Карусель

Утром, когда Альфи одевался, Джой увидела два пятна у него на плечах, они были плотные и красные, похожие на родинки. Джой не хотела разговаривать с ним, но пятна внушили ей беспокойство. Она потыкала одно пальцем, внутри ощущалось что-то плотное. «Что там?» - спросил Альфи, глядя на нее через плечо. У него шелушился не только нос, внешние края ушей тоже покраснели. От них отставали чешуйки кожи. «Посмотри на меня», - сказала она. Альфи повернулся, она взяла его лицо в ладони и внимательно осмотрела. Джой провела пальцами по бороде, она нашла одно образование внутри — плотное, похожее на широкий прыщ. «Совсем запаршивел?» - приподнял брови Альфи. Джой не ответила, она завела большие пальцы ему за уши и спустилась ниже, к шее, прощупывая затылочные и поверхностные шейные лимфоузлы. Они были увеличены — больше чем тогда, когда она осматривала их в первый раз. «Подними, пожалуйста, руки», - попросила она. Альфи подчинился, глядя на нее сверху вниз. Когда он так опускал голову, было видно, что у него намечается второй подбородок. Джой ощупала лимфоузлы подмышками. Они были плотные, твердые, неприятные. «Это больше не похоже на кожную болезнь, - сказала она напряженно. – Мне не нравится, как это выглядит». «Выглядит мерзостно, есть такое, - Альфи принялся деловито застегивать рубашку. – Я, все-таки, дошел до врача. Говорит, какая-то кожная штука из-за горчичного газа. Теперь я и правда медведь паршивый». «А уплотнения? И лимфоузлы?» - не успокаивалась Джой. Альфи взял из шкафа подтяжки и начал их разглядывать. Одни были с защелками под золото, другие — под серебро. Он посмотрелся в зеркало и показал их на руках. «Ну так какие?» «Ответь. Это серьезно», - Джой взялась рукой за спинку кровати. Альфи только покрутил головой и принялся застегивать подтяжки. «Ты давай, собирайся, - сказал он, бросив на нее короткий взгляд. - Твоей матери нехорошо будет бродить по вокзалу одной. Это моя территория, но Козырьков нынче много развелось. Пришли по каналу и рассеялись, как триппер». Джой села на кровать, сердце у нее билось так сильно, что она чувствовала пульс в ребрах. Она машинально положила руку на живот, но ребенок вел себя спокойно. Она смотрела на Альфи широко раскрытыми глазами, а он одевался — спокойно, уверенно, — и старательно не смотрел на нее. «Я читала о воздействии газов, которые применяли немцы, - сказала Джой, наблюдая за ним. - В том числе, горчичного». «Да ну. И что пишут?» - Альфи посмотрел в зеркало, почесывая подбородок. «Статистика раковых заболеваний среди солдат, переживших газовые атаки, неутешительная», - помолчав, сказала Джой. По лицу Альфи пробежала тень; ее сердце пропустило удар. Он мазнул пальцами по столешнице трюмо, глядя вниз. «Какая стадия?» - спросила она. «Вторая, - Альфи ответил, пожевав губами. - Нулевая и первая стадия прошли почти без симптомов. Коварная тварь, твой рак. Какое-то время я потерял, конечно». «Это была не парша. И не лишай, - Джой схватилась за спинку кровати, в глазах у нее потемнело. - Я могла заметить. Я могла отнестись серьезнее, черт подери. Я могла...» «Ничьей вины тут нет, кроме краутов, - голос Альфи доносился до нее, как сквозь подушку. - Никто не знал. Да никто и не знает... Джой!» Джой провалилась в черноту. Она широко раскрывала глаза, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь, но глаза не видели. Тьма стала непроглядной — а потом она понемногу рассеялась. Над полем маячили светлячки, их бледный лимонный свет напоминал о блуждающих огоньках, серая трава шелестела в безветрии. Джой стояла в траве у отвода, за колючей проволокой, перед ней стоял французский солдат в синей форме. В костяных пальцах он держал керосиновую лампу на жестяной ручке. Его лицо было тронуто тлением, но глаза - темные, быстрые – принадлежали живому. «Все умирает, - сказала Джой. Она не жаловалась, констатировала факт. - Ничто не длится вечно. Но боже мой, почему вся эта смерть — со мной, через меня?» «C’est ça ou rien», - солдат бледно улыбнулся, кожа на щеке у него треснуло. Запахло аммиаком. Облако газа тянулось над окопами, поглощая и земляные валы, и светлячков, и колючую проволоку. Джой не побежала. Вместо этого она осталась стоять и глубоко вдохнула. «Очнулась-таки» - она услышала голос Ривки. Джой открыла глаза. Ривка сидела на отвернутом треугольнике одеяла, Альфи стоял на коленях перед кроватью. Джой порывисто обняла его, чуть не столкнув Ривку на пол. «Ай. Потише!» - возмущенно воскликнула Ривка. Джой порывисто поцеловала Альфи в щеку и посмотрела ему в глаза, перевела взгляд на его мать, но он чуть опустил веки. Нет. Она ничего не знает. «Как ты?» - спросил Альфи, гладя ее по волосам. Джой бледно улыбнулась. «Я жива». «Это я вижу. Оставайся в кровати, вот что. Cам твою maman заберу». «Нет уж, я поеду с тобой!» - воскликнула Джой. Ривка положила ватку с нашатырем на посеребряный поднос на тумбочке и покачала головой. «Только вчера ты меня упрекала в том, что я не забочусь о твоем ребенке. Такая взрослая женщина, еще и докторка — неужели самой в голову не приходит, что лучше остаться лежать?» Джой с сомнением посмотрела на нее, а потом на Альфи. Сколько времени у них осталось? На второй стадии, чаще всего, шансы выздоровления были пятьдесят на пятьдесят. Слова Полли Грей, сказанные перед свадьбой, снова зазвучали у нее в голове. «Я вернусь, - пообещал Альфи. Он поднялся на ноги, тяжело опираясь рукой о матрас, и подмигнул Джой. - Все проходит и это пройдет». «Проходит, но некоторые вещи нуждаются во врачебном наблюдении», - сказала Джой, как можно осторожнее подбирая слова. «Как беременность, - непримиримо добавила Ривка. – Если скакать козой по окрестностям, беременность еще как проходит раньше срока». Вошла горничная, Ривка отдала ей поднос с нашатырем и пошла проводить Альфи. Джой осталась лежать, нервно перебирая пальцами. Когда Ривка открыла дверь в ее комнату и со стуком захлопнула ее за собой, Джой вздрогнула. «Взгляды, взгляды, перешептывания, - сварливо сказала Ривка. - Считает себя таким умным. Думает, мать не догадается, что с ним не так». «А что с ним не так?» - Джой мгновенно сделала непонимающий вид. Ривка посмотрела на нее снисходительно. В лучах солнечного света, падающего из коридора, было видно, какая она маленькая и старая — она скорее бы сошла за бабку Альфи, чем за его мать. «У него рак. Рак у моего бедного мальчика, наглотавшегося газа в этом проклятом Пашендейле». «Вы знали?» «Знала, - торжественно кивнула Ривка. Она подошла и, тяжело вздохнув, села на край кровати. - Я же и врачей его знаю. Отцов их знаю, дедов знаю. Он, - она махнула рукой в сторону двери, - все думает, что такой скрытный, такой шахматист. Боже мой!».