишком широкой в плечах, отчего рукава оказались где-то на три четверти, а могли быть выше локтя. Штаны едва прикрыли колени, заслужив звание длинных шорт, но без пояса свалились бы с меня тут же, а так, затянулась потуже, и можно жить. Довольная, аки слон, я подхватила мокрые вещи и вернулась в лагерь, где не иначе, как магией Гэндальфа, сумели развести пять костров. Зачем так много понятно стало достаточно быстро. Возле каждого очага по кругу быстро рос забор из обрубленных палок, на которых гномы развешивали вещи на просушку. Вот, сразу видно настоящих туристов Средиземья — находчиво!       Найдя свободное местечко на «сушке», я пристроила там свои скромные пожитки и одеяла, а потом, окинув лагерь взглядом, обнаружила, что нигде не вижу Двалина, Фили, Кили и Глоина. На мой запинающийся вопрос: «А где?», выжимающий рядом рюкзак Бильбо неопределенно махнул рукой в сторону леса, коротко ответив: «На охоте». При этом хоббит добавил что-то еще, показывая на мою новую одежду. Видимо, то был комплимент. Я поблагодарила его, но чувствовала себя скорее комично, да и гномы, поглядывая в мою сторону, то и дело посмеивались или хмурились. Но все лучше, чем ходить в мокром.       Добытчики вернулись довольно скоро и не с пустыми руками, а с куропатками, ну, или местными их аналогами. Честно говоря, походы походами, но мы в семье никогда не промышляли охотой, а потому я впервые в жизни увидела, как разделывают дичь в полевых условиях. Никакого кипятка, просто и красиво, буквально вытряхивая мясо из перьев и требухи. Жестокое, но крайне любопытное зрелище*. И я, как человек, полжизни проведший в деревне с курами, гусями, телятами, что бабушка брала на подрост до осени, и с прочими прелестями сельского хозяйства, относилась к разделке и потрошению с огромной долей цинизма. В конечном счете, это было ради пропитания, а не развлечения.       Тушеная на огне куропатина на вкус очень напоминала курицу, но более насыщенную, что ли. Плюс, своеобразный привкус дыма, что бывает только у костровой пищи. И все это с картошкой и какими-то местными травами, что Дори щедрой щепотью высыпал в котелок перед самой готовностью. Что-что, а гастрономическая часть похода меня полностью устраивала. Чего нельзя было сказать о том, сколько проблем вызывает отсутствие собственных вещей. Например, когда длинные волосы до лопаток есть, а расчески к ним уже третий день нет. Косу, заплетенную еще вчера, пришлось распустить, чтобы шевелюра быстрее просушилась, и теперь я сидела на подстилке из веток и пыталась пятерней навести на голове хоть какой-то порядок. Получалось слабо. Не то чтобы меня сильно беспокоил внешний вид, но и ходить с колтунами и «петухами» на голове среди гномов, внимательно следящих за своей растительностью, — вон, почти у всех косы, у кого на голове, у кого в бороде, — было неприятно. В конечном счете выручил меня Бильбо, он первый заметил мои мучения и вскоре протянул мне простой деревянный гребешок. Сделан он был для хоббита и в моих руках казался нелепо маленьким, и больше всего я боялась поломать зубчики о свои непослушные патлы. На мои протесты и попытки вернуть расческу обратно не обратили внимание, и со сжавшимся сердцем я все же приступила к процессу. На удивление, успешно, хотя в некоторых местах мне чудился треск зубцов. Однако когда я вернула таки Бильбо гребешок, шухер на моей голове вновь превратился в косу из волос яркого медно-рыжего цвета. Хотя, промыть это дело с мылом ой как не помешало бы.       Покончив с наведением красоты, я вернулась костру и, попросив у Ори свои листы и «карандаш» — за неимением собственного рюкзака, мой блокнот возил юный гном, — принялась записывать в импровизированный словарь все новые слова и конструкции и повторять старые, периодически поджигая палочку, чтобы образовался свежий уголь.       Вечер в лагере проходил своим чередом: вещи сушились, костры трещали, кто-то дремал, кто-то курил, кто-то болтал, а кто-то завел песню у костра. И это оживило вечер. В руках у Кили и Фили, как по волшебству, образовались маленькие арфы, и к певцу присоединилась мелодия. Это было что-то протяжное, печальное. Я отложила свои записи и слушала, открыв рот. Петь начал Бофур, но за ним слова подхватили почти все, кроме меня, Бильбо и Гэндальфа — тот, вообще, будучи самым заметным по росту, был самым незаметным на деле, тихонько себе покуривал трубку, то и дело беседовал с кем-то из гномов, но в организации лагеря и пропитания не участвовал ни разу. Даже Торин не громко, но все же подпевал. Следующая композиция уже была веселой и задорной. Даже я начала прихлопывать в такт. — А ты …. ? — последнее слово вопроса поглотил общий гомон и языковой барьер. — Что? — переспросила я у Балина, что сидел рядом. Гном на мгновение задумался, а потом указал пальцем на поющих собратьев, а потом на меня, повторя вопрос. — Поешь, — отзеркалила я, сразу записывая в словарь понятое. — Но…. Я замялась, не зная, как объяснить. Они же не поймут моих песен и мелодий тоже не знают, да и пою — сильно сказано, в ноты попадаю… иногда, скорее это так называлось. Но Балин уже услышал то, что хотел и привлек внимание остальных к моей враз смутившейся персоне. От меня ждали песни, что ж, похоже, настало самое время расчехлить память и выудить оттуда что-то бардовское. — Ну, что ж, вернемся, друг, на поиски удачи, — пропела я первую строчку и осеклась. «Забава»* — это песня, которую мама обычно играла под конец вечера с гитарой, говоря, что для нее нужно особое настроение. В детстве мне было этого не понять, ведь мотив-то лихой и веселый, но с годами мне открылся смысл и посыл текста, и я поняла, почему так. И, пожалуй, сейчас у меня было именно то настроение. — Ну, что ж, вернемся, друг, на поиски удачи. Покуда не потух в крови огонь бродячий, — начала я заново, увереннее и стараясь не смотреть на любопытно слушающих меня членов отряда, в противном случае, могла разволноваться и запнуться, — Поднимем паруса, чтоб сотней голодранцев На палубе сплясать «Летучего Голландца». Пусть дьяволу в наем мы души одолжили, Но если не помрем, — так значит будем живы. Живы! Живы! Вот забава, так забава — и весела, и кровава, Все смешалось — смерть и слава. Ну, держись! Так давай, брат, веселиться. В жилах кровь, а не водица. Нам с тобой еще сгодится эта жизнь. Наша жизнь! К чему считать гроши, соседям строить куры*, Когда так хороши глаза моей Лауры? Она мне не верна, но, бог тому свидетель, Лишь святости нужна такая добродетель. А мы, побей нас гром, и в праздники грешили, Но если не помрем — так, значит, будем живы! Живы! Живы! Вот забава, так забава — и весела, и кровава, Все смешалось — смерть и слава. Ну, держись! Так давай, брат, веселиться. В жилах кровь, а не водица. Нам с тобой еще сгодится эта жизнь. Наша жизнь! Но выцветут года, как старые белила. Куда, скажи, куда уходит все, что было? Судьба, как домосед, свою колоду мечет, И вот, — иных уж нет, а те, поди, далече. Все меньше за столом товарищей служивых, Но если не помрем — так, значит, будем живы! Живы! Живы! Вот забава, так забава — и весела, и кровава, Все смешалось — смерть и слава. Ну, держись! Так давай, брат, веселиться. В жилах кровь, а не водица. Нам с тобой еще сгодится эта жизнь. Наша жизнь!       Меня слушали молча, они не поняли ни слова, но, кажется, мне удалось передать саму суть, и никогда еще «Забава» не давалась мне так тяжело. В ней я нашла и отражение событий, что происходят сейчас, и тоску по людям, которых мне, возможно, не суждено больше увидеть. Под конец слезы выступили сами собой, но я тут же смахнула их. Не время было плакать.       Первым тишину после последних строк заполнил Гэндальф, произнеся что-то хвалебное и одобрительно качая головой. За ним загомонили остальные — такая песня явно была чем-то новым для них. — Есть еще? — различила я среди гомона вопрос от Оина. Тот за время исполнения подсел поближе и, то и дело, задумчиво хмурился, наклоняя свою слуховую трубку в мою сторону. Согласно кивнула. Пожалуй, стоило спеть что-то более жизнеутверждающее, не хотелось заканчивать вечер на печальной ноте. — Бегут часы, бежим и мы: порочный круг, — прочистив горло, начала я. Это было песня группы Арктида, запавшая мне в душу совсем недавно, и, похоже, сейчас был ее час, — В объятиях гулкой тишины услышишь стук. Открой же дверь, ведь там, за ней твой новый день. Твой новый шанс, твой новый бой и выбор твой! Настал твой черёд, дорога зовёт. Иди же по ней сквозь стены дождей! Иди напролом, сквозь бешеный шторм! Иди сквозь туман, сквозь мрак и обман! Пускай не везло, иди всем назло! только вперёд! Настал твой черёд! *       Эта композиция действительно поднимала боевой дух и вдохновляла на свершения. После нее тело и разум требовали движения, прогресса, появлялось чувство, что ты способен горы свернуть. Конечно, моя новая компания оценила все это в меньшей степени, но одобрительных комментариев стало больше, а это крайне приятно. Бильбо тоже напел несколько веселых произведений своей родины, Гэндальф промурлыкал что-то свое, и, скорее то были стихи нараспев. Я так же исполнила еще несколько любимых композиций: «Вальс в ритме дождя»*, «Романс о слезе»* и «Хозяин болота»*, при этом ловя себя на мысли, что если когда-то смогу раздобыть полноценную книгу, вроде той, что была у Ори, то стоит позаписывать туда все песни, какие смогу вспомнить.       В конечном счете, нашу компанию пришлось гнать на боковую почти пинками. По крайней мере, Двалин и Торин грозно повторили команду «Отбой!» раз десять прежде, чем остальные согласились, что вот эта вот композиция была последней, и действительно пора спать. Гномы медленно расползались из общего круга, тушили лишние костры и убирали по рюкзакам высохшие и подпалившиеся вещи. Еще один день подошел концу, еще на шаг мы стали ближе к Ривенделлу и эльфам, где, видит Эру, меня и оставят.