Карусель

Джой так и не узнала его имени. Он пролежал в «лисьей норе» несколько часов и крысы обглодали ему пальцы до кости. Он уже не дрожал, только смаргивал, приоткрыв лиловые губы. Ребра у него сломались внутрь и по всей видимости проткнули легкое: это объясняло затрудненное дыхание. Когда Джой взяла его под затылок и попыталась приподнять ему голову, он закричал. Он кричал, и кричал, и кричал, и Джой не смогла этого вынести: она заткнула уши руками и выбежала из палатки. Она стояла под дождем, прижимая ладони к ушам, и тряслась, пока не пришел доктор Френкель. Доктор Френкель зашел в палатку и вышел. Белый и трясущийся от злости, он сказал что напишет рапорт и Джой немедленно вернут в Варшаву, или в Бат, откуда она там приехала. Ее трусость и халатность ему отвратительны. Как она могла позволить себе бросить раненного? Джой умоляла его этого не делать. Она была серая от недосыпа, и сестринская форма на ней болталась; еда была, но времени есть не было. Доктор Френкель не хотел ее слушать. Но тут привезли еще раненных, и Джой бросилась к ним. Она не выходила из импровизированного лазарета до тех пор, пока не потеряла сознание от усталости. Синий мундир стоял у нее перед глазами: стеклянные глаза молоденького французского солдата и костяные пальцы мертвеца. «Джой, что ты? Тебе нехорошо?» Аарон потрепал ее по плечу. Шляпа, который он обмахивался, замерла у него в руке. «А, что?» — очнулась Джой. Она сидела в машине. Они возвращались в Лондон, за рулем был Ноам, Аарон ехал на заднем сиденье рядом с ней. Джой судорожно зевнула и коснулась волос. «Нет, все хорошо. Только немного подташнивает». Ноам посмотрел на нее через плечо, Аарон сердито стукнул его шляпой. «Следи за дорогой, молодой человек. Ты решил выбрать все ухабы на пути?» «Я веду так осторожно, как могу, но вы видели эту дорогу?» - хмуро ответил Ноам, положив руку на рычаг управления дроссельной заслонкой. Он ощутимо сбавил скорость, ветви яблони, вместо того, чтобы стукнуть по крыше, едва ощутимо по ней мазнули. «Нет! Не сбавляй», - Джой выпрямилась, тревожно взглянув в окно. На пути к железной дороге местность была лесистой, каждый куст вызывал в ней тревогу. Синий мундир снова и снова приходил на ум. «Почему?» - глаза Ноама потемнели. Джой перевела на него взгляд, и он что-то понял — кивнул и прибавил газу. «Здесь безопасно, - сказал Ноам, поглядывая в зеркальце заднего вида. - Эти места принадлежат друзьям. А вот быстрая езда может повредить ребенку». «Не нужно делать из себя эксперта по беременности и родам, - не сдержалась Джой. - Больше всего вреда скорость приносит моему брату, насколько я могу судить». «Осторожнее! Не картошку везешь, - возмутился Аарон на очередном ухабе. Джой закатила глаза. - Кроме того, на правах отца считаю своим долгом задать вопрос: что за интерес ты испытываешь к моей дочери?» Джой увидела в зеркальце заднего вида, как Ноам нахмурился. Она вытянула ноги и сказала, уперевшись одной рукой — в спинку кресла перед собой, а другой — в дверцу автомобиля: «Аарон хочет выдать ее замуж. Берегись, ты с ней танцевал - теперь либо жениться, либо бежать в Канаду. Надеюсь, ты быстро бегаешь». «Ты все превращаешь в шутку, - шикнул на нее Аарон и, поправив очки, продолжил: - Я хочу привлечь твое внимание к тому факту, что моя дочь — порядочная девушка. И если ты рассчитываете на легкую, хм, победу, то...» «Если я работаю на мистера Соломонса, это не значит, что я в каждой женщине вижу... доступную женщину, - помрачнел Ноам. От волнения он начал делать большие паузы между словами. - Мой дед был раввином в Чисинау, и меня не так воспитывали. И мистер Соломонс тем более не поощряет подобное... отношение к женщинам из нашего сообщества...» Джой отвернулась, чтобы скрыть улыбку. Альфи ломал носы и пальцы желающим пофлиртовать с женщинами у него в магазине, пока их неприкосновенность не вошла в привычку. Он не одобрял даже невинного флирта, и в особенную ярость его приводили бирмингемские — даже если они просто смотрели, или просто обсуждали женщин между собой. Да и связей между своими он не любил. На него работали вдовы, девочки из сложных семей, бесприданницы — те, кто при других условиях пошел бы в публичный дом. Альфи бы не допустил. Зато ночью Альфи склонялся над Джой и снимал рубашку, пока она гладила его шею и плечи, покрытые шрамами. Потом Джой забрасывала ему ноги на плечи, он сосал ее пальцы и говорил, что ждал этого момента, как десерта: как карамельного пирога из лапши, а Джой смеялась, что он все это выдумал, какой пирог, из какой лапши. Она клала его руку себе на горло, и он легонько его сжимал: сначала легко, а потом сильнее, так, что Джой приоткрывала рот и судорожно вздыхала. Он начинал тяжелее дышать, раздвигая ее бедра ладонью, и входил грузно, как танкер в порт. «Не раздавлю?», - спрашивал Альфи, влага от его дыхания оседала у Джой на ухе. Она поворачивала к нему голову, лаская его затылок, и их губы раскачивались в унисон. «Не раздавишь», - всхлипывала она от восторга, подгоняя его, балансирующего здоровым коленом на подушке, пятками. «Что с тобой такое? Теперь ты покраснела, - голос Аарона снова привел ее в чувство. - Останови, возьмем воды», - он постучал Ноама по спинке сиденья. «Все хорошо, - Джой выпрямилась и села, откашливаясь. - Сегодня и правда отвратительно жарко».