Стань моим шрамом на теле

      Начало рабочего дня Арсения своеобразное. Все вокруг, как с цепи сорвались, бегают туда-сюда, суетятся и обязательно что-нибудь от него требуют — скорее всего едет очередная проверка. Попову, если говорить на чистоту, на это все равно. Голова болит и тело ломит, и что с этим делать непонятно. Состояние и того хуже — потерянное во всех смыслах. По ощущениям, Арсений будто не своей жизнью живёт, чувствует себя не в своей тарелке и пугается. Так быть не должно, вроде. Ничего не случилось, все живы и здоровы, но его ведёт, — того, глядишь, и до лампочки не далеко.       Хочется на пол лечь и выть то ли от отчаяния, то ли от безысходности. Он жопой чувствует — сегодня что-то будет, и от этого ведёт ещё больше. Попов в смятении, он потерян. Люди по аэропорту мечутся и галдят, от этого виски распухают до невъебических размеров.       Арсений приходит в кабинет управляющего, внимательно слушает распределительную шляпу — так он называет женщину, которая озвучивает членов экипажа на предстоящий рейс — и хихикает: точно чокнутый. Людей из своего экипажа так и не запоминает, они ведь каждый раз меняются, а значит и помнить их всех по именам и фамилиям не обязательно. С остальным, решает, что разберется как-нибудь потом, быть может, и не разберётся вовсе, кто знает.       В помещении для сотрудников авиакомпании народу почти что нет — разгар рабочего дня как никак. Большинство пилотов уже в своих рейсах, остальные спокойно делают свои дела, потому что до их вылета еще долго, стюардессы разбрелись по своим мелким поручениям и им не до отдыха, поэтому Арс тут почти один. Жизнь кипит где-то за пределами этой комнаты, там, где орудуют умелые руки бортинжинеров, медиков, авиадиспетчеров и, в конце концов, агентов по регистрации и сопровождению.       Попов проводит свое свободное время с пользой, — если можно так назвать безэмоциональное лежание на кожаном диване, то, конечно, да, с пользой — и много думает обо всем происходящем и ни о чем конкретном. Все думы, как ни странно, о смысле жизни и бесполезном существовании на планете. Он вдруг понимает, что ему его жизнь не нравится, она его не устраивает, не радует, гнетет, расстраивает. И какие угодно синонимы не подбирай, одно все равно останется неизменным, жизнь — полнейшее дно.       Арсений себя пессимистом никогда не считал, всегда выбирал сторону на половину полного стакана и, вроде, радовался каждому новому дню, очередной поездке за границу или неожиданному выходному. И когда только его жизнь успела пойти по тому самому месту? Возможно, это случилось уже давно, просто признаки пиздеца проявляться начали только сейчас, когда жизнь стала однообразной, скучной, и каждый день похож на предыдущий.       Ответить на вопрос сложно — выбраться из своеобразного симбиоза ещё сложнее. Выходов из этого положения, наверное, много. Нормальные люди выбрали бы себе более подходящие и семимильными шагами шли к решению проблемы — но Арсений же у нас не нормальный. Он будет думать, копать себе яму и нихуя не делать, ну, потому что вот такой вот он человек, и все с этим.       Сейчас бы уснуть и проснуться где-нибудь через год, так, чтобы глаза открыть, а вокруг все хорошо, и проблемы сами собой решились, но об этом остаётся только мечтать, в реальности же Попову приходится вздыхать и идти к своему судну.

***

      Антон весь день на нервах. Все из рук летит буквально — и чашка с чаем, и ключи от машины, и бумаги, которые он забрал со старой работы. За последнее обидно особенно, потому что бумаги разлетелись по всей улице, и он, оттопырив задницу, ползал на коленях по асфальту в центре Питера. Неизвестно, чем он так не угодил своей удаче, чтоб она поступала с ним таким образом, но факт остаётся фактом.       Ведет машину Шастун трясущимися руками — может от злости, может от нервов. Его радует лишь то, что Арсения он все-таки нашёл, ну, если быть точнее, то только место его работы, а не самого Попова, но это, в принципе, можно и опустить. Сделать это оказалось очень даже легко. Он просто вбил его фамилию, имя и отчество в поисковую строку гугла, и вуаля, вся информация перед его лицом. Именно в эту авиакомпанию он сейчас и направляется.       Что Антон будет говорить, он не придумал, наверное, считает, что сможет сымпровизировать. В голове ни единой мысли, как не выставить себя дураком, но предвкушение встречи заставляет его просто ехать, и будь что будет. Шастун так и живёт в общем-то. «Сначала сделаю, потом подумаю и буду разгребать проблемы» — эту фразу он придумал в девятом классе, когда девочка ему отказала. Он тогда с дуру ляпнул, что теперь будет подкатывать исключительно к мальчикам, потому что они так много не выпендриваются. Впрочем, у слов есть последствия, и Антона они коснулись — заглядывать на мальчиков стало обыденностью, первые отношения были в одиннадцатом классе и тоже с мальчиком, любовная линия дальше развивалась тоже с ними же. Девочки с того момента его перестали интересовать окончательно, если вообще когда-нибудь интересовали. Если подумать, проблемы (это, если что, очень образно) от сказанных слов он разгребает и по сей день — натуральность к нему ведь так и не вернулась.       Ориентация Шастуна особо не напрягает, её он принял с достоинством и спокойствием годам так к пятнадцати-шестнадцати. Он, впрочем, догадывался, что смотреть в порно на мужчину, а не на женщину, и возбуждаться от его вида, странно, и далеко не все натуралы так делают. Вообще-то натуралы так и не делают, но в четырнадцать лет думать об этом совершенно не хотелось, а разбираться со сложившейся ситуцией так тем более: он же вам не вундеркиндер какой-нибудь.       Со временем и проблем в поиске партнёра не стало, людей с такой же ориентацией, как и у Антона, оказывается, достаточно. Он жил припеваючи и на количество партнеров не жаловался — с одним они даже съехались, правда, он оказался кобелем редкостным и трахал все, что движется в радиусе пяти километров, но тем не менее. Шастун погрустил ради вида, конечно, но для себя понял, что ещё никого не любил по-настоящему. Отчаиваться не собирался и верил, что всему свое время, и когда-нибудь он будет счастлив на все сто процентов.       За долгими раздумьями дорога до авиакомпании кажется минутной, и вот Антон, теребя края футболки, уже заходит в здание. Вокруг снуют люди, разговаривает персонал и бегают дети, (дети же не люди, правильно.) но Шастуна это не заботит и он идёт к стойке менеджера, чтобы попросить помощи у неё. — Добрый день, вы не могли бы мне помочь?       Антон от чего-то звучит жалко, и девушка явно это замечает. Она хмурит свои густые брови и смотрит на парня с беспокойством. Антон бы съежился, если бы мозг не расплылся в голове, превращаясь в кашу. — Добрый день, конечно, что вас беспокоит?       Антон думает, что фраза подходит больше для больницы, но быстро эти мысли выбрасывает, ибо время, чтобы повыебываться, не подходящее, — это он сделает как-нибудь в другой раз. — Не подскажите, где я могу найти Попова Арсения Сергеевича?       В глазах, от чего-то, только надежда и мольба о помощи; с чем именно он просит помочь этим взглядом, Антон не уточняет, но решает, что подумает об этом когда-нибудь потом — зачёркнуть — никогда.       Шастун не удивляется, что она не спешит разглашать ему информацию о работнике авиакомпании. Он стойко выслушивает что-то о том, что она не имеет на это права, что это не возможно, что это не входит в её полномочия и, кажется, о том что он совсем ебнулся, — или это он сам про себя мысенно дополнил? — но не суть важно, ведь в конце концов она сдаётся. — Хорошо. Ладно. Надеюсь, после получения этой информации вы от меня отстанете наконец, — Антон кивает головой, как болванчик, замечая раздраженный вид дамы, и машинально вжимает голову в плечи. Он вроде понимает, что ведёт себя абсурдно на протяжении уже двух недель, но ничего не предпринимает; упирается, как баран. — Сейчас он в рейсе, и неизвестно, когда вернётся. Больше ничем помочь, к сожалению, не могу.       Антон расстраивается, словно маленький ребёнок, и уже собирается развернуться и уйти прочь, чтобы спокойно поразмышлять о том, какой он придурок и что вторая попытка так же с треском провалена, как и первая, но останавливается. Может магия в этом замешена или что поабсурдней, но Шастун не шевелится — стоит как вкопанный и ждёт, чего, никому не известно, даже, наверное, богу.       К менеджеру неожиданно подходит другая девушка, она осматривает Шастуна с ног до головы и приветливо улыбается. Антону от этой улыбки тепло: так в детстве ему мама улыбалась. — Молодой человек пришёл по объявлению о работе?       Шестерёнки в голове Антона начинают работать с космической скоростью, — план в голове возникает сам по себе — поэтому когда менеджер хочет что-то ей ответить, Шастун беспордонно перебивает. — Да. Куда мне следует пройти? — Идем за мной. Кстати, — она поворачивается к своей коллеге с пышными, во всех смыслах, форме и добавляет: — тебя Леонид Николаевич звал к себе в кабинет.       Девушка слабо кивает и переводит взгляд на побледневшего Антона — он, если честно, вообще не в курсе, что делать дальше и зачем он лишний раз открывает рот, но выхода назад у него нет, поэтому он послушно плетется за блондинкой и часто вздыхает.       За время беседы Шастун узнает, что девушку зовут Катей, Екатериной, если соблюдать субординацию, она мило улыбается и очень к себе располагает. Она расспрашивает Антона о его навыках, образовании и опыте работы. С этими пунктами у него, конечно, проблем нет, но зато они есть в других. Например, Шастун не ебет, какие должности свободны и как себя вести, если чувствует он себя на данный момент овощем. — Ты, кстати, на какую должность хотел устроиться? — Антон бледнеет на глазах (она что, мысли читает что ли?); Катя, естественно, это замечает, но думает, что парень просто сильно волнуется, и снова мягко улыбается, — Бортинженер, агент по сопровождению или регистрации или куда-то на кухню?       Антон вздыхает с облегчением — вздыхает он сегодня настолько часто, что с лёгкостью мог бы надуть какой-нибудь батут, если бы пустил тяжелый воздух в нужное русло, — и расслабляется. Он, вообще-то! , по образованию инженер. С трудом верит, что такое везение существует, ещё труднее переваривает тот факт, что такое везение присутствует именно его жизни. — Бортинженер, наверное. Ну, по крайней мере, у меня специальность инженер-механик. — Так, уже не плохо, но на эту должность требуется дополнительное прохождение курсов, а это занимает некоторое время, так что давай ты заполнишь анкету на агента по сопровождению, например, а дальше посмотрим на то, как ты справляешься с обязанностями. К тому же, можно работать на одной должности и вместе с этим проходить повышение квалификации.       Антон вздыхает, — опять, или, может, лучше говорить снова? — опыт в общении с людьми и контроле безопасности у него уже есть, не такой серьёзный, конечно, но попробовать и испытать что-то новое никогда не поздно. Новости его безумно радуют и он счастливо улыбается. У него, вроде бы, все складывается хорошо.       Он послушно заполняет бумаги, слушает что-то о том, что ему перезвонят и уходит. Ноги не слушаются, а в голове столько переживаний: «А вдруг не перезвонят? Что дальше-то делать тогда?» И большой Тоша с радостью бы как-нибудь себя успокоил, вот только позитивных мыслей у него нет давно.       Антон успокаивается окончательно, когда видит на экране незнакомый номер, — все-таки перезвонили — и улыбается. Девушка сообщает, что у него завтра обучение, а потом уже стажировка, и Шастун радуется, за сегодня, кажется, второй раз.

***

      Антон ходит счастливый уже второй день и считает, что это уму не постижимо; жизнь налаживается. У него есть работа, скоро состоится долгожданная встреча, да и вообще, все живы, никто не умер.       Сердце заходит в ужасный ритм, ком волнения накрывает волной — и Антону страшно. Пиздец как. Он на себе ощущает надвигающуюся бурю: радость, ностальгия и тепло совсем скоро его накроют с головой, причём не хило так. Отсюда и беспокойство о будущем, неизведанном новом; а что будет дальше, собственно? Он надеется на что-то положительное, то что его заставит улыбаться и просыпаться по утрам с энтузиазмом, но страх в нем нарастает с каждой минутой, кажется, в геометрической прогрессии. Вдруг оттолкнет, вдруг не захочет, прогонит, вдруг не вспомнит?       Антон его встречает у стойки регистрации, такого красивого, взрослого и безумно притягательного, здоровается, представляется дрожащим голосом и ждёт, ждёт, как ему думается, целую вечность. От этого внутри все дрожит, ломается, кричит. Он дышать забывает, задыхается, а потом и вовсе умирает, морально, правда, но это тоже существенно — Арсений его, как на зло, не вспоминает.       Шастун дрожит всем телом, молчит с минуту, порывается убежать, да вот ноги его совсем не слушаются. Стоит, наверное, что-то ответить Попову на его вопрос, о том кто он такой, но даже эта мелочь даётся Антону с трудом. Глубокий вдох — медленный выдох. — Я стажёр, первый день здесь работаю, — Антон собирается с мыслями, сжимает руки в кулак и, наконец, спрашивает, — Вы что, меня совсем не помните?       Лицо Попова самую малость вытягивается, но эмоции остаются нечитаемыми. Его бы вместо экспоната в музей современного искусства поставить, он бы туда вписался — во-первых, замер, как статуэтка, и не шевелится, а во-вторых, лишь выглядит непроницаемым, на деле же каждый увидел бы в нем что-то свое и подчеркнул для себя одну из особенностей. — Вы вроде на каком-то из рейсов были, не помню точно.       Он кидает эту фразу, будто она для него не значит ничего, а у самого внутри все негодует, огнём жарким полыхает: всё ты помнишь, Попов. Об этом он, разумеется, ни Антону не скажет, ни себе не признается.       Арсений делает вид, что спокоен, лицо держит, а сам в голове от мысли к мысли бегает — все пытается нужную поймать, но она, как и всегда, выскальзывает из рук, не буквально, к счастью или сожалению. Признаться честно, Арсению такая суматоха в голове не нравится. Он столько лет спокойно жил и не переживал, что что-то забыл, и это учитывая, что он, на минуточку, память потерял. А сейчас, как слепой котенок, в темноте шарит на ощупь. — А… Ну да, да, в Швейцарию летал.       Арсений не поколебим, самоуверен, так и светит, как фонарь на безлюдной улице. — Я что, тебе настолько сильно понравился, что ты меня найти на работе умудрился? — и ухмыляется.       Шастун воздухом давится, теряется. Он бы пизданул что-нибудь колкое, но язык в жопе — его ведь с поличным поймали. Не до конца Арс прав конечно, Антон же его искал, не потому что тот ему понравился, (не по тому ведь?) а потому что былое вспомнить хочет.       Однако, тему с детством решает не поднимать, с этим он разберется как-нибудь потом, сейчас важнее то, что его бывший лучший друг стоит перед ним и нахально улыбается. Что больше с ним хочется сделать в данный момент непонятно. Антон думает: валить и трахать или избить до полу смерти, чтоб стереть эту улыбочку и весь пафос с лица, и все-таки решает принять позицию максимально нейтральную. — Еще чего, с работы попёрли, вот и выкручиваюсь. Плюс, тут платят явно получше, так что сильно не зазнавайся.        По лицу Арсения понятно — не поверил. Антон, в прочем, с пеной у рта доказывать ничего не будет, поэтому на мину Попова внимания особо не обращает. Во всяком случае, поразглядывать, а может быть и позалипать на него, он ещё успеет.       Попов, отсалютовав, уходит, гордо так, вальяжно, а Антон вздыхает, — Арсения он помнит совершенно другим — но не загоняется, потому что понимает, что они просто выросли, соответственно, изменились, причём оба. Шастун не медлит и принимается за работу, она ведь не Хатико — ждать не будет.

***

      Два мальчика мирно сидят на лавочке спиной к спине, кажется, играют в морской бой. Игра кипит, и они перекидываются стандартными фразами с номерами и буквами клеток. Оба ребёнка так увлечены своим занятием, что не сразу замечают приближающуюся к ним собаку. Арсений бы и дальше продолжил увлекательную игру, если бы не зацепился взглядом за животное, которое подошло совсем уж близко. Мальчик сидит и не шевелится, тело от страха перестало слушаться, а голос пропал. Попов так и не успел предупредить своего друга о надвигающейся беде, поэтому, когда собака начала громко гавкать, схватил Тошу под руки и потащил к соседнему двору. Антон, к счастью, быстро сориентировался, понял что к чему, и рванул со всех ног, оглядываясь на поспевающего за ним друга.       Мальчишки бежали метров триста, не меньше, пока Шастун, покатившись кубарем, не упал. Паника обоих окутала с ног до головы, — Антон лежал и понимал, что встать у него не получится из-за боли во всем теле, а Арсений не знал, что делать и как помочь своему товарищу.       Животное, что стремительно приближалось к мальчикам, кто-то спугнул, и оно скрылось в неизвестном направлении. Парень, который спас ребят, оказался рядом с ними мгновенно. Именно в этот момент Арсения отпускает: он быстро моргает и смотрит на лежащего у его ног Тошу, такого маленького и беззащитного; сердце пропускает удар.       Молодым парнем оказывается их сосед из шестнадцатого дома, он помогает Шастуну подняться на ноги и осматривает его целиком. На теле мальчика виднеется пара садин: одна на коленке, а другая на локте. Но больше всего Пашу, того самого соседа, пугает безымянный пальчик Тоши, что весь в крови. — Хоть бы не перелом — говорит это Попов, но надеятся на это они все втроём.       Как ни странно, боль чувствуется везде, но никак не на пальце. Антон осматривает окровавленную часть тела и морщится — зрелище не из приятных, да и последствия, вероятнее всего, будут. — Это просто порез, перелома нет, максимум, что будет, это шрам, и то небольшой.       Вердикт Паши, как бальзам на душу: радует двух друзей, и Тоша натянуто улыбается — тело ведь все ещё неприятно ломит.       Арсений, по своей глупости, решает оглядеться и понимает, что зря, потому что замечает сосновые ветки, разбросанные по траве. Комок подступает к горлу так же быстро, как и осознание того, что совсем недавно он из этих веток делал нечто похожее на основу костра. Сердце болезненно съеживается — об эти ветки споткнулся Антон. Попов чувствует подступающие слёзки и жмурится, а сознание все твердит: «Это ты виноват! По твоей вине Тоша упал!».       Как плохо то, что Арсений считает себя виноватым, и как хорошо то, что Антон с ним категорически не согласен. Он его не обвиняет, и никогда не будет, знает, что Арс намеренно не навредит.       Шастун тянет ручки, приглашая в свои объятия, и этим, сам того не зная, спасает Попова, который объятия принимает. Глубокий вдох — медленный выдох. — Алс, не пележивай, все холошо будет, я же большой уже, сплавлюсь, — интонация, как всегда гордая, уже совсем родная, — да и пальчик совсем не болит!       Антон спасение, Антон, как лекарство, — жертвует собой, спасая других.

      Арсений просыпается с тяжестью в груди, на него будто давят, если не тонной метала, то какой-нибудь крупной арматурой точно. Долго приходит в сознание, мечется, — просто сон или не просто — склоняется к второму варианту и понимает, что вспомнил что-то из прошлой жизни. Однако имя мальчишки, с которым он играл, от чего-то не помнит. Из своих знакомых похожим на него никого не находит и решает, что разберется с этим как-нибудь потом; прямо как Антон, ей богу.       Сон из головы не выходит и, кажется, не собирается. Образ зелёных глаз бьёт по черепной коробке, тормошит, пытается что-то напомнить, но Попов, как собака, бегает за своим хвостом, который поймать не может. — Большой… Справится…       Слова летят в пустоту и разбиваются о толстые стены просторной квартиры. Арсений хотел бы, чтобы на них что-нибудь ответили, — и, если быть точнее, ответил, причём не абы кто, а тот самый мальчик, хотя уже, наверное, парень, из сна — но понимает: никто ему не ответит, он же совершенно один.       Тишина квартиры гложет, мешает сосредоточиться и переварить всю информацию, которую Попов получил за сегодняшний день. А её между прочим не мало и переварить однозначно стоит. Он только и делает, что думает, думает, думает, но яркая зелень глаз все никак не отпускает.       Арсений считает, что сходит с ума.