Стань моим шрамом на теле

      Июнь проходит до чёртиков быстро, и парни его практически не замечают, потому что оба сильно заняты. Антон наизнанку выворачивается, чтобы стажировку пройти на отлично, и теперь вертится, как белка в колесе, чтобы на своей должности удержаться. Арсений все так же работает, не покладая рук, и часто устаёт, но, не смотря на это, тоже держится молодцом.       За этот месяц Попов уходит глубоко в самокопание и вспоминает ещё пару моментов из своей прошлой жизни. Чаще всего это происходит во сне, но иногда воспоминания всплывают спонтанно. Так, например, во время обеда, когда он ковыряется в гречневой каше, вдруг вспоминает, что в детстве у мамы в доме были красивые серебряные ложки с аккуратными узорами. Перед сном у него в воображении мелькает драка, в которой он отваивает свою честь. Арсений не сразу понимает, что это момент из его жизни, но потом, услышав фразу: «Сам ты пидорас хитровыебанный», улыбается. Он это целомудренное слово до сих пор использует, потому что его лечащий врач, Станислав Шеминов, так назвал Арсения, когда тот только пришёл в себя. Попов вдруг удивляется — он, оказывается, к своему прошлому ближе, чем кажется. А ещё он узнает, что лет десять назад у него была собака, которую звали Графом, когда находит у отца в тумбе его именной ошейник. Воспоминание тогда приходит особенно резко и болезненно, что он чуть не теряет сознание — хорошо хоть родителей дома не было. Если бы мать увидела эту картину, то в скором времени уехала бы на скорой помощи с разболевшимся сердцем.       Во сне воспоминания всплывают иначе, нечетко и смазанно, и вертятся вокруг одного единственного человека, лицо которого он разглядеть все никак не может. Половина моментов из сновидений, конечно, забывается, но Арсений на это внимания не обращает и считает, что раз не помнит — значит это не важно. Его беспокоят только выразительные зелёные глаза, — единственное, что в каждом сне запоминается и всегда остается неизменным — которые его голову не покидают. Он их точно видел, но где именно не помнит, как бы иронично это не звучало. Образ в голове застревает, и он решает, что этого человека точно найдёт — это просто вопрос времени.       Общая картина прошлого постепенно восстанавливается, но все ещё размыто и неточно. Попов выстраивает логическую цепочку, где сопоставляет свой нынешний характер и некоторые черты из старого, и приходит к выводу, что с того времени он почти не изменился, — все такой же хитровыебанный.       Свое резкое и частичное возвращение памяти Арсений ни с чем не связывает, хотя догадывается, что стоило бы. Возбудителей, наверное, может быть множество, но за этим определённо стоит что-то одно и крупное. С поиском не торопится, потому что всему свое время, и напрягать и так больную голову больше положенного не нужно — ни к чему хорошему это не приведёт, только к пустым домыслам.       С Антоном за прошедший месяц они видятся не часто, если не брать в счёт рабочие моменты: по типу общих сборов сотрудников или небольших бесед во время перерывов с коллегами. Первая личная встреча происходит, когда Попов собирается лететь рейсом Питер-Москва. Шастун стоит у его судна и проверяет у пассажиров билеты на посадку, они с ним переглядываются, однако разговор не заводят, потому что оба на работе и заняты. Вторая проходит в мужском туалете у соседних писсуаров — в этот раз они тоже не разговаривают, потому что, ну как бы, ситуация не совсем подходящая. Третья — в комнате отдыха, когда перерыв выпадает на одно и то же время и других сотрудников в ней нет, но взаимодействовать словесно они так и не начинают. В этот раз у них на пути нет никаких преград и, казалось бы, момент очень удачный, однако оба молчат. Причину такого поведения не знают, зато не знают тоже вместе — работают, так сказать, в команде.       Арсений замечает на себе все заинтересованные взгляды в его сторону и зазнается, но на деле от Антона особо не отличается, потому что сам бросает на него такие же. Они играют в гляделки и кошки-мышки уже месяц — внешне повзрослели, а в душе нет — и резвятся, как дети малые. Кому-нибудь из них бы смелости набраться и прекратить весь этот цирк, но им, видимо, и так нормально.       Они с Антоном, как два магнита, тянутся, а соединиться все никак не могут, потому что между ними расстояние — духовное — ещё большое. И слово ключевое здесь ещё. Больше, в принципе, преград нет и навряд ли будут.       Узнают они друг друга издалека: по жестам, манерам, взглядам. Понимают, когда кто-то из них злится или чем-то не доволен, замечают малейшие изменения в поведении или настроении. Знают, кажется, все друг о друге, но по-прежнему держатся на расстоянии выстрела.

***

      Рабочий день выдался, на удивление, трудным и изматывающим, поэтому Антон, закрывая программу и выключая компьютер, спокойно выдохнул. Он ужасно устал за сегодня и хочет поскорее домой в тёплую кровать, чтобы хоть в ней расслабиться и не нагружать голову.       Выходя из огромного здания аэропорта через служебную дверь, он закуривает и блаженно закрывает глаза. Никотин, как бальзам на душу, он попадает в лёгкие, и тело машинально расслабляется под его воздействием. На улице темно, время перевалило немного заполночь, и рядом с Антоном единственным источником света является тусклый фонарь у скамьи. Шастун бы присел, да только заснуть прямо на этой лавке боится и знает, что, если такое вдруг случится, то он точно это не перенесёт и будет вспоминать всю оставшуюся жизнь. У него итак неприятных воспоминаний полно, не хватает их получить ещё и на трезвую голову.       В мыслях непроизвольно всплывает образ Арсения, и Антон задумывается. Он молчать устал, бездействовать тоже, потому что Попова хочется рядом, и не важно, каким способом, просто рядом. Шастун о нем думает ночами, мечтает вернуть былую дружбу и строит планы, как это сделать. Страшно мучается по этому поводу, но ничего не предпринимает.       Сигарета быстро тлеет, и желания двигаться с места не появляется, поэтому Антон, не задумываясь, поджигает ещё одну и глубоко затягивается. — Не боишься здоровье похерить?       Голос звучит резко, неожиданно, и Шастун от страха роняет свою последнюю, ценную, как на вес золота, сигарету, матерится про себя и поворачивается на пятках, изображая максимально недовольные лицо.       Попов стоит перед ним открыто, дышит размеренно и усмехается. От этого жеста Антон, конечно, закипает, но молчит, — прямо как и всегда рядом с ним. Арсений смотрит на внутренние метания блондина и улыбается, теперь уже тепло и искренне. — Тебя не учили, что пугать людей не хорошо? — А мы в игру «ответь вопросом на вопрос» играем? — Шастун молчит и чуть ли не за сердце держится, а Арсений все улыбается, да так, что въебать хочется, — Антон бы въебал, правда, но красивое лицо портить не хочет. Кто знает, вдруг оно ему пригодится ещё? — Учили, но я никого не пугал. Кто же виноват, что ты такой шуганный? — Ты, я смотрю, сам себе на уме, и я не шуганный.       Антон делает вид, что обижается, хотя на самом деле просто выебывается. Он эту фишку с капризами просек еще лет в десять, когда упрашивал маму купить новую машинку. Мама тогда тактично отказала и нетактично наказала, заставив съесть всю манную кашу с комочками. Бабушка, разумеется, игрушку купила, ещё и по головке ребенка погладила, а мама на это лишь фыркнула и сказала, что Антон весь в отца. Обычная русская семья, как говорится.       Шастун, в общем-то, этой фишкой пользуется до сих пор и живёт, не зная бед. — Оно и видно.       Антон глазами пытается убить своего собеседника, но ему не удаётся, и он от бессилия лезет в карман за пачкой, и осекается, когда понимает, что она закончилась пару минут назад.       Арсений вальяжно распахивает одну сторону пиджака и медленно достает из внутреннего кармана сигареты дорогой фирмы. Шастун непонимающе смотрит на него и, словно рыба, открывает рот, пытаясь два плюс два сложить. Попов, если Антона память не подводит, пилот самолёта, а им по медицинским показаниям курить не рекомендовано. — Иногда можно, когда сильно прижимает.       Блондин сначала удивляется: то ли у него на лице все написано, то ли Арсений мысли читать умеет, а потом вдруг вспоминает, что в детстве все было точно также. Попов всегда понимал Тошу с полуслова, особо не утруждаясь, а Тоша ему отвечал, что это все из-за того, что у них связь особая есть. Арсений улыбался и головой кивал, соглашаясь — и правда есть.       Шастун смотрит на то, как Арсений плавно поджигает кончик сигареты и затягивается, а потом протягивает ему пачку. Он, не думая, принимает добрый жест и копирует арсовы движения, наслаждаясь никотином. — У тебя завтра выходной? — Антон слабо кивает и усмехается со своих мыслей: Попов, по факту, уже минуту сам с собой общается. Если бы кто-нибудь проходил мимо, то подумал бы, что Арс со стеной разговаривает — Антон, как раз, на неё смахивает немного. — Тогда поехали бухать.       Вот так, не вопросом, а утверждением, без прилюдий заявляет Арсений, и Шастун смутился бы и отказал, но поводов у него, кроме того что он дико устал и хочет спать, для этого нет, да и набухаться хочется. — Поехали. — Я заказываю такси.       И пока Арсений копается в своём телефоне, ища нужное приложение, Антон его бессовестно разглядывает и засматривается. Смотрит так долго, что с трудом отводит глаза, когда его плеча касается что-то тёплое, — очевидно, что это рука, но Шастун не в состоянии, чтобы думать, поэтому просто таращится на Арса, стоящего совсем близко. — Уже машина подъехала, а ты все пялишься на меня.       Кончики ушей краснеют со скоростью света, и Антон понимает, что его спалили, но сознаваться в этом не собирается и, гордо вздернув нос, садится на заднее сиденье тайоты. Арсений следом за ним делает то же самое и плюхается на место рядом.       Едут они в полной тишине — не потому что говорить не о чем, а потому что атмосфера к этому располагает. Едут и думают, каждый о своём. Мыслей много, ими поделиться с кем-то нужно, но точно не сейчас, ведь у них целая ночь впереди, и поговорить они успеют. Антон даже знает о чем и как будет действовать.       Здание клуба красивое: всё в неоновых лентах различных цветов, с расписанными дизайнерами стенами и массивными дверями. Шастун охает, в таком шикарном клубе он первый раз. Обычно все его пьянки проходили либо в обшарпанных дворах на скамейке, либо, если повезёт, на левых хатах или дешманских барах. Арсений, сам того не зная, приносит в жизнь Антона новые ощущения.       Они заходят внутрь клуба медленно и спокойно — Попов, показывая всем, что не на помойке себя нашёл, а Антон немного побаиваясь: вдруг только снаружи все такое красивое. Это прямо как с людьми. Первое впечатление всегда самое важное и Шастуну от этого не по себе, — он разочароваться не любит. Но, пройдя охрану, охает и расслабляется: ожидания совпадают с реальностью. Внутри все еще красивее, чем Антон мог себе представить. — Ну что, начнём с шотов, а потом поиграем в три вопроса?       У Арсения в глазах огоньки, а в теле пожар — азарт внутри него берет свое. Шастун своим предложением распаляет и к себе располагает — с Антоном они точно подружатся, ведь таких людей Арсений любит. — Шотов мы, конечно, закажем, но правил игры я, к большому сожалению, не знаю, так что начни пока что с них. — Все очень просто, мы по очереди говорим о себе три любых рандомных факта, два из которых являются правдивыми, а один нет, второй игрок должен угадать, какие куда относятся.       Игра кажется Попову интересной, и он решает, что сегодня определённо в неё поиграет. Антон к себе притягивает, манит, и Арсений распаляется. — И в конце мы должны будем сказать, прав противник или нет, и в случае поражения, раскрыть ему все карты? — Да, все верно. Если будет большое желание, можно ещё рассказать историю происхождения этого факта.       Арсений понятливо кивает головой и поворачивается в сторону бармена. Он делает заказ на две порции шотов текилы и радостно улыбается. Ночь обещает быть хорошей, про утро думать сейчас не стоит — всему свое время.       Десять рюмок опустошаются довольно быстро, и оба парня расслабленно разглядывают обстановку клуба. Их не интересуют пьяные в хлам молодые люди и вызывающе танцующие дамы, потому что взгляды пересекаются. Цвет морской волны внимательно вглядывается во влажную от утренней росы зелень, и мир на мгновение застывает; парни немного подвисают. Момент захватывает, тело реагирует бурно, трепещит, просит прикосновений, но получает отказ. Они приходят в себя и разрывают зрительный контакт, пытаясь понять, что только что произошло. — Ну что, поехали, я начну. В детстве я мечтал стать космонавтом, у меня ни на что нет аллергии, и у меня дома есть собака Катрина, названная в честь самого разрушительного урагана в США.       Над ответом Попов решил поразмыслить с точки зрения логики: последнее точно правда, потому что на Антона это очень похоже; с первыми двумя приходится повозиться, но взвесив все за и против, Арсений приходит к одному мнению. — Про аллергию и собаку правда, а про космонавта ложь. — Шастун ухмыляется и смотрит из-под ресниц. — С собакой угадал, а вот с остальными промазал. Я и правда хотел стать космонавтом, но аллергия у меня есть, она на рис.       Сразу, как Антон закончил свою мысль, бармен поставил перед парнями ещё одну порцию шотов. В этот раз они решили, что выпивать все разом не будут, а так, по рюмашке между каждым раундом, прибухнут. Обблеваться где-нибудь за клубом они всегда успеют, а вот узнать друг о друге что-то новое — нет. — Что ж, удивил, ладно, моя очередь. В двенадцать лет мне выбили зуб теннисным мячом, я один раз перепутал самолет, которым должен был управлять, и я по-пьяни угнал мотоцикл.       Шастун, честно, удивился, потому что ни один из вариантов не подходит Арсению. Все они какие-то абсурдные и до чёртиков глупые. Антон считает, что ничего из этого, кроме, возможно, первого, Попов бы не вытворил, но, рассчитывая на порядочность своего знакомого, все-таки предлагает. — Первые два правда, а последнее ложь — Попов неожиданно согласно кивает, и Антон глазам своим не верит. Неужели угадал, и Арсений серьёзно перепутал самолет? — Расскажешь?       Арсений секунд десять думает, взвешивает, но, тем не менее, решает рассказать, потому что Антон к себе располагает, да и скрывать ему особо нечего, ведь истории просто забавные и все. — Ну… В детстве, мы со школьными друзьями играли около моего дома, не помню во что, но это и не важно. Сижу я спокойно, палкой по асфальту вожу, как вдруг мне в челюсть мяч прилетает. Кровь помню и перепуганные глаза соседки. Она с собакой играла и силу, видимо, не рассчитала, в меня пульнула, благо зуб молочный был, — факт о том, что историю рассказывает со слов мамы, а не по собственной памяти, Арсений решает опустить. Говорить об этом в данном контексте как-то не хочется, да и звонкий смех Антона прерывать тоже, поэтому он решает добить его второй историей. — А про самолет… Я что-то задумался сильно и услышал, что посадка у меня будет на Ту-154, ну я посмотрел по расписанию, все сходилось, и пошёл к самолёту. Меня, конечно, смутило, что там уже сидел пилот, хотя меня в качестве второго никогда не назначали, но не обратил особого внимания, ну мало ли что случилось, и сел в кресло рядом с ним. Взлетаем, и через минуту мне звонит менеджер, спрашивает, где меня носит, ну я ей отвечаю, что посадка уже завершилась, и мы летим. Мы с ней долго недопонимали друг друга и выяснили, что я переутомившийся дубень и лечу на не на своём, как оказывается Ту-144, и не в Москву, а в Якутск. Жил там неделю, из-за погодных условий все рейсы обратно отменили, зима, -40°, а я без тёплых вещей. Весело было.       Антон в открытую смеётся до слез, широко открывая рот, а Арсений умиляется. Видеть такого Шастуна ему нравится, он бы на него такого всю жизнь смотрел, ещё больше ему нравится, что Антон смеётся с ним. Попову сильно льстит тот факт, что буквально час назад Антон был загруженным и уставшим, а сейчас своей энергией и настроением заряжает остальных. Такой Антон глаз радует, с таким Антоном хочется быть рядом. — Арс, боже… — Шастун ещё отходит от хохота, смахивая слезинки с уголков глаз, а Арсений просто плавится. Слышать свое имя из его уст так же приятно, как и видеть весёлые глаза напротив. Глупое, но такое важное, «Арс» закрепляется где-то на первых полках памяти. Попов ещё не раз прокрутит в голове это обращение, точно прокрутит, и точно не раз, и будет улыбаться, как кот, наевшийся сметаны, — Это очень забавно. Я приятно удивлён твоей тупости и уровню везения. Спасибо, теперь я уверен, что я такой не один. — Обращайся, не стесняйся. Рад, что смог тебе помочь.       Настроения устраивать словесную перепалку у Арсения нет. Он счастлив, невероятно счастлив, просто быть здесь и сейчас именно с Антоном. Если бы он знал, что с ним будет так легко и непринуждённо, то нашёл бы любой способ провести время вместе. Согласился бы пойти с Антоном хоть на край света, лишь бы все было так. — Моя очередь. Я не умею кататься на двухколесном велосипеде, в восьмом классе меня выгнали из школы из-за драки с парнем за место в футбольной команде, и меня в детстве мама отдала на уроки макраме.       Между делом парни попивали рюмками алкоголь и непрерывно смотрели друг другу в глаза, можно даже сказать, в душу. Зрительный контакт казался чем-то необычным, важным, жизненно необходимым, и никто не решался его прервать. Момент очень интимный — он для них двоих и только. — Первое ложь, остальное правда. — Все верно, мистер Шерлок Холмс. — Жду подробности про драку.       У Арсения на лице заинтересованности больше чем воды на нашей планете, он готов впитывать от Шастуна любую информацию, запоминая каждую мелкую деталь, и Антон плывёт. Его мир неожиданно сужается до одного человека, что к себе манит, пускает в душу, голову, сердце. Он открывает все свои эмоции, не скрывает их, не прячет, и таким его Антон видит впервые. Не верит своему счастью — стоит отметить, что счастью голубоглазому. — Этот пацан был главной выскочкой школы, а я хорошим футбольным игроком. Меня из-за него, разумеется, даже на запас не взяли, не то что капитаном, по его инициативе кстати. Я взбесился тогда знатно и налетел на него, разукрасил конкретно, а он к родителям побежал жаловаться. Они у него, понятное дело, не пальцем деланные и дохуя важные, быстро всех на уши поставили. Меня попёрли, ещё и письмо рекомендательное от души написали, что ни в одну школу потом брать не хотели. Дальше все само как-то разрулилось, и я перевелся.       История Арсения поразила. В Антоне положительных и важных качеств, как оказалось, не мало. Он может за себя постоять, чётко знает, за что стоит бороться, и не боится что-то для этого делать. Попов разглядывает в Антоне большой потенциал и развеивает былые представления о его неинтересной личности — ночь прекрасной быть не перестаёт. — Так, хорошо, теперь я. Я всю жизнь мечтал стать пилотом, — на этом моменте Антона переклинило: он помнит. Помнит, как Арс мог часами болтать о небе, по которому он будет летать в будущем. Помнит, как Арс горел этой темой. Помнит, как поддерживал его, говорил, что всегда будет рядом. И Антону больно, почти физически, от чувств бушующих внутри, от количества времени, потраченного впустую, потраченного поразнь — у меня семь братьев, — Антон хмыкает, потому что ответ правильный он знает сто процентов — Арс в семье один ребёнок. Шастун вдруг понимает, что этот раунд он выиграет и продолжает слушать дальше, — и я в 21 год потерял память.       Попов с виду кажется спокойным, а вот Антон не спокоен совсем. Он охуевает и вдруг понимает, что раз первое правда, а второе нет, то третье тоже является правдой. Он удивляется вдвойне, когда складывает все в логическую картину, — вот почему Арсений его не помнит, он, если подумать, вообще ничего не помнит.       У Антона сердце сжимается и, кажется, останавливается. Не могло такое случиться с его маленьким, родным Арсом, просто не могло. Но реальность куда жёстче: Попов потерял память, потерял все, что связано с Антоном и их общим прошлым. Арсений больше не мальчик, Арсения с Антоном больше ничего из детства не связывает, — нет воспоминаний, значит нет тех проведённых вместе моментов. Шастун разбивается, как хрустальная ваза. — Первое и третье правда, второе — нет.       Голос, словно сталь, разлетается по клубу и теряется между строками популярной песни, превращаясь в шум. Антон снаружи расслабленный и веселый, а внутри его ломает. «На безнадёжно сломанном порой не видно трещин»       Все то, что было с Шастуном в глубоком детстве, вдруг всплывает перед глазами белой пеленой. Он будто смотрит фильм с самыми тёплыми в жизни воспоминаниями, — вот только фильм не про радость, он про потерю. Потерю чего-то важного, нетронутого, близкого, родного. — Говоришь так, будто реально знаешь, а не просто угадал. — Я, наверное, хороший актёр, — Актёр и правда он хороший: так умело скрывать невероятную боль не каждый сможет. Антон молодец, смог, сможет и еще, если Арсений попросит, — Ты терял память? Как? Расскажешь?       И Арсений рассказывает. Говорит открыто, делится всеми переживаниями, ничего не скрывает. Попов Антону верит, душу доверяет и себя в подарок оставляет — разве что белой подарочной ленточкой не перевязывается. Шастун слушает, впитывает, как губка, и поддерживает. Боль переносят вместе, глаза в глаза, и Арсений не жалеет, что открывается. Грудь от чего-то кажется более свободной, и дышать легче, наверное, груз, лежащий на плечах уже много лет, наконец-то падает, а в вместе с ним и Антон.       Он желает отмотать время назад, найти Арса и если не уберечь от инсульта, то хотя бы пройти это вместе с ним — рука об руку. Чувство вины гложет и ребра изнутри царапает, потому что они двадцать лет были не рядом, и двадцать лет потеряли. Все могло быть по-другому, но сложилось так, как сложилось. С этим ничего уже не сделаешь. — Ты очень сильный, Арсений, я восхищаюсь, — в словах ни капли лжи, в действиях ни капли намёка на пренебрежение, в глазах — неподдельная страсть. Нет, не как к парню в сексуальном плане, а как к сильному человеку в моральном, — Тут как-то тухло, не находишь?       Арсений согласно кивает — то, что было сказано в этом клубе, должно тут и остаться, чтобы лишний раз не напоминало, не давило. Попов о чем-то задумывается, взвешивая свои доводы, и кивает головой, в этот раз соглашаясь с собой. — У меня дома есть мини бар и кошка Дуся. — Что ж ты молчал, — на лице радость и предвкушение, — я люблю кошек.       Попов хмыкает на реакцию Антона и умиляется, а затем вызывает такси до своей квартиры и указывает рукой на дверь. Шастун послушно плетется следом за своим другом, набирая что-то в своём телефоне. Когда нужный автомобиль подъезжает, парни садятся на заднее сиденье непозволительно близко. В просторном салоне они сидят, касаясь друг друга коленями, и не шевелятся — эта близость будоражит обоих. В обычном жесте искренности и тепла больше чем в тысячи словах. — Можно я лягу, ехать ещё долго, а меня в сон клонит.       Арсений для себя понимает, что Антона ему катастрофически мало до того, как озвучивает свои мысли. Попов не привык отказывать себе в желаниях, но комфорт Антона ему почему-то важнее своего собственного. — Конечно.       Шастун поражен, его застали врасплох, смутили, но глупая улыбка на лице говорит об обратном — ему это понравилось. Как бы неожиданно не звучала просьба Арса, Антону приятно — и от близости, и от вопроса о разрешении, и от открытого только для него Попова.       Арсений аккуратно отодвигается от Шастуна и медленно кладет свою голову ему на колени. Он ожидает чего угодно, но, тем не менее, удивляется, когда чужая рука ласково ложится на накачанную грудь. Попов безвольно улыбается и закрывает глаза. Так и выезжают с парковочного места с дибильными улыбками, наслаждаясь прятным моментом.       Всю дорогу Антон посвящает раздумьям — они, как ни странно, всегда сводятся к Арсению. Он нежно гладит его грудь через рубашку, медленно вырисовывая пальцами смазанные узоры, и, в который раз за день, ловит себя на мысли о том, что живёт не просто так. Для себя решает впредь наслаждаться каждой прожитой минутой и не заглядывать вперёд.       К концу поездки Антон уже не представляет, как жить, если они с Арсением не будут проводить свое свободное время вот так, вместе. Он снова приходит к выводу, что с Арсом у них есть связь, и нити судеб, кажется, крепко переплетены, раз жизнь сталкивает их таким «случайным» образом.       Тяжело вздохнув, Шастун опускает взгляд на мирно спящего Арсения и понимает, что будить его не хочет от слова совсем — он кажется беззащитным и уставшим — но слабо касается кончиком пальца его лица. От этого жеста Попов просыпается мгновенно, будто и не спал вовсе, а Антон умиляется. Снова.       Они поднимаются на лифте на восьмой этаж молча, потому что так комфортно обоим. Тишина не давит, нет, наоборот, располагает, делает их ещё ближе. — Проходи, — говорит Арсений, открывая дверь и пропуская гостя внутрь.       Антон оглядывает квартиру и примечает, что весь интерьер сделан в светло-бежевых тонах, с небольшими чёрными акцентами. Помещение просторное, чистое, достаточно уютное. В этой квартире хочется проводить свое время, Антону уж точно.       Неожиданно к Шастуну подбегает серое и пушистое животное, которое он незамедлительно берет на руки. — Привееет, Дуся.       Арсений любуется не то своим отражением, не то чудной картиной, развивающейся за его спиной — сюсюкающийся Антон восьмое чудо света, ни больше ни меньше.       Парни располагаются на большой кухне с широкими окнами, откуда открывается замечательный вид на пробуждающийся город. Попов не соврал, когда говорил, что имеет мини бар, потому что открывая верхний ящик над рабочей поверхностью, взору Антона открылись бутылок десять дорогого алкоголя. Арсений достал открытую бутылку бренди, взял стаканы и поставил это все перед своим другом. — Впечатляюще. — Попов ничего не отвечает, только руками разводит.       Пьют они много и часто, так, что уже к четырём часам орут песни Сережки Лазарева во все горло, забивая хуй на стучащих по батарее соседей. Плавно перемещаются с кухни в зал, где располагаются прямо на полу и допивают пол литровую бутылку алкоголя. Стараются говорить о высоком: культуре, политике, глобальных проблемах, и доходят до значимости любви.       Долго спорят, но сходятся на мнении, что любить трудно и им пока что не приходилось. Все время смотрят друг на друга, куда придется: в глаза, на губы, руки, ключицы, и смущаются. Ведут себя как разъяренные школьники, которые набухались в гаражах, и все равно остаются довольными этим днем, вечером, ночью и, кажется, жизнью в целом.       Пока Антон укладывается на кожаный диван, Попов, лежа на полу, расставляет все в своей голове по полочкам. Третье июля он запомнит, как день откровений и свободы. Он много чего отпустил, скинул с себя и, самое главное, понял — жить нужно здесь и сейчас, разбавляя свое существование чем-то необычным, другим, а не работой, как привык делать, и тогда существование превратиться в жизнь. Нужно чувствовать, дружить, радоваться и грустить, а не копаться в мусоре прошлого. Нужно, потому что так легче, так лучше. — Ложись, — хлопая по месту рядом со своим телом, говорит Антон. Он сам не знает с какой целью это делает, но понимает, что очень этого хочет — просто полежать с Арсением рядом. Ему кажется, что так будет спокойно и правильно.       Попов не колеблется, не думает, а просто ложится рядом, плотно прижимаясь к горячему телу. Утыкается куда-то в область ключицы и закидывает левую руку на туловище Антона. Они дышат часто, рвано, жмутся теснее и расслабляются, засыпая. Не думают о завтрашнем дне, не думают и о сегодняшнем, просто наслаждаются друг другом и поддатливостью тел.